Довольство

      Леви вздрагивает и просыпается, резко вскакивая в своей постели. Он усаживается поудобнее, успокаивающими движениями проводит ладонью по груди, чтобы привести дыхание в норму. Холодный зимний воздух сводит его с ума и заставляет неприятно подрагивать все тело.       Он слышит слабое дыхание мужчины рядом с собой, нарушающее ночную тишину. Леви вытирает пот со лба, делая ровные вдохи и выдохи, чтобы избавиться от кошмаров. Их мерзкие картинки все еще мельтешат в голове.       Он осматривается по сторонам: будильник на прикроватной тумбочке светится красным на фоне черного, шторы на окне все еще приоткрыты, пропуская холодный ветерок и тусклый лунный свет, наполняющий комнату. Он отбрасывает мягкие тени по всей спальне.       Эрвин ворочается рядом с ним, но не просыпается. Леви поворачивается, чтобы посмотреть на его лицо, любуясь тем, как лунный свет заставляет его кожу светиться. Бóльшая часть его веснушек спряталась вместе с летним солнцем, но они все еще появляются на его лице ровно настолько, чтобы быть заметными. В этой жизни у него нет обнаженных шрамов. Он не сидит за работой круглые сутки, устает так, как и подобает любому нормальному человеку, и его улыбка длится намного дольше, чем Леви привык видеть в их прошлой жизни.       Он здоров, в безопасности. У него обе руки, его друзья и семья рядом с ним. У него все еще есть свои мечты и цели, хоть и более приспособленные к этому миру.       Он умен и вдумчив, его ум все такой же глубокий, как и прежде, но на этот раз наполнен еще большим количеством знаний и доброты, чем Леви когда-либо мог вообразить.       Леви приходится напоминать себе, что Эрвин ничего не помнит, или, по крайней мере, не так много, как он. Эрвин знает, что они с Леви были вместе в прошлой жизни, и на этом все обрывается. И Леви надеется, что этого никогда не произойдет.       Леви задается вопросом, может ли он так и не вспомнить большего, и желает такого исхода. Хотя отсутствие у Эрвина знаний, насколько изменилась его личность по сравнению с ним из прошлой жизни, кажется почти несправедливым.       Вспоминать очень непросто.       Когда придет время, Эрвин обязательно справится с этим, а Леви будет рядом с ним.       Леви был один, никто не помог, когда ему пришлось с головой окунуться в поток возвращающихся воспоминаний, и он клянется, что станет для Эрвина опорой, тем человеком, которого у Леви тогда не было.       Но он не хочет думать об этом сейчас.       Леви тяжело вздыхает, укладывается обратно в кровать и жмется к Эрвину, чтобы обхватить его руками за талию, прижимаясь щекой к теплой спине.       Эрвин снова ворочается, из его горла вырывается сонное «мммх», и Леви обнимает его крепче, осыпая поцелуями кожу на лопатках.       Эрвин переворачивается в объятиях Леви и притягивает его к своей груди.       Леви ерзает, устраивается поудобнее, переплетая их ноги, и вновь крепко прижимает его к себе, прислушиваясь к его ровному дыханию и биению сердца.       — Прости, что разбудил тебя, — тихо бормочет он, уткнувшись носом в ложбинку между грудью.       Эрвин неразборчиво мычит и лениво целует вихрастую макушку.       — Все в порядке, — хрипло отвечает, он явно все еще спит.       Леви удовлетворенно хмыкает и притягивает Эрвина ближе. Комфорт и уют, тепло любимого человека рядом с ним, тяжелые руки, обнимающие его тело, забота в его словах — даже сквозь сон. Это то, чем они так и не смогли насладиться сполна в прошлой жизни.       У них нет былой тревоги, нет боязни того, что это ночь станет последней, что завтра кого-то из них не станет за стеной. Единственное, о чем им нужно беспокоиться сейчас, — это о том, не подгорят ли их тосты, не будет ли чай слишком горячим, или они случайно добавят слишком много молока в кофе.       Леви помнит все, и ему жаль, что он не способен от этого избавиться, но также это служит напоминанием, что ему дали второй шанс — что им дали второй шанс. Еще один шанс на жизнь и еще один шанс на любовь.       И до тех пор, пока Эрвин будет рядом, это именно то, что он намерен делать.