Сладкий привкус вина на губах

      Когда берцы с громким хлюпом нырнули в очередную лужу, Оливер понял, что идти в полном обмундировании стало действительно хорошей идеей. Ливень не жалея хлестал прохожих и редких животных, снующих по узкой улочке, наполнял и так уже растекшиеся лужи, явно намекая на то, что у коммунальщиков прибавится работы, как и новых вакантных мест. Подгоняющий в спину ветер погоду лучше не делал. Оливер то и дело наблюдал за обгоняющими его пакетами. Вывернутый наизнанку зонтик прохожего стал ещё одни плюсом в копилку формы. Старенький темно-зелёный плащ оказался лучше даже самого нового зонта.       Под ногами прошмыгнул чёрный кот, и Оливер выругался. Встретиться лицом с асфальтом из-за маленькой едва заметной зверюшки хотелось мало, а вид толстого слоя грязи на обуви напрочь выбивал такой экстремальный вид отдыха из списка. Всё-таки стирать влагонепроницаемые вещи – отдельный вид извращения, а отдирать с них всю ту радость, которая намешана в этой грязи – и того хуже. Оливер передёрнул плечами и ускорил шаг. Времени оставалось всё меньше.       Знакомая вывеска действует на Оливера как красная тряпка. Он не сдержался, сорвался на бег, и мог бы поклясться, что поставил личный рекорд. Оливер позволил себе остановиться только когда услышал скрип древесины под собой. Крыльцо бара не видело мастера уже довольно давно. Три года, услужливо подкинула память Оливера, как раз с того момента, как он лично забивал последнюю доску. Взгляд быстро зацепился за оную и мужчина с грустью отметил, что, кажется, её время уже сочтено – вода затекала под неё в местах нескольких крупных сколов.       Внутри бар, казалось, не менялся столько же. Оливер мог без труда сказать, сколько лет на дощатой стене висит шкура медведя, стоит в углу громоздкий музыкальный автомат, который из звуков мог издать только скрип, и тот последний. Да даже столы здесь стояли так же, как и в день открытия. Иногда создавалось впечатление, что это место застряло во времени. Живёт по своим правилам и то, что происходит за окном – совсем не важно, пока в воздухе витает запах крепкого алкоголя и хриплые звуки джаза из домашних колонок бармена. Оливер повернулся и встретился взглядом с улыбающимися серыми глазами. Да, ничего не меняется.       Любимое место у стойки как всегда свободно. Всё тот же угол, дальше всего от колонок и шумных компашек, но с прекрасным обзором на бармена, стойку и висящую над ней плазму. И он не успел моргнуть, как шустрый парень поставил перед ним рюмку с золотистым напитком и парой кубиков льда. – И даже не спросишь, где я пропадал? – хрипло засмеялся Оливер, поднимая взгляд от алкоголя на молодого парня, который с напускной скукой протирал стойку. – Всё будет так же, как и в прошлые разы, – Оливер ставил несколько баксов на то, что бармен закатил глаза. – Я спрошу у тебя, где тебя Чёрт носил, а ты как всегда скажешь «работа, Сэмми, работа», – последнее Сэм сказал крайне фальшивым басом, отчего сдержать улыбку оказалось невозможно. – Ты знаешь меня слишком хорошо, – хрипло засмеялся Оливер и сделал короткий глоток. Крепкий алкоголь обжёг горло, и мужчина был бы крайне разочарован, позволь он себе скривиться. Хотя хотелось. – За четыре года было сложно не узнать, – беззлобно бросил Сэм, перейдя от полировки стойки к стакану, который явно взят из числа чистых.       Оливер лишь сделал ещё один глоток. На этот раз противное ощущение оказалось слабее, и мужчина отпил ещё больше, не отрывая взгляда от бармена. Отточенные годами движения были рваными и нервными, а выражение лица становилось всё более напряжённым. Ещё чуть-чуть, и с волос сорвётся капелька пота, и это казалось Оливеру забавным. Он с громким стуком поставил рюмку на стойку и склонил голову в сторону. – Ну же, спроси меня, – Оливер подпёр голову рукой, продолжая наблюдать, и едва не вздрогнул от ещё одного стука стакана об стойку. – Ладно, Чёрт, колись, где был? – в который раз интерес оказался сильнее, и Сэм повернулся к полулежащему мужчине с ярким огоньком в глазах. Слишком сильно ему хотелось получить новый ответ, наконец узнать, куда можно пропасть без связи на несколько месяцев.       Однако Оливер улыбнулся, словно Чеширский Кот, и издевательски протянул уже известный бармену ответ: – Работа, Сэмми, работа.       Несколько тихих ругательств потонули в хохоте завсегдатаев.       Всё словно наконец на своих местах. Шумные захмелевшие посетители, музыка прямиком из прошлого века, тихий скрип натираемых стаканов и отточенные, но не ставшие бездушными, движения бармена, который незаметно для всех покачивался в такт. В груди Оливера разливалось странное тепло. Для полноты картины не хватало лишь старой доброй пьяной драки. С криками, битыми бутылками и полицией. Но это лишь вопрос времени, а сейчас Оливер допивал уже второй шот и не скрывая наслаждался этой извращённой идиллией. Возможно, именно за это он и выбрал тогда этот уютный бар. Хотя по-настоящему уютно тут стало всего четыре года назад.       Тот день всегда вспоминался как-то смутно. Оливер только вернулся с очередной командировки, едва сошёл с поезда и тут же направился в «Маяк», потому что хотелось пить. Не пить, а скорее напиться. Потому что руки дрожали, всё ещё ощущая тяжесть чужого, но такого до боли родного тела, и мерзкую, быстро застывающую кровь. Воображение предательски подкидывало ненужные сейчас картинки. Товарища больше не было, зато был «Маяк» и куча денег. И нестерпимое желание сделать бару трёхмесячную выручку за пару часов.       Но судьба будто смеялась, и вместо хорошо знакомого директора на бар поставили аккуратного парня в словно только что выглаженном костюме с выпускного. Суетного, заикающегося, который едва успевал отдавать напитки и отбиваться от уже изрядно пьяных, и от этого ещё более недовольных посетителей. Новенький, сразу смекнул Оливер, первый день и сразу же такое. Любой бы струсил, но этот, Сэм, как подсказывал бейдж, старался делать всё. И пусть даже мелочи валились из рук до такой степени, что в серых глазах начинала плескаться паника, Сэм ни разу не сбежал на склад. Тогда-то стало очевидно, что он приживётся. А уж когда тот, запинаясь, витиевато послал кого-то на латыни, мужчина понял, что они поладят.       И ведь поладили. Сэму хватило одного слабого шота, чтобы стать чуть раскованней, а после второго они словно поменялись ролями. Оливер слушал, а Сэм говорил. Без перерыва. О нелёгкой учебе на медицинском, глупой латыни, из-за которой тот не спал ночами, о жизни в общаге... Оливер едва ли мог вспомнить что-то из той тирады, но крепко врезалось в память чувство естественности и спокойствия. Тогда ужасная тяжесть в ладонях не покидала его, зато в голове медленно, но верно становилось яснее.       Внезапно уже четвёртый шот осушился за долю секунды. – Я смотрю кто-то планирует напиться, – чужие тонкие пальцы сомкнулись на рюмке, явно намереваясь наполнить её по новой, но Оливер поднял руку, прося передышку. – Я вообще-то не просто так сюда спешил, – Оливер поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза недоумевающего бармена. Сэм даже перестал потягивать из трубочки свой любимый сок и отставил его подальше. – Я так-то попрощаться пришёл.       Всего на секунду Оливеру показалось, что он увидел что-то странное в серых глазах. Что-то, чего он не видел настолько давно, что почти успел позабыть. Беспокойство. Честное, ничем не прикрытое, и Оливер почувствовал лёгкий укол в районе груди. Такой же едва заметный, как и это секундное нечто в Сэмовых глазах. Такое же… забытое. – Ты никогда раньше не прощался, – Сэм начал осторожно, подошёл ближе и слегка подался вперёд, чтобы их с Оливером лица оказались на одном уровне. – Раньше я не собирался пропадать так надолго. – И насколько ты?.. – В лучшем случае год, Сэм.       Бармен отпрянул от стойки и выругался второй раз за вечер.       Почему-то Оливер ожидал большего. Ему казалось, что Сэм засмеётся, скажет катиться подальше, отпустит несколько глупых шуток о том, что он меняет друга на работу. А он просто встал, скрестив руки, и смотрел куда-то поверх Оливера. И на этот раз взгляд ему знаком. Он сам выглядел так, когда принимал сложное для себя решение или решался на что-то настолько глупое и опасное, что спроси его «стоит ли игра свеч?» ответом было бы нет. Но он – старый вояка, который не боится спустить курок, если нужно, а парень… В его глазах Сэм был мальчишкой. Немного глупым, слепо верящим во всё то светлое и доброе, о чём вечно трындят на семейных телепередачах, и не запачканным ничем из того, во что вляпывался он сам. Да, возможно, руки у них у обоих по локоть в крови, вот только будущий хирург спасает ими, а он – отнимает. Их дружбу Оливер считал одной большой иронией.       И сейчас, когда молчание между ними уже на грани неловкости, хотелось сбежать. Просто встать, оплатить счёт, поблагодарить и уйти. Впервые отступить не по вине обстоятельств, а по своей воле. Потому что так будет легче. Но Сэм оказался быстрее: – И ты решил сказать мне об этом аккурат перед закрытием, – он тяжело вздохнул и неожиданно быстро запер кассу на ключ. – Раз так, то мне тоже есть, что тебе сказать. Пойдём-ка на склад.       Оливер отлично помнил тот склад. Маленькая каморка, чуть ли не два на два метра, где из свободного пространства – короткий гэ-образныи́ проходик с пустой полоской стены в конце. Остальное – стеллажи с алкоголем, которые никак иначе, как чудом, вмещали в себя весь запас бара. Оттого становилось ещё неуютнее, ведь чудо держало ещё и сами стеллажи. А потому мужчина, оказавшись там впервые за много лет, следовал за Сэмом с такой же осторожностью, с какой бы ходил по минному полю.       Они остановились в самом конце прохода. Сэм стоял почти что вжимаясь в пустую стену, при этом перебирая одну за другой бутылки с, как подсказывала интуиция, вином, которое Оливер не понимал. Всё, что он когда-либо пил, было кислым и слабым, не стоящим внимания ровно настолько, насколько сильно отличалась цена каждой следующей бутылки. А вот Сэм любил, это он помнил. И не сколько из рассказов самого парня, сколько по всем тем приметным затёртым бутылкам, стоявшим в баре с наклейкой «не для продажи». И никто не знал, каково это вино на вкус, кроме самого Сэма и хозяина, который его дарил. Даже Оливер никогда не пил его. Однако, видя посветлевшее лицо Сэма при осмотре одной из бутылок, он понял, что это скоро изменится. – Признаться, я не хотел пить его сейчас, – Сэм неловко потёр шею свободной рукой, и Оливер с удивлением заметил, что щёки парня слегка покраснели. – Хотел придержать до круглой даты, ну, знаешь, пять лет в баре, всё такое. – Но?.. – Оливер забрал протянутую ему бутылку и медленно покрутил её в руках. Выражение его лица отражало весь скептицизм насчёт этой идеи. – Но раз ты уедешь, я решил, что лучше выпить её сейчас. С тобой, – зачем-то уточнил парень и быстро замахал руками. – Ты не подумай, я знаю что ты вино не любишь, у тебя это крупными буквами на лбу написано. Но может в честь праздника ты бы...       Вместо слов парень протянул Оливеру небольшой бокал. Хотелось отказаться. При одной лишь мысли во рту появился неожиданной противный вкус виски, смешанный с кислым привкусом когда-то выпитых вин. Его голова была против этого. Градус алкоголя был против этого. Однако одного взгляда на повесившего голову Сэма оказалось достаточно, чтобы протянуть руку и уверенно взять бокал. И что-то подсказывало, что он будет жалеть. Но не сейчас, ведь не только Оливер здесь на что-то решается. – Только один бокал.       Голова Сэма дернулась, как у болванчика. Он нервно заулыбался, стараясь откупорить бутылку непонятно откуда взявшимся штопором, и Сэм не Сэм, если б попросил о помощи Оливера. А тот лишь посмеивался и надеялся, что бар не разнесли за то время, что их нет. Он бы разнёс, если б был пьян. И если бы баром не дорожил.       Пробка выпрыгнула из бутылки с громким хлопком, от которого сердце Оливера проделало ускоренный путь в пятки и обратно. И, если судить по взгляду, с Сэмом произошло то же самое. Коморку быстро наполнил сладкий запах напитка, вычёркивая одно из опасений мужчины. Пить уксус из старой бутылки ему не придётся, на том спасибо. А Сэм лишь расплылся в блаженной улыбке, нюхая пробку. Нет, Оливеру никогда не понять ценителей вина. Но, когда алое содержимое бутылки оказалось в бокале, бежать уже оказалось поздно. – За пять лет хорошей работы? – спросил Оливер, приподнимая бокал, но Сэм покачал головой. – Давай что-то не такое удручающее, а? Работа это не то, за что бы хотелось пить сейчас. – Тогда как насчёт почти что пятилетия нашей дружбы? – Вот это уже лучше, – приободрился парень, поднимая и свой бокал. – За нас? – За нас.       Звякнуло стекло, и за секунду бокал Оливера опустел. Противных ощущений не было, скорее наоборот. Непривычная сладость ощущалась как что-то всё ещё неестественное, но не такое отвратное, как раньше, и даже… Вкусное. Оливер прикрыл глаза и инстинктивно провёл языком по влажным губам. Слишком приторно. Слишком кисло. Слишком не его.       От прикосновения чужой руки к своей Оливера словно ударило током. Он чувствовал, как робко пальцы двигаются вверх. От кисти к локтю, плавным движением перетекают к шее, где всё ощущается ещё острее и интимнее. Пальцы аккуратно обвели выпирающие ключицы и нарочито медленно, касаясь лишь подушечками, огладили нервно дёрнувшийся кадык. В животе приятно потянуло, и Оливер резко выдохнул. Хотелось больше, жёстче, ощутимее. Но рука не поднималась выше, а лишь дразня водила вдоль шеи, гоняя толпы приятных мурашек. И мужчина уже был готов откинуть шею назад, когда его шершавых губ коснулись Сэмовы, мягкие и осторожные.       Сердце по-детски сделало кульбит.       Это не было поцелуем в его понимании. Он не был пошлым, жадным или собственническим. Простое касание губ, совсем невинное и неопытное. Даже отчаянное. Рука наконец двинулась выше, к подбородку, потом скользнула за затылок, и Оливер сдался. Он сделал осторожный шаг вперёд, теперь практически ощущая жар чужого тела, и медленно обвел языком приоткрывшиеся губы. Привкус вина был как никогда свеж.       И что-то внутри Оливера кричало, что нужно запачкать. Запятнать этого нового, горячего Сэма. Открыть для себя и только для себя. Довериться ровно настолько, насколько возможно, и чувствовать его как никогда близко. Он спустился ниже, к бледной шее и хищно провёл языком по кадыку, слегка прикусывая. Сэм стонет, внезапно блядски долго и громко, что в зале его наверняка слышно. Поднять тонкие ноги, заставить себя обхватить и толкнуться, выбивая удивленный вдох казалось чем-то почти нереальным. А потом крик. Громкий, уже наверняка слышный, потому что кровавый укус на шее Сэма не мог быть безболезненным.       Ещё один шаг, и вот Сэма уже с силой вжимают в стену. Он не чувствовал пола, потому что ноги в чёртовых джинсах обхватили крепкие бёдра, прижимая ближе. Оливер толкался быстро и рвано, словно на них вовсе не было джинс, и Сэма вело. От толчков, грубых укусов, жадных рук, шарящих под рубашкой и заставляющих выгибаться навстречу крупному мужчине, и от самого сладкого вина на чужих губах.       Бац!       Оливер отскочил от Сэма, как от прокаженного. Его взгляд беспорядочно заметался по маленькой каморке, пока наконец не остановился у ног бармена. Красная жидкость медленно растекалась по полу уродливой кляксой с пока что чёткими следами ботинок в ней.       На этот раз выругались оба.       Смотреть в серые глаза сейчас выше его сил. Воображение и так рисовало этого нового Сэма слишком хорошо: взлохмаченные волосы, ошалелый блеск в глазах и теперь вовсе не идеальная рубашка, на которой осталась дай бог пара пуговиц, топорщащиеся джинсы… Один взгляд на настоящего Сэма завёл бы по-новой. А там прощай контракт и двадцать лет выслуги в вооружённых силах. И хотя сейчас на это наплевать, потом уж точно не будет. – Я подожду тебя в зале, – спешно бросил Оливер, наконец оставляя Сэма наедине с огромным пахнущим пятном.       Бар оказался пуст, и Оливера это несказанно радовало. Ловить косые взгляды в свою сторону хотелось мало, а отбиваться, возможно даже в прямом смысле, от прошлых шуток не хватало сил. Хотелось только сесть на стул и выпить все те четыре шота по второму кругу. А там, глядишь, и по третьему. Но когда мужчина вернулся на своё место и потянулся к бутылке, то понял, что её нет. Как нет и двух бутылок Хеннесси, что стояли на настенном стеллаже бара. Оливер усмехнулся. Всё-таки пьяная компания продолжит веселиться, но на этот раз за счёт зарплаты Сэма.       Сам бармен вернулся спустя несколько минут, только о «том» Сэме не напоминало почти ничего. Вместо порванной рубашки – футболка с глупым принтом. Бардак на голове уже аккуратно уложен обратно в стильную прическу. Но растерянность в серых глазах говорила о том, что всё было. Как и наливающееся фиолетовым пятно, край которого выглядывал из-за края ворота. Мужчину переполняло иррациональное чувство гордости. – И когда конкретно ты уедешь? – как бы невзначай бросил Сэм, возвращаясь за стойку. Но серые глаза с головой выдавали его беспокойство.       Вопрос интересный. Мужчина запустил руку в один из карманов и выудил оттуда старый телефон. Маленький экран подсказал, что время уже далеко за десять. – Через час, где-то. – Тогда тебе нужно идти? – Видимо, да.       В ответ тишина. Оливер не знал, что нужно говорить в таких ситуациях. Для него всё сказано там, на складе, а сейчас – самый подходящий момент для того, чтобы наконец уйти. И желательно не оглядываясь, ведь покусывающий губы сентиментальный Сэм стал бы последней каплей. Но ощущение того, что чего-то не хватает, держало на месте похлеще тисков. – Дай сюда блокнот с ручкой, – неожиданно для себя сказал Оливер, намереваясь сделать то единственное, что мог сейчас. Он быстро вывел адрес на бумаге, и почему-то именно сейчас стало стыдно за свой грубый и размашистый почерк. Совсем чуть-чуть. – Ключи я всегда оставляю в щели под ковриком, увидишь. – Почему? – хрипло спросил Сэм, когда стул рядом скрипнул. Мужчина поднялся, отряхнул плащ и слабо улыбнулся. – Потому что после университета тебе нужно жильё. И лучше бы тебе жить в комнате, чем на улице, верно? – Спасибо, – тихо прошептал бармен, когда за мужчиной закрылась дверь.       Потрёпанное крыльцо страдальчески заскрипело. В воздухе стоял приятный запах озона, который лёгким ветром разносился по улице. Кожа Оливера потихоньку переставала пылать от жарких касаний и слабых укусов, но странная тяжесть в руках проходить не желала. Приятная тяжесть, которая ощущается слишком реально и слишком хорошо. Лёгкий вес пачки любимых сигарет не шёл ни в какое сравнение. Мужчина ловко выудил одну, сразу же поджигая. Язык медленно прошёл по губам, заставляя улыбнуться.       Да, сладко.