До конца. И даже после

Матиас всегда знал, что ему не суждено спокойно состариться. Когда ты становишься дрюскелем и приносишь клятву, ты подписываешь себе смертный приговор. После гибели родителей и сестры ему казалось это лучшим исходом – умереть за родину в праведной войне с мерзкими выродками, отравляющими своим существованием все живое и праведное. Он отдаст жизнь, чтобы Фьерда продолжала процветать. Этот исход идеально вписывался в его жизненные ценности, пока он не оказался посреди бушующего океана с ней. С Ниной Зеник. Плотно поджав губы, Матиас опирается крепким плечом о стену какого-то дома и опускает взгляд на свой торс. Кровь стремительно пропитывает рубашку, давая ему понять, что времени у него не очень много. Вариантов всего два: лечь на землю и ждать помощи или идти на место встречи с Ниной. Он и так уже безбожно опаздывает, поэтому если он не хочет глупо разминуться с ней – нужно идти. Конечно, сказать проще, чем сделать, но он не просто солдат или сбежавший из Хеллгейта преступник. Он – дрюскель. Ему неизвестно, что такое поражение. Пока он способен дышать – он будет идти. Матиас отталкивается плечом от кирпичной стены и, немного пошатываясь, плетется в сторону площади. Поначалу медленно, прикладывая огромное количество моральных и физических сил, чтобы справляться с болью, потом – быстрее. Кажется, будто кто-то ковыряет его живот старым ржавым ножичком, причиняя адские муки неровным тупым лезвием, от которых любой другой человек уже согнулся бы пополам и упал на землю, заливая улицу кровью, но он упрямо продолжает идти. Шаг за шагом. Для него не существует преград, которые он не преодолеет ради нее. Думать о Нине приятнее, чем о полученном ранении, поэтому Матиас впервые за долгое время отпускает цепи контроля, позволяя мыслям литься свободной рекой. Слишком много беспокойства было, слишком сильно нужно было концентрироваться на заданиях и выживании – у него даже возможности задуматься об их с Ниной будущем не было. Первый и последний раз они затрагивали эту тему в Аркеске, когда обсуждали, куда они могли бы отправиться вдвоем, а потом их затянуло в такой немыслимый водоворот событий, что все их силы были сосредоточены на том, чтобы удержаться в хрупком настоящем. Не до будущего было. Неужели они никогда не смогут остановиться и подумать, как могут развиваться их отношения? Неужели всегда будут война, миссии, заботы по спасению мира? Будет ли время для них? Матиасу знаком только язык войны. До встречи с Ниной он даже не задумывался о любви. Да, он видел фьерданок, некоторые были очень даже симпатичны и, наверное, он мог бы даже жениться на одной из них, но это были лишь абстрактные размышления. У него не было конкретного плана, не было объекта чувств – была лишь война и цель, которой он следовал. Был Трассел, с которым он сражался бок о бок. Был Ярл Брум, который указывал на врага и отдавал команды. Вся его жизнь была сосредоточена на поимке гришей, а больше в ней ничего не было. Возможна ли для него другая жизнь? Как бы раньше Матиасу не была противна эта мысль, но они с Ниной очень похожи. Она тоже солдат, у нее тоже была цель, тоже был командир, которому она подчинялась. Только благодаря этому они и встретились. Смогли бы они отказаться от войны? Позволило бы им чувство долга оставить борьбу за процветание своего народа и эгоистично пожить для себя? Матиас неожиданно легко может представить себе жизнь с Ниной, которую еще год назад он посчитал бы невозможной для них двоих. Они бы переехали в небольшой уютный городок, приобрели бы на деньги Ван Эка домик с землей или даже ферму. Поженились. У них бы родились трое чудесных ребятишек: два мальчика и одна красавица-девочка. Вся в маму. По утрам они бы ели обожаемые Ниной вафли: сладкие, соленые, с мясом – любые, какие бы она захотела, по самым немыслимым и извращенным рецептам. Он сам с готовностью встал бы у плиты, лишь бы радовать ее по утрам каждый день их семейной жизни. До самой старости. Едва ставшей привычной боль пронзает тело с новой силой. Матиас запинается о собственную ногу, падает на каменную дорожку и глухо рычит, ругая себя последними словами за слабость. Он должен встать. Должен дойти до Нины, должен быть с ней рядом. Джель, он поклялся защищать её, а вместо этого так глупо попался и позволил ранить себя. Ему нужно встать и дойти до нее, это меньшее, что он может сделать. Просто дойти до гребаной площади. Это ведь так легко. Джель, он столько всего пережил. Шторм, год в Хеллгейте, несколько попыток бывших братьев-дрюскелей убить его за предательство. Некоторые не могут и одно из этих событий пережить, а он справился с каждым из них, вышел если не победителем, то хотя бы не проигравшим. Каждый раз, когда жизнь швыряла его на самое дно, он буквально за шкирку заставлял себя подняться. Неужели одна маленькая пуля сравнится с его природным упрямством, над которым так много подшучивала Нина? Стиснув зубы, чудом не стерев их в крошево, Матиас медленно поднимается на ноги и кладет ладонь на живот, зажимая рану. Ему требуется несколько мучительно долгих секунд, чтобы отдышаться и снова начать идти. Надо же, такое простое действие от сильного дрюскеля, а требует столько сил. Кажется, даже драка с тремя волками в Хелгейте не была такой изматывающей. Нина. Нужно думать о Нине. И тогда, и сейчас именно мысли о ней придавали ему сил. Правда, в Хеллгейте его больше вдохновляла возможность задушить коварную ведьму голыми руками, чтобы чувствовать, как ее пульс замедляется, а сейчас он мечтает заглянуть в ее изумрудные глаза и ощутить исцеляющее тепло ее объятий, которые помогут забыть ему о невыносимой боли. Злость на собственную слабость и отчаянно любящее сердце помогают ему сделать самые сложные первые шаги. Дальше получается по инерции: Матиасу удается найти темп, где каждое его движение совпадает с пульсацией в ране. Шаг - волна боли - короткий вдох. Шаг - снова боль и вдох. И так до бесконечности. Наверное, без Нины он бы уже давно сдался. Сколько потрясений может вынести один человек? На его долю выпало достаточно. Однако Нина является его ориентиром, его персональным маяком, той движущей силой, которая помогает ему идти в сторону площади, превозмогая боль. И он будет думать о ней и об их будущем, пока есть такая редкая возможность. Как только Кеттердам с преступными замыслами Бреккера и спасение гришей останутся позади, они с Ниной смогут полностью сосредоточиться друг на друге. Матиас развеет все ее стереотипы о фьерданцах. Ошибочно полагать, что он всегда такой сдержанный и консервативный. Да, для него важны традиции, да, он считает, что всему свое время и место, но это не отменяет того факта, что Нина пробуждает в нем очень темпераментного мужчину. Матиас бы любил ее каждую ночь. Не раз в месяц под одеялом в миссионерской позе без света в качестве десятиминутного исполнения супружеского долга, нет. Каждый вечер, ложась в их постель, он прижимал бы ее к себе, покрывал каждый сантиметр ее тела поцелуями, ласкал так, что смутились бы самые распутные девицы в публичных домах. Он бы любил ее до изнеможения, до сорванных от стонов голосов, до бисеринок пота на их телах, до сладкой дрожи в мышцах. Суждено ли его фантазиям сбыться? Сейчас Матиас уверен лишь в одном – он больше не готов тратить отведенное им с Ниной время зря. Он и так жалеет о десятках упущенных возможностей: год в Хеллгейте, ненависть и недоверие после, огромное количество провальных миссий, ломка Нины после парема. Даже если он не выживет, даже если не сможет воплотить свои мечты о семейной жизни в реальность, даже если нарушит клятву – последние секунды своей жизни он хочет провести рядом с Ниной. Пусть назовет его варваром, пусть скажет что-то вульгарное, отчего его щеки станут багровыми, пусть посмеется над ним – что угодно, лишь бы заставить глупое сердце биться чуть дольше. Это под силу только ей одной. Только его ведьме. Его храброй сердцебитке. Единственной, ради кого он до сих пор продолжает идти. Путь, который Матиас должен был преодолеть за десять минут, превращается в вечность. Он чувствует себя, будто во сне: когда ты прикладываешь титанические усилия, чтобы двигаться вперед, а в итоге только отдаляешься от цели. Однако он доходит до последнего дома, выходит из-за угла и с прищуром осматривает площадь, понимая, что он добрался до места. Нину он находит сразу. Иногда Матиасу кажется, что он найдет ее всегда и везде, при любом количестве людей, в любом состоянии. Даже на пороге смерти внутренний компас подсказывает, куда смотреть, позволяя в полуобморочном состоянии узнать собранные в затейливую прическу каштановые волосы, румяные щеки, блестящие глаза и родную улыбку. Может, у него начались галлюцинации от потери крови, но он будто видит прежнюю Нину. Живую. Ту, с которой он провел ночь в лагере китобоев, которая смеялась над ним среди ледников, которая не проходила через тяжелое испытание паремом. На секунду они будто становятся просто Ниной Зеник и Матиасом Хельваром. - Нина… Матиас улыбается побелевшими потрескавшимися губами, чувствуя, как боль отступает. Он дошел, он смог. Только теперь он чувствует облегчение и позволяет себе расслабиться. Сколько им отведено: несколько секунд или годы? Джель его знает. Прямо сейчас время для Матиаса останавливается, а вся его вселенная сосредотачивается на взволнованных изумрудных глазах, таких насыщенных и красивых. Он останется с Ниной до конца. И даже после. Навсегда.