***
12 февраля 2022 г., 19:00
Я не видел его с нашей последней после выкупа встречи. И я не узнал бы его вовсе, не будь генерал Беспалов столь любезен, представив мне моего старого знакомого. Он не подал виду, что вспомнил меня, вежливо кивая головой, но я отчётливо видел его былой ребяческий блеск в глазах. Генеральская дочь, невесомо обхватившая его локоть, мило улыбнулась мне, протягивая лёгкую ручку.
Они резво отплясывают мазурку в центре залы под весёлые звуки скрипки. Завидные кавалеры приглашают дам, выводя разодетых в цветастые платья барышень вслед за помолвленными на танец. На меня тоже глазеют не мало глаз одиноких девиц, которых матушки привели на поиски жениха, но я стараюсь не замечать их внимания к моей персоне. Меня и самого отец, весьма заинтересованный в скорейшей женитьбе старшего сына, прислал на этот бал «достаточно влиятельного человека» для нахождения той самой. Но я смотрю лишь на него. На его свободные и плавные руки, на его резкие шаги и незаметную улыбку. Совсем незаметную. Он улыбался не так как раньше. Нет, это была совершенно не та надменная ухмылка, сопровождаемая, к удивлению, добрым и наивным взглядом.
Это был совершенно не мой Йоонас.
Офицерский сюртук, старательно зачёсанные назад, подкрученные светлые пряди волос и чёрные блестящие сапожки. Я снова и снова гляжу на его статный, взрослый вид и не узнаю. А Йоонас лишь бросает на меня кроткие взгляды, отрываясь от глаз своей невесты. Она недостойна его. Её мягкие черты совсем детского личика пусть и привлекали внимание мужчин, очаровывали, но оставались всё такими же обычными. Я не видел в ней какой-то изюминки, которая была в Порко. Йон не был таким как все. Он был намного выше всех этих алчных людей в зале, в которой так легко танцевал мазурку. Его не был достоин никто из нашего чёрствого общества. А я ведь так надеялся, что этот подлец не сунется в мою жизнь боле.
Мелодия скрипки затихает, и пары с беззаботным смехом возвращаются к общению. Музыканты начинают наигрывать вальс. Старый генерал приглашает свою дочь на танец, оставляя будущего зятя в компании высокопоставленных лиц для обсуждения разного характера вопросов. Я медленно приближаюсь к ним, замечая отдаляющихся всё дальше от нас отца с дочкой. Я встаю прямо перед Йоонасом, кланяясь, и смотрю в его уставшие, как тогда, глаза. Он долго неподвижно стоит. Компания вокруг начинает перешёптываться, осуждать действия, которые я только собираюсь совершить. Очень мерзко, уважаемые. Я протягиваю Порко одну руку, а вторую завожу за спину. Здесь не нужно слов, он прекрасно всё понимает. Йоонас приподнимает голову вверх, будто старается быть ещё выше меня, и покорно кладёт свою ладонь мне на руку. Осуждающие взгляды светских львиц, незамужних девиц, чиновников и молодых мальчишек устремляются прямо на нас. Я гордо веду Порко под руку, не скрывая самодовольной усмешки.
Йоонас сам увлекает меня в вальс, держась за моё плечо. Я не собираюсь его унижать прилюдно, но всё же касаюсь его талии. Переплетаю наши пальцы и, дожидаясь долгожданного ритма от оркестра, заставляю нас обоих кружить, кружить, кружить… Я не замечаю больше тех злобных очей гостей генерала и смотрю только на своего Йоонаса. Он также смотрит на меня, прямо в мои глаза. Та самая улыбка трогает уголки его губ. Но… Она словно не такая яркая. Она осознанная и спокойная. Это был не тот зашуганный моим отцом сын кухарки в грязной рваной рубашке, сидящий на ступенях возле забитой досками двери, прямо под окнами комнаты сестрицы. Порко больше не холоп, он отставной офицер и будущий член состоятельной семьи. Пусть моё желание не столь исполнимо, как может показаться, но я бы отдал последние марки за то, чтобы вновь прижаться к этому мальчугану в тёмном углу дряхлого дома втайне от главной служанки.
Они продолжают едко высказываться о нас каждый раз, как мы петляем рядом с ними. Но никто даже не осмеливается сказать это вслух, нам в лицо. Трусы.
Музыка оканчивается. Я благодарю Йоонаса за танец, а тот быстро кивает и, понурив голову, удаляется к своей компании. Его лицо стало выражать нескрываемое разочарование, но я уже ничего не могу поделать. Я разворачиваюсь и медленно удаляюсь к выходу под гул чужих голосов.
***
На мгновение я снова слышу громкие мотивы польки и оборачиваюсь назад. Аккуратно прикрывая дверь, с новеньким портсигаром в руках ко мне идёт Йоонас. Я ожидал его здесь, а он явно понимал, где меня найти. — И как же мне Вас, сударь, называть? Иоанн? Иван? Иль тебя по батюшке величать? По моему батюшке? Йоонас с презрением смотрит на меня, не одобряя настолько резких шуток. Да, может где-то я и перегнул палку, напоминая Порко не самые приятные моменты из его детства, но я знал точно: он не поднимет на меня руку. — С чего бы это? Ну-с? С помолвкой имя не меняют, господин Матела, — он присаживается рядом, протягивая мне папиросу. — Не курю. Я внимательно наблюдаю за каждым его движением, будто вижу в последний раз. Он медленно подносит свёрток ко рту, достаёт из сюртука коробок со спичками и поджигает край. Затем смотрит на меня, выпуская дым изо рта. Я молчу. — И по какому же поводу ты осмелился прийти на мою помолвку, не побоюсь спросить? — Его нет, — я поворачиваю голову в сторону своего приятеля. — Вернее сказать, он был, но я просто не знал, что тут будешь ты. Порко не отвечает, отчего я решаю отвести глаза, рассматривая тусклые краски цветов вечернего сада. Я ощущаю его чувственный взгляд на себе и всё ж решаю заговорить вновь. — И как она? — Не глупая девчонка, но до боли скромная. Хозяйственная очень, любой бы мужчина хотел такую в жёны. — А сам-то ты хочешь? Йоонас почему-то засомневался, удерживая молчание ещё добрых три секунды. — Конечно, она прекрасна. — Прекрасна… — я стараюсь привыкнуть к такому выражению в сторону совершенно чужой дамы. — Русская, да? Лена? Наташа? Или как там её? — Надя. — Наденька, значит… — Нет уж, изволь, для тебя, Олли, она госпожа Порко. Госпожа Порко… Уж не смел я подумать, что я услышу эту фразу. Я не смел подумать, что когда-либо мне придётся обращаться и к самому Йоонасу по фамилии. Я касаюсь его свободной руки, пока он спокойно второй отряхивает папиросу от пепла. — А сам-то ты женат? Мы так давно не виделись, — он чуть слышно вздохнул. — Нет. Я четыре года за границей знания, так сказать, получал. Вот, на днях вернулся. — Матерь божья! Четыре года? — Да уж. Ты так изменился, Йон. — Ты не меньше, друг мой, — он сжал мои пальцы. — Я бы не узнал тебя. В моей голове ты всё ещё был отроком с длинными кудрями. Твоя борода… Я узнал только твои глаза. — Ты всё-таки не забыл меня, — я гляжу совсем в другую сторону, будто говорю не с ним. — Я тосковал по тебе. Дверь снова отворяется и я спешно поворачиваю голову. К нам, прихрамывая, приближается генерал Беспалов. Йоонас, потушив папиросу о портсигар, поднимается со скамьи и отпускает мою ладонь. Я, всё ещё будучи манерным молодым человеком, встаю рядом, ожидая отца невесты моего верного друга. — Судари! Что же за сюр произошёл на глазах уважаемых людей? — генерал оглядывает грозным взглядом, будто хочет напугать. — Прошу меня простить, это было всего лишь ребячество, — я сохраняю спокойный тон. — Мы с Порко давние знакомые, росли в одном доме. Столь великое удивление гостей было для меня неожиданностью. — Всё верно. Матела не желал никого оскорбить. Я хмыкнул. — Тогда попрошу Вас вернуться к моей дочери. Надюша совсем заскучала без Вашей компании. — Будьте так любезны, позвольте нам ещё одну минуту обсудить один важный вопрос. Господин Беспалов кивает и покидает сад. Мы ещё несколько секунд молчим. Я не имею малейшего понятия, какими мыслями нагружена сейчас голова Йоонаса, но сам я думаю только о нём. — И как долго вы здесь собираетесь оставаться? — Как сочтём нужным. Мы не собираемся уезжать из Финляндии. Беспалов предлагает «остаться в Гельсингфорсе», — на лице Порко появляется очевидная тоска. — Тогда, надеюсь, мы встретимся вновь, если я не покину страну. Он невесомо дотрагивается кончиками пальцев до одной моей щеки, а на второй оставляет поцелуй. — Обязательно. Его высокая фигура удаляется в дом. Я остаюсь посреди тёмного сада и длительное время смотрю ему вслед. Я не думал его ещё где-либо и когда-либо встретить. Я не думал с ним ещё хоть раз заговорить. Но судьба, чертовка, свела нас здесь. Именно здесь, где Порко, казалось бы, нашёл своё счастье. Как хороший друг я должен был радоваться за него, но меня внутри съедала зависть и ревность. Проклятье. Я ухожу в сторону входа в парадную, разыскивая кучера, чтобы покинуть это празднование. И всё-таки зря я его тогда отпустил.
