Чёрное, Золото, Белое, Серебро и Алая кровь

У Лань Ванцзи покрасневшие от слёз глаза - сеточка полопавшихся капилляров, алеющих на болезненно-белоснежном лице. У Лань Ванцзи вся спина - алый росчерк сумасшедшего художника, стыдливо спрятанный мольберт под белоснежной тканью заклинательских одежд. Прожигающе грудь словно насквозь алеющее ярмо свергнутого жестокого Солнца тоже спрятано под тугой перевязью бинтов, пропитанных лечебными травами - от них жжёт только сильнее; от них кожа алеет ярче, спрятанная стыдливо, не им самим, но с его позволения. Чёрная тоска в глубине золотых радужек, обрамлённых воспалёнными сосудами. Подживающие кровавые шрамы под белоснежными одеждами. Лань Ванцзи весь в этих белоснежных тряпках, которые в самым ненастные дни остаются чище свежевыпавшего горного снега. Весь Лань Ванцзи теперь мешанина из чёрного, алого и белоснежного. Из чёрной тоски, спрятанных росчерков крови и белоснежного траура. Спрятаны не только росчерки крови - на плече, прямо поверх голой кожи повязана алая лента. Местами почерневшая, с запекшейся кровью - Лань Чжань её бережет тщательнее собственной жизни. Тщательнее учеников на Ночной Охоте; а уж в небрежности и пренебрежении своими обязанностями Хангуан-Цзюня не посмел бы обвинить никто. Вэй Ина в заклинательских кругах теперь тоже не смеют даже упоминать. Потому что жить хотят все. Потому что чёрная тоска сменяется такой же чёрной, слепящей, леденящей яростью. Яростью, не застилающей глаза, а придающей сил - толкающей в одиночку против целой армии. Заклинатели не армия. Без Вэй Усяня они едва ли свергли бы Цишань Вэнь. Лань Чжань не устанет об этом напоминать, сколько бы лет ни прошло. Сколько бы лет ни прошло, Лань Чжань будет жить; будет беспощадно нависать над всем заклинательским миром - памятью; даже если жить с каждым годом хочется всё меньше. Чёрная тоска сменяется бесцветным безразличием - спектр выражаемых эмоции, и так не слишком обширный, сокращается до абсолютного нуля. На лицо словно опускается фарфоровая маска. (- Маска смерти, - шепчутся заклинатели и стыдливо замолкают, когда в поле зрения мелькают белоснежные одежды восстановленного ордена Гусу Лань - его адепты сдержанны и величественны только пока им это выгодно, а вот сильны они постоянно) С Лань Ванцзи пытаются говорить все, начиная с сильно сдавшего за время возрождения ордена дяди и заканчивая даже молодым главой Цзян, которого скорее всего выдернул из всё ещё восстанавливающийся Пристани Лотоса Сичень. Очень удачно. Ванцзи давно хотел побывать в Юнмене. А сейчас там как раз сезон цветения лотосов... ... Не то чтобы Цзян Чен был ему сильно рад, но тем не менее гостеприимнее хозяйна найти было бы, если не сложно, то уж точно затруднительно. Юнмен, пусть весь в строительных лесах и пыли вперемешку с опилками, выглядит действительно восхитительно. Восхитительно ярким, шумным - восхитительно живым. Солнце на груди начинает ощутимо печь. Или это в который раз сгорает сердце, не сумевшее пережить утраты? Лань Чжань не знает. Ему и не интересно вовсе. Цзян Чен затаскивает его в Храм Предков едва ли не силком - Лань Чжаню своё присутствие здесь едва ли кажется приличным, но, читая надпись на самой новой табличке, возразить сил так и не находит. Адепты Юнмен ходят на цыпочках после спарринга заклинателей ещё неделю, но их можно понять - Глава Ордена и Верховный Заклинатель несколько увлеклись и вспахали полигон так, что его можно было сразу засеивать. Это не говоря про лохмотья, оставшиеся от защитных заклинаний... В Юнмене Лань Ванцзи проводит чуть больше двух месяцев. Пробует суп из корней лотоса, медитирует на цветущие лотосы, снимает пробу первых семян лотоса. Под присмотром Сиченя выпивает немного вина. Брат на утро в глаза ему не смотрит - и не понятно, то ли он что-то учудил, что, в прочем, похоже не вышло за пределы комнаты, то ли потому, что глаза вновь красные и сухие. А Лань Чжань думал, что всё уже выплакал... ... Целей в жизни с каждым годом всё меньше. Юнмен Ванцзи посещает всё чаще. ... На Ночную Охоту Ванцзи с учениками ордена выходит случайно. Ну то есть как... Сичень был очень настоичив (как чувствовал), а отказать брату в такой малости Лань Чжань не решился. Догнать учеников и демоническую тварь в лесу было сложно, но не невозможно. Идущая не по плану Охота уже давно не могла выбить заклинателя из колеи (не то чтобы когда-то могла, на самом деле), поэтому, когда тело замерло и словно одеревенело, Ванцзи не сразу понял, что не так. Флейта, тиха, мягкая, такая знакомая, заиграла громче, разливаясь по всему лесу завораживающей сознание мелодией. (Или завораживала она лишь Ванцзи - ему было не до окружающих, чтобы вникать в такие мелочи). Фарфоровая маска посыпалась острыми осколками на пропахшую гарью землю... Белые одежды сбились, край ханьфу украсили брызги грязи вперемешку с зеленеющим соком травы; солнце словно впиталось в мышцы, проникло под кости к самому сердцу, чтобы распуститься там золотым лотосом с чёрно-багряной окаймой, которая приятно щекотала лёгкие. Глаза, налившиеся изнутри золотым солнечным светом, выжигающим черную тоску, встретились с серебряными. Которые радостно засверкали в ответ, а по тонким розовым губам вёрткой змеёй проскользнула ласковая улыбка. Только для него. Потому что Луна не отражает солнечный света - Луна питает Солнце. ... - Я жаждал тебя тринадцать лет... - И я вернулся, потому что был нужен...