Лиши меня всего

      Гарри входит в дом Тома с крафтовым пакетом. Он позволяет забрать его из своих рук, и, пройдя следом на кухню, начинает беспокойно кружить по ней. Том кладет пакет на стол, по весу и шуршанию понимая, что там лесные травы для чая.       — Прошло всего три дня, но я ужасно скучал по тебе, — говорит он, когда Гарри барабанит по столу, беспричинно касается рукоятки каждого ножа.       — Правда? — Гарри усмехается.       — Это так. — Том облокачивается о стол, преграждая Гарри путь. — Не было и минуты без мысли о тебе.       Гарри поднимает голову и натыкается на прямой взгляд Тома.       — Ты же помнишь, что тебе должно быть стыдно произносить такие вещи?       — Я говорил ранее, что…       — Да-да, — Гарри машет рукой, будто отгоняет мошек. — Тебя нелегко смутить, я помню.       Том моргает.       — Ты бы предпочел, чтобы я смутился?       Гарри прищуривается.       — Я бы предпочел, чтобы ты меня покормил, — он выдерживает паузу. Делает шаг ближе и смахивает невидимые пылинки с рубашки Тома. — Сейчас.       Том медленно улыбается и галантно подает полусогнутую в локте руку. Гарри закатывает глаза и принимает её, следуя в столовую. Том усаживает Гарри, не позволяя ему помочь в процессе накрытия на стол. Он обслуживает его, выносит вычурные блюда на дорогой посуде и даже кладет салфетки на его колени.       Они начинают трапезу.       Том чувствует стену между ними, не совсем понимая откуда она взялась. Гарри отстранен, мыслями находится не здесь, не с ним. Он анализирует ситуации, которые могли произойти с Гарри за последние три дня, но не находит ни одной, связанной с ним самим. Он не допускает вероятность встречи Джинни и Гарри, ибо девушка ушла из его дома более часа назад.       — Как прошли твои дни? — спрашивает Гарри. Он разрезает стейк ножом и попадает лезвием по тарелке, вызывая неприятные звуки. — Что-нибудь новенькое?       Его вопрос агрессивен.       Том отвечает доброжелательным голосом, старается смягчить грани, пока не понимая состояние парня:       — Я делегировал свои врачебные обязанности на Нагайну, назначил ее на руководящую должность в поликлинике. Посещал малоинтересные встречи. На самом деле всё монотонно. Как прошли твои дни?       — Гулял с Бродягой, посетил кладбище родителей, увидел перед твоим домом сидевшую в машине Джинни, виделся с Роном, обдумывал много чего интересного, — Гарри улыбается Тому: плоская, бессмысленная улыбка. — С чего начать рассказ?       Том выдерживает паузу. Дожевывает еду, сглатывает.       — Предполагаю, тебя интересует вопрос с мисс Уизли.       — Как ты догадался?       Раздражение Тома всплывает на поверхность, отравляя вкус еды на языке. Он злится на себя, что не проследил за отъездом Джинни. Шанс того, что она будет выслеживать приезд Гарри, был маловероятен, но он все-таки был.       — Я не приглашал её.       — Ты вряд ли бы сделал это.       Тому нравится, что Гарри знает его, но ситуация не дает в полной мере насладиться этим опытом. Он опускает взгляд на тарелку, стараясь показать смятение:       — Мне бы не хотелось плохо отозваться о мисс Уизли, к тому же она действовала в твоих…       Гарри смеется.       Он вонзает вилку в мясо и склоняет голову к плечу, не прекращая улыбаться.       — О, боже, хватит, Том. Ты хочешь сказать о ней всё, что думаешь, не так ли?       Том прикладывает силы, чтобы не похвалить Гарри за его острый язык.       — Важны твои чувства, а не мои желания. Мне бы не хотелось выставлять мисс Уизли в грубом свете, потому что ты до сих пор можешь питать на её счет иллюзии первой влюбленности.       — Я не влюблен в неё. И ты в курсе. Ты просто хочешь, чтобы я ещё раз сказал это.       — Гарри, мне…       — Что она делала здесь? — перебивает Гарри. — Что она сказала?       Том контролирует выражение лица между виной и досадой.       — Она считает, что я ввожу тебя в заблуждение. Она выразила опасения насчёт твоей эмоциональной нестабильности.       У Гарри трясется нога. Он катает язык во рту, обдумывая сказанное.       — Что ты ей ответил?       — Что твои решения — это твои решения, и я тоже приму их, — послушно отвечает Том.       — И это всё?       Том делает вид, что раздумывает.       — Возможно, мисс Уизли упомянула о том, что я создаю неправильные представления в глазах общественности.       У Гарри очень тяжелый, пронизывающий взгляд, так смотрит хищник на свою жертву, готовясь к нападению. И этот взгляд не предназначен для Тома.       — А они неправильные?       — Я так не думаю.       — И это всё? — допытывает он.       — Всё.       Брови Гарри разглаживаются, и на губах появляется намек на улыбку. Том не упоминает вопрос отношений, неготовый давить.       — Хорошо. Хорошо, — говорит Гарри и добавляет так, будто между прочим: — Вчера я был на кладбище.       Том настраивается на тяжелый разговор. Его тело, поза, всё говорит о готовности слушать, слышать и дать поддержку.       — Как прошел визит?       Гарри моментально сковывается, выглядит так, будто он неудобно застегнут на молнию в собственной коже. Зудящий, неполноценный.       — Прошел день, но я до сих чувствую себя опустошенно. Странные эмоции.       Прошлым утром Гарри звонил Тому. Он не говорил ни о чем конкретным, не сказал о своем местонахождении, но по ветру, доносимому из динамика, было ясно, что он на улице. Возможно, в момент разговора Гарри был уязвим, всё еще находясь на кладбище, и звонил для поддержки, выбрав Тома, а не кого-либо другого. Эта мысль делает невообразимые вещи с органами Тома, заполняя их горючим.       — Кроме опустошения есть ли другие чувства, которые ты можешь идентифицировать? К примеру, облегчение?       Гарри катает овощи по тарелке. На нем неуверенность как вторая кожа, но она кажется лишней, неправильной. Том желает её содрать.       — В какой-то мере, наверное. Но больше вины. Я не могу простить себя, да и не хочу.       Том кладет свои приборы, чтобы потянуться и коснуться руки Гарри, останавливая хаотичные движения. Он поглаживает костяшки пальцев, заставив Гарри поднять на него застывший взгляд; таким смотрят с фотографий на плитах.       — Прощение сложнее простого выбора. Ты не в силах проснуться в один из дней и решить больше не винить себя. Это долгий, скрупулезный процесс, начинающийся с любви к себе.       Гарри издает горький, гортанный звук.       — О, в таком случае мне остается только жить с виной.       — Пожалуйста, не говори так. Ты прекрасен в любом проявлении.       Гарри отдергивает руку, притягивает её ближе к себе, будто ошпаривается об утюг.       — Ты не объективен в своих словах.       Том чувствует личную обиду. Он уверен, что каждый, пообщавшись с Гарри, не будет в силах отпустить его, и Тома огорчает, что сам Гарри этого не понимает.       — Возможно, я не могу ответить за всех людей, но я и не думаю, что тебе важно мнение посторонних. Смею предположить, что мы с тобой на особом уровне близости, когда ты можешь воспринимать мои слова за чистую монету. Я видел тебя, Гарри, в твоем падении, и ты был прекрасен. Я вижу тебя в твоем становлении, и ты прекрасен. Ты поборол свою зависимость с помощью яростного отчаяния, ты поборол свою уязвимость с помощью злости, — Том повторно накрывает руку Гарри, гипнотизирует его взглядом, приковывает к себе. — Ты справишься с любыми трудными для тебя чувствами, я уверен в этом. И я горжусь тобой, — он понижает голос, говоря то, что он знает, Гарри хочет услышать хоть от кого-нибудь: — Твои родители и Сириус гордятся тобой, Гарри, потому что ты ошибаешься, исправляешь и учишься. Они гордятся тобой, потому что ты человечен.       Глаза Гарри краснеют. Он впитывает эти слова, как растения впитывают влагу после долгой засухи, жадно, до последней капли. Он открывает рот, чтобы ответить, но не находит слов.       — Они гордятся тобой, Гарри, — повторяет Том. — Потому что ты прекрасен.       Пальцы Гарри дергаются под ладонью Тома, его взгляд ошеломлен, дыхание неровное и свистящее. Том гордится своим самообладанием, что не набрасывается на уязвимого, такого пленительного Гарри.       Он ласкает его ладонь.       — Прошу, подожди минуту, — просит Том и, встав, уходит со столовой. Он непременно должен воспользоваться ситуацией.

***

      Гарри внутренне трясет. Дрожь еще не полностью переходит на конечности, но нога под столом отбивает неровный ритм.       Его родители могут гордиться им. Это такая теплая, по-домашнему уютная вещь. Как плед, которым мама в детстве укутывала его перед сном; как когда он упал с велосипеда, разодрал колени и локти, и папа нес его на руках до дома, напевая песни, лишь бы Гарри не плакал; как сказки на ночь, придуманные Сириусом.       Гарри остается всё ещё неподвижным, когда Том приносит коробку, завернутую в подарочную упаковку.       — Прими, пожалуйста, — говорит он, садясь на своё место. Коробка кочует из одних рук в другие. Гарри аккуратно, не совсем соображая, принимает её и кладет на колени.       — Что там? — спрашивает он, проведя пальцами по дорогой на ощупь бумаге. По весу там что-то тяжелое.       — Ты можешь открыть.       Гарри на автопилоте разрывает подарочную упаковку, открывает коробку; вопросы вертятся у него на языке, но он сглатывает их. Его пальцы сжимают картонные края, взгляд устремлен внутрь.       — Ты не должен был дарить это, — он даже не предполагал, что голос может так надломиться.       Том, сидя на своем месте во главе стола, подается вперед, оперевшись на локти.       — Тебе не нравится?       Гарри отпускает коробку и пальцами трогает холодный металл.       — Я просто… Я думал там будет что-то более причудливое, в твоём стиле.       — Этот подарок предназначен для тебя.       Тепло согревает всё тело Гарри. Он тянет другую руку к шее, но прерывает движение, чтобы вместо этого дать Тому увидеть покрасневшую кожу. Он чувствует интенсивный чужой взгляд.       — Честно говоря, это немного ошеломляет. Я давно… мне просто… — Гарри прикрывает глаза и выдыхает. — Последний раз такой подарок делал мне Сириус, — он нежно водит пальцами по станку для самодельных пуль. — Спасибо, — он смотрит на Тома, абсолютно безоружный. — Спасибо тебе.       В тот момент, когда он видит Тома, его сердце выбивает неровный ритм. Оно ломается.       Том улыбается ему.       Не той улыбкой, что как едва заметное, хоть и мягкое подергивание губ, нет. Том улыбается ему широкой мальчишеской улыбкой, такой удивительно эмоциональной, такой, которую, Гарри уверен, не видел никто другой. Его сносит волной восхищения и благодарности. И это все так искренне, что Гарри не выдерживает тишины ни на секунду больше. Из его уст вырывается:       — Ты мне нравишься.       Улыбка Тома гаснет в мгновение. Идут секунды, каждая тяжелее предыдущей. У Гарри потеют руки, он сминает коробку, готовый её скинуть (аккуратно положить на стол) и сбежать. Готовый к тому, что его попросят уйти.       Адреналин скачет, в ушах раздается шум.       — Я просто… о, черт возьми, — Гарри не может вынести этой тишины. Он откладывает коробку на соседний стул и нервно встает, всё еще под немигающий взгляд Тома. — Я не могу перестать думать о тебе. Мне казалось, что мы играем в игру, кто первый сдастся. Так вот, — он берет больше воздуха в легкие: — Ты мне нравишься. Ты выиграл.       Дыхание Тома меняется, но он всё еще не двигается и не говорит. Гарри нервно трет пальцы между собой, вспоминая слова Гермионы. Нет, не может быть… было столько намеков.       Его шея горит, как и все тело из-за неловкости и волнения. Возможно, всё зря... Он резко вскидывает голову и смотрит в упор на Тома. Агрессия из-за возможного отказа перевешивает смущение, испытываемое им ранее. Он ухмыляется одним уголком губ. Напряжение покидает его тело.       — Знаешь, забудь, — он качает головой. — Мы сделаем вид, что я ничего не говорил…       Том в мгновение ока встает. Почти болезненная хватка на бедрах Гарри, его притягивают ближе, чтобы с силой толкнуть к столу. Тело Тома прижимается к телу Гарри. Губы Тома на губах Гарри. Гарри не хватает воздуха, но вместо кислорода он вцепляется пальцами в рубашку Тома и тянет его ещё ближе.       Кажется невыносимо правильно целовать его, быть им поцелованным, это похоже на открытие, будто они вместе забрели на новый континент.       Том облизывает губы Гарри, он их открывает, и язык Тома проникает внутрь, обведя каждый доступный дюйм, не только, чтобы приласкать, но и чтобы заполнить. Ладони Гарри скользят по чужому торсу. Том тянет нижнюю часть парня на себя, пах к паху, вызвав их общий вздох облегчения, другая рука сжимает шею Гарри в молчаливом одобрении, когда он начинает тереться об Тома.       Ощущений больше, чем Гарри способен усвоить. Он хочет всё, что ему могут предложить.       Они практически пожирают друг друга на обеденном столе, что трясется от каждого толчка, посуда гремит, вилка скатывается на пол, незамеченная. Угол больно давит на поясницу, Гарри пытается отстраниться от Тома, но Том крепко вцепляется в его волосы, заставляя вернуться на место, затем приподнимает Гарри и усаживает на стол. Делает шаг вперед, прижимает свой член к члену Гарри, безжалостный в своем давлении.       Всё в нем охвачено отчаянием, пульсирует от желания. Его тело хочет издавать унизительные звуки. Он потный, его боксеры намокают, и он до сих пор одет, как и Том, у которого рубашка застегнута на все пуговицы. Он не может сказать, делает ли это всё более цивилизованно или менее; есть что-то непристойное в этом отчаянии, в том факте, что они ласкаются лишь бедрами, без ручной стимуляции.       Его член ноет от удовольствия, низ живота туго сжимается. Он отстраненно слышит какие-то шепотки от Тома: похвала, восхищение. Он одной рукой сжимает шею Тома, другую кладет на стол позади себя, ноги сцепляет вокруг чужой поясницы. Гарри прижимается, почти приклеивает их друг к другу под рычание (дикое) Тома. Его язык проникает в чужой рот, копируя то, что делали с ним.       Жара невыносима. Он чувствует себя опустошенным, он чувствует себя настолько ненасытным, что может лопнуть. Он наполовину невменяем, это даже лучше алкоголя. Он пьян из-за ощущения рта Тома на своих губах, из-за рук, ласкающих его тело, из-за трения. Всё это сливается в глубоко укоренившуюся пульсацию желания.       Руки Тома скользят вниз к изгибу задницы Гарри, один палец прижимает ко шву джинс, проводит между ягодицами и надавливает на вход. Бёдра Гарри дрожат. Он бормочет: «черт», ускоряя темп между ними. Находясь так близко, он может ощутить всю длину члена Тома напротив своего. Твердый. Толстый. Длинный.       Всё тело Гарри сковывает.       Оргазм накрывает стремительно и заставляет дрожать в объятиях Тома. Он впервые ощущает такие яркие и интенсивные эмоции, краем сознания отмечая, как Том, оторвавшись от его губ, переходит к горячим следам на его горле. Том не перестает мягко тереться, заставляя сверхчувствительный член Гарри вздрагивать ещё сильнее, он тихо шепчет слова благодарности, будто оргазм Гарри — это его алтарь, к которому он приходит для поклона.       Том оставляет целомудренный поцелуй на губах Гарри и отстраняется, чтобы посмотреть вниз, на мокрое пятно на джинсах, чья влажность передалась и на брюки мужчины. Руки Тома, прежде чем покинуть ягодицы, сжимают их, и направляются к передней части джинс Гарри.       Они оба наблюдают, как все еще твердый член Тома сокращает дистанцию, прижимается, заставляя пятно увеличиться, а парня задрожать.       Том целует Гарри за ухо и шепчет, вызвав мурашки по позвоночнику:       — Это твой первый оргазм? — он имеет в виду совместный с кем-то.       Гарри, абсолютно не стыдясь ни быстрого оргазма, ни вопроса, утвердительно кивает. Он не видит, но чувствует, как губы Тома растягиваются в улыбке.       — Ты само совершенство.       Гарри смеется и откидывает голову назад, чтобы встретиться взглядом с Томом. В его зрачках отражается взлохмаченный парень с алыми, зацелованными губами.       — Надеюсь, этот показательный акт говорит о том, что я тоже нравлюсь тебе?       Том прижимает Гарри ближе, не переставая скользить ладонями по его телу, будто загипнотизированный.       — Я схожу с ума, думая о тебе.       Живот Гарри наполнен скорее бабочками, чем органами. Его волосы взъерошены, Том погружает пальцы в темное изобилие кудрей Гарри и снова целует его.       — Я ждал признания от тебя, — продолжает Том. — Я бы не выдержал, если бы ты подверг свой выбор сомнениям через время.       Гарри фыркает от смеха.       — Я пожалею, если ты облажаешься.       Том мягко целует Гарри в губы. Он буквально не может оторваться от парня.       — Я не облажаюсь, — уверенно говорит он. — Наши отношения будут твоим лучшим приключением.       Гарри закидывает руки на плечи Тома и лукаво спрашивает:       — Отношения?       Том берет одну руку Гарри, чтобы переплести пальцы, и подносит её к своему рту, поцеловав. Он не отрывает взгляд от глаз Гарри, заставив парня неосознанно задержать дыхание.       — Для меня было бы честью стать твоим парнем.