brother

Какой-то мальчик из школы назвал меня "занозой", за что получил по носу от моего старшего брата. Показав, как с его сестрёнкой обращаться нельзя, он берёт меня за руку и тянет за собой. – Хочешь мороженое? Хотя, можешь и не отвечать. Я знаю, что хочешь. – он улыбается, оголяя острые зубки, доставшиеся от его нерадивого отца. Мы идём по городской аллее, держа в руках по большому розовому сахарному облачку. Брат уверенно оттягивает кусочек ртом, и он тает. Я продолжаю смеяться. Ночь. Старший взял меня с собой в магазин, но мы пошли немного не в том направлении. – Братик, куда мы идём? – чистый интерес, идти с ним мне не страшно. Куда угодно. Я ведь всегда могу ухватиться за его руку и знать, что у меня есть опора. – Я знаю одно суперское место! Там продают отличную лапшу! Мы с другом часто делим её там напополам. Лапша и правда была отменной. Брат никогда не врал. Конечно, вернувшись поздно, почти под утро, мы получили неплохих таких словестных ударов от мамы, которая очень переживала. Но всё это лишь мелочи. Главное, что мы есть друг у друга. Бег под дождём - забавная вещь. Мы бежим промокшие до нитки, но смеёмся в голос. Его звонкий смех затмевает даже шум дождя. Чувствую, как по телу разливается приятное чувство от осознания беззаботности и яркости этого момента, который не хочется отпускать. Я впервые влюбилась. И впервые меня отшили. Больно, честно. Сижу в комнате, тихо, как я думаю, хныча. Кто-то осторожно обнимает меня, садясь на пол рядом. Брат. Его прикосновения узнаю из тысячи. Такие тёплые и родные руки, укутывающие, словно в кокон. – Рыбка ты моя, что случилось? – его рука нежно поглаживает мою голову. – Ничего. Я... Просто... – даже и не знаю что ответить. Сказать как есть? И что он сделает? Как поможет? – Если бы всё было хорошо, твои щёчки были бы сухими, ну же, расскажи. Я обещаю, что никому ни слова. И я рассказываю. Потому что верю. – Ха, понимаю... Я... Тоже люблю одного человека, но... Всегда причиняю ему боль. Он меня недостоин. – старший говорит это с толикой грусти, и я понимаю, что не одна страдаю от чего-то подобного. Может, даже, его боль сильнее в разы. Осенний вечер, брат решил подышать воздухом. Я увязалась за ним. Он стоит, оперевшись локтями о перилу, уходящую глубоко вдоль дороги. Его шикарные чёрные волосы развиваются по ветру, в глазах отражается луна, длинные тонкие пальцы хаотично движутся между собой. Этот парень – мечта любой девушки. Но суровая истина в том, что его сердце занял какой-то парень. Тот, кому он причиняет боль. Последнее время, мой брат слишком занят своими мыслями. Он думает о чём-то днями напролёт, будто пытаясь принять сложное решение. Думает. Думает. Думает. На вопрос: «Что происходит?» всегда один монотонный ответ: «Всё хорошо, не беспокойся, рыбка». И снова улыбается. Я вижу его насквозь. Тут явно что-то не в порядке. Расспрашивать не собираюсь. Значит, ему так легче. Он справится. Он сильный. Я сижу за завтраком, когда раздаётся звонок от мамы. Первое, что я слышу - всхлипы. Она плачет. Сильно. – Мам? Ты плачешь? Что случилось? – мама не плачет по мелочам, а значит, должна быть серьёзная причина. – Брат... Он... Его... Больше нет... – каждое слово прерывает новый всхлип. Я не верю. Нет. Он не мог. Это же... Ложка с грохотом падает на пол. – Что ты такое говоришь?! Ты ошиблась! – я кричу в трубку, отчаянно пытаясь переубедить себя. – К сожалению, нет... Я в больнице и он... Это он... – её рыдания становятся сильнее с каждой секундой. Слышу, как её телефон летит на пол и она разрывается криком. Я подрываюсь, и бегу в ближайшую больницу. Там и нахожу то, что искала, но так мечтала не находить. Хотела, чтобы всё было лишь ошибкой, глупой шуткой, чем угодно, только не правдой. Крепкое тело лежит на больничной кушетке. Со рта видны кровоподтёки, идущие дорожками по шее и скрывающиеся под больничным покрывалом. Лицо бледное, будто он замёрз. Касаюсь щеки. И правда - холодный. Истерично толкаю его в плечо. Ещё и ещё. Снова и снова. – Проснись! Открой глаза! Идиот, не шути так! Это не смешно! Мне не смешно! Как только вернёмся домой, я ударю тебя твоей же битой! Нет, хотя, не ударю. Не ударю, только посмотри на меня! – ноги не держат, колени подгибатся, я медленно сползаю вниз, всё ещё хватаясь за бездыханное тело брата. На мои крики сбежался персонал, оттаскивая от парня, лежащего передо мной. В день похорон я не смогла проронить ни слезы. Помнится, тогда мама сказала, что во мне совсем нет чувств. Что я вовсе не любила брата. Но знала бы она, что он был для меня всем. Защита, опора, отдушина. Отдушина, которой теперь нет. И я задыхаюсь. Задыхаюсь в гнилом воздухе, что задержался в моих лёгких, не находя выхода. Выходя из святилища, где только попрощалась с братом, беру в руки телефон, судорожно печатая слова на его номер: «Я буду по тебе скучать...». Но он никогда их не прочтёт. На скамейке под жёлтым деревом сидит светловолосый парень. Рыдает, как бешеный. Так было и на самих похоронах, то же происходит и сейчас. Должно быть, брат был для него кем-то важным. Незаменимым. Сердце разрывается на тысячи осколков, тело рвётся подойти к нему. Но я не могу. Лишь разворачиваюсь и ухожу прочь, оставляя юношу с его страданиями, так похожими на мои. Прошло уже три месяца. Сегодня я снова пришла на могилу к брату, где на надгробии высечено имя, так сильно бьющее по вискам: «Баджи Кейске». Внизу как всегда, когда я прихожу, коробка с лапшой. В ней только половина и палочки. Кто приносит это сюда? А ведь он любил лапшу... И я снова раздаюсь рыданиями. За спиной чувствуется чужое присутствие, я резко оборачиваюсь. Тот самый светловолосый парень. С новой порцией лапши. Его рот слегка приоткрывается. По щекам начинают течь слёзы, но никакого звука. – Он был дорог для вас, да? – я всё же решаюсь. Спустя столько времени. Все эти три месяца я думала о нём. О том мальчишке, что разрывался от криков, сидя у гроба моего брата. – Более чем. А вы... – его слова застревают где-то в горле. Тот же ком. Тот же. – Его сестра. – после этой фразы, он смотрит на меня с минуту, внимательно вглядываясь в каждый мой миллиметр, словно пытаясь что-то разглядеть. – Вы так на него похожи. Особенно глаза. Глаза... Он... Я... – теперь тихий плач переходит в громкие всхлипывания, он утирает солёную воду рукавом. В моей же голове, складывается пазл, всё же просто как дважды два! Это тот самый человек, который крепко-накрепко привязал сердце моего брата к своему. Тот самый, с кем лапша напополам и... Душа, которую он отдал ему безвозмездно. Тот, о ком он думал в последние дни своей жизни. А причинять ему боль ты так и не перестал. – Ты сказал ему? – мне правда важно, узнал ли Кейске о том, что его мучительные чувства взаимны? – Что? О чём? – светловолосый смотрит с недоумением, сглатывая очередной поток слёз. – Я не знаю кто ты, но наверняка знаю другое – он тоже любил тебя. Сильно. Сильнее, чем ты можешь себе представить. – после этих слов, кажется, он вовсе перестал дышать, обдумывая услышанное. – Я сказал ему... Но слишком поздно... Когда он умирал на моих руках... – падает на колени, стучит кулаком по бетону, разбивая руки в кровь, крича что-то бесформенное и непонятное. Ему больно. Больно как и мне. Кейске был светом в его жизни. Теперь этот свет погас. И если понадобится, теперь, этим светом стану я. Мы должны помочь друг другу отпустить незаменимого Баджи Кейске...