Лечение

Москва пережил многое. Войны, перевороты, пожары, эпидемии… Эпидемии. Их он не любил особенно. Московский привык контролировать ситуацию, и если во время войн, переворотов и пожаров он мог хоть что-то изменить, сделать всё по-своему, то здесь он был беспомощен. С людьми можно договориться, подкупить их, в конце концов, а вот с микробами хрен договоришься. Или это вирусы? Москва явно не силён в биологии. Нет, к счастью Михаила Юрьевича, вирусы — не частый гость на Руси, в отличие от той же самой Европы, где эпидемии были чуть ли не каждое десятилетие. Так что, Московский безумно гордился, что его народ, в отличие от вышеупомянутых неправославных, такой стойкий к всяким иноземным вирусам. И вот кто же знал, что с этим китайским ковидом справиться будет труднее? Нет, сначала это было даже чудесно — дополнительные выходные Миша любил. Можно было наконец-то сделать перерыв, улететь к Саше, проводить всё своё время рядом с ним, но, когда экономика страны начала резко падать, Михаилу Юрьевичу стало не до шуток. «Отпуск» накрылся медным тазом. Люди бунтовали, Минску нужна была помощь, резкая инфляция, пожары… Москва не спал уже несколько суток — дела. На первой линии Пекин, на второй — Нур-Султан. На столе — стопка документов, принесённых Иваново. Или это были Химки? Или… Неважно. — Михаил, вы же понимаете важность нашего союза. А наши регулярные встречи смогут только сильнее укрепить международные отношения. К тому же сейчас лучший момент для старта нашего общего проекта, — монотонный голос столицы Китая утомлял. — Прямо сейчас нам следует составить график встреч, раз в прошлый раз не получилось. Миша из последних сил держал голову ровно, благо удобное кресло со специальной подушкой для головы помогало. Безумно хотелось спать. Надо бы налить кофе. — Московский? — Да-да. Я всё понял. Свяжу тебя с Химками. Прощаюсь, — может это было и невежливо, но Михаилу Юрьевичу уже было глубоко плевать. Надо заказать кофе. — Но… — курсор на экране ноутбука приблизился к красной кнопке, завершающей вызов, и не дав китайской столице договорить, Москва нажал. Тишина. Наконец-то. Миша закрыл глаза и со свистом выдохнул. Нет, ему и правда уже нужен перерыв. Горло запершило. Ещё и кашель. От нервов, наверняка. — Михаил Юрьевич! Мне нужна ваша помощь, — из динамиков закряхтел новый голос. Перерыв явно переносится.

***

Миша так и не понял, каким образом он оказался в уютной квартирке Питера на Невском, когда до этого был в своём офисе. Он же даже не пил. А если бы и пил, то он не пьянеет. Смысла никакого нет. Скинув с себя такое мягкое и тёплое одеяло белого цвета, Москва пошёл искать Романова. У кровати уже стояли его домашние тапочки. Мило. По-быстрому надев тапки, столица направился к знакомой узорчатой двери — должен же был он увидеть хозяина квартиры. Хозяин квартиры, в свою очередь, видимо услышав, что гость проснулся, также решил встретиться. Так и столкнулись они в дверном проёме. В руках у Питера аккуратная фарфоровая чашка, из которой вылетал извилистый пар. — Зачем ты встал? — в серых глазах читалось волнение. Саша всегда был слишком заботливым. — Затем, что у меня сегодня совеща…– начал было выкладывать под чистую все свои планы Московский, но был нагло перебит Сашей. — Это было вчера. — Чушь. — Ты болен. У тебя температура, — Романов приложил руку ко лбу и покачал головой. А у кого её нет? Ладно, такую шутку Питер не оценит. Санкт-Петербург вернул любимого гостя в кровать, а сам ушёл, перед этим буквально заставив Московского выпить горячий напиток. Куда он пошёл — неизвестно. К слову, Миша чай не оценил, жидкость была какой-то безвкусной. Лучше бы просто воду налил. Оставив полупустую чашку на прикроватной тумбочке, столица стал оглядываться в поисках мобильного устройства. К счастью, или же наоборот к несчастью, телефона Московский не нашёл. Плюхнувшись обратно на кровать, Миша с счастливой улыбкой на лице прикрыл свои голубые глаза. Всё равно хотел устроить себе перерыв, а тут ещё и выпал такой прекрасный момент… Пожалуй, сегодня можно остаться у Саши, а проблемы подождут. К тому же, не только ведь ему страной управлять, у него так-то президент есть, вот пусть поработает, а то совсем разленились. Послышались быстрые шаги, и вот в комнату заходит прекраснейший человек — Александр Петрович, держа не внушающую доверия коробку. Это он лекарства принёс? Зачем они вообще нужны городу? Московский такое понимать отказывался. Саша просто фанатик: прививки даже себе все проставил. Москву-то никакая зараза не возьмёт, так что ему подобное не нужно! — Как я хоть сюда попал? — лениво спросил Миша, взяв из рук коробку к себе. Питер растерялся от такого вопроса. — А ты не помнишь? — отрицательный кивок. Саша устало вздохнул и, пересев поближе к столице, с грустной улыбкой погладил гостя по голове: — Нур-Султан позвонил Омску и сказал, что во время ваших переговоров произошёл какой-то конфуз, и что Михаил Юрьевич себя очень плохо чувствует, чуть ли не, цитирую, «сошёл у себя там с ума». Омск позвонил в свою очередь мне, и буквально я только начал собираться в аэропорт, как на пороге появляешься ты и заваливаешься спать. В десять часов утра. Это я у тебя хотел спросить, что происходит? Москва нахмурился. Нет, такого он точно не помнит. Был Пекин, были отчёты, был кофе… Нет, такого он точно не помнит. Романов же, поправив очки, достал из той самой загадочной коробки термометр. Зачем ему вообще такое дома? Он не город или что? Может у него часто бывают в гостях люди? Или у него есть ещё любовн… Нет, он просто, как всегда, озабочен здоровьем себя и Миши Московского. — Измерь, — Москва спорить не стал и, взяв в руки прибор, быстрым движением положил термометр под мышку. Саша, начал рыться в своей коробочке, что-то шепча себе под нос. Было… страшно? — Горло болит? — внезапно повернулся к нему Романов и метнул таким взглядом, что Москва аж опешил. Болит горло? Он и не помнил, как это, ведь болел в последний раз очень давно… Но тут, как по заказу, горло запершило, и столица закашлял. Саша всучил в руки недопитый безвкусный чай, получив в ответ тихое «спасибо» и благодарный взгляд, что одновременно с этим выражал сотни других эмоций, полностью выдавая и недоумение, и смущение, и злость, и грусть, и… много чего ещё. — Болит, — нахмурился Миша. Романов тоже нахмурился и вытащил из коробки стеклянную баночку с белой крышкой и густой жидкостью внутри, открыл, понюхал и протянул больному. — Чем пахнет? — Ничем. Картина в голове Саши уже начала складываться, а Миша же, к большому удивлению, до сих пор не мог понять, что же точно происходит. Вдруг термометр пропищал, столица вытягивает измерительное устройство и смотрит на маленький экранчик, сильнее и сильнее хмуря брови. Не выдержав, Питер забрал из рук больного термометр, посмотрел на результат, выключил и с тяжёлым вздохом убрал аппарат в коробку. — Такое же уже было? — Была ли у меня температура тридцать девять и четыре? Вообще без понятия. Может быть в восемнадцатом веке? О, или тогда при Николае, помнишь? Но тогда градусника у меня не было, так что ничего точно сказать не смогу. Да и некогда мне было на такие мелочи отвлекаться. Саша, как он и делает всегда в подобных случаях, драматично закатил глаза, взял Московского за руку и начал теребить его кольцо на безымянном пальце – любимое кольцо. Миша же, безумно любивший проявления заботы и внимания со стороны Питера, блистательно улыбнулся, буквально озаряя своей улыбкой весь город в этот пасмурный зимний день. Как же Саша его любил. Он был для него буквально солнцем, которого северной столице так не хватало. Хмурый и пасмурный Санкт-Петербург вместе с яркой и энергичной Москвой. Как такое вообще произошло? — Миш, ты, конечно же, уже понял, но у тебя корона. Что будем делать? По мнению Саши, фраза вышла резкой, буквально в лоб, Питер редко так высказывался, но сейчас было не время придумывать витиеватые конструкции. Вопрос серьёзный. Понятное дело, что Москва вряд ли умрёт, но неприятные сопутствующие факторы могут остаться. К великому удивлению Романова, Миша на такое заявление только рассмеялся. — Саш, у меня короны с тысяча семисот тридцатого не было, и ты прекрасно это знаешь, — Саша вновь закатил свои глаза. Видимо Москва и правда болен, раз не может сопоставить все факты вместе и трезво посмотреть на картину сложившегося. — Миш, я сейчас вызову врача, а пока выпей жаропонижающее, — Романов поднялся с кровати и буквально полетел из комнаты звонить врачу. Московский не знал, как выглядит жаропонижающее, так что, даже не планируя его искать, пошёл вслед за Питером. Саша был на кухне. На столе стояла тарелка с аппетитными пышками, посыпанными сахарной пудрой. И почему-то только сейчас Миша вспомнил, что последний раз ел… Нет, он не помнил, когда в последний раз ел. Живот заурчал. Питер, стоявший спиной к нему, обернулся. В руке был телефон, откуда играла назойливая мелодия. Саша звонил в поликлинику. — Ты когда в последний раз ел-то? — изогнул бровь хозяин квартиры, включив на телефоне громкую связь и оставив его на столешнице. — В Москве все резко решили отказаться от приёмов пищи? — Московский неоднозначно пожал плечами и сел за стол, так что Питеру ничего не оставалось, кроме как пододвинуть тарелку с пышками поближе к Мише, который тут же активно начал их поедать. Ощущение, что столица питается только тогда, когда рядом Санкт-Петербург, внимательно за этим следивший. Травмы они такие, сами понимаете. — Спасибо. Честно, — Миша тепло улыбнулся, уминая кулинарные шедевры Саши с потрясающей скоростью. — Давай хоть чай налью, — вздохнул Романов и достал Мишину чашку. Налив свежезаваренный чёрный чай, добавив немного сахарного песку и перемешав всё это аккуратной ложечкой, поставил перед Московским. — Я тебя люблю. — Знаю. Ты же выпил жаропонижающее? — Саша присел рядом на стул и взял одну пышку. — Я не знаю, как оно выглядит. — То есть нет? — То есть нет. — Миш, тебе почти девятьсот, а ты иногда ведёшь себя, как ребёнок, — Романов страдальчески вздохнул и, положив недоеденную пышку на салфетку, пошёл за коробкой с лекарствами. Миша же считал, что ведёт себя соответствующе своему возрасту и что ребёнок здесь только один — Санкт-Петербург. Поэтому, не сильно обращая на это внимания, продолжил свой перекус. Вернулся Саша, лишь когда Миша доедал четвёртую пышку. И правда, ощущение, что в Москве его голодом морят. Поставив коробку на стол, Романов принялся аккуратно перебирать лекарства, выискивая глазами «Парацетамол» или «Панадол». Московский же поставил пустую чашку от чая на стол и развернулся лицом к Питеру. Саша так мило хмурил брови, когда был на чём-то сосредоточен, что оторваться от такого зрелища практически невозможно. Нет, всё-таки ему безумно повезло с Романовым. Телефон всё ещё продолжал играть назойливую мелодию, видимо поликлиники слишком заняты. — Саш, зачем тебе лекарства? — задал вслух очевидный вопрос Миша, ну так, чтобы подтвердили его теорию. — На всякий случай, — не отрываясь от поиска проговорил Саша. — Как например этот. — Мне не нужны лекарства. — Это ещё почему? — наконец-то взглянул на него Романов, временно откладывая своё занятие. — Никогда не нужны были, и сейчас не нужны, — пожал плечами Московский. — Саш, выруби телефон, мелодия у них отвратная. Зачем нам вообще врач? Сходив на кухню и взяв телефон, Романов всё же нажал на кнопку завершения вызова, прекращая мучить их уши этой мелодией. И почему бы не поставить на ожидание того же Чайковского? Нет, надо ставить безвкусицу. Саша не хотел принимать позицию столицы, так как лечение лишним не будет, а коронавирус запускать не стоит. Нэйтен тому живой пример. Но Миша официально самый упрямый человек, которого Саше только доводилось видеть. Однако Романов, к счастью, и сам не промах, и если лекарствами Московский лечиться не собирается, то будет лечиться народными средствами. У Питера как раз должны были лежать пару банок малинового варенья, подаренного Тверью. — Хорошо. Будем лечиться русскими народными средствами, — сказал Саша и достал из ящика банку варенья. — Я сейчас и гвоздику найду. Миша на это хитро улыбнулся, в голове которого уже созрел план. — А давай, — Романов в удивлении изогнул бровь. Так легко согласился? Ностальгия по Руси появилась что ли? — Я знаю как раз один хороший метод… Не успел Саша поинтересоваться, что это за чудо метод, как Московский коварно подкрался к Питеру и, обвив руками его талию, нежно прикоснулся своими губами к его. Романов слегка опешил, но на поцелуй ответил, приоткрывая рот и прикрывая глаза. Их идиллия. Но ничего в этой жизни не может идти гладко, как уже убедился Миша. Саша вмиг разрывает их нежности и отстраненно спрашивает: — И какова эффективность метода? — Высочайшая, — чеширской улыбкой отвечает столица, возобновляя поцелуй и уводя любовника в сторону комнаты с их любимой кроватью.