Белая библиотека в антресоли

— Капитан Шон? Это на его “Чэнь Цин” недавно напали? Вы слышали, кто это был? — Это важно? Всё равно эта попытка закончилась провалом. — Смелости этим пиратам не занимать, раз уж позарились на саму “Чэнь Цин”. Капитан Сяо не отличается миролюбивостью по отношению к пиратам. Это известно всем. — Шон Сяо не жалеет никого. Но и его команда и флагман. Досталось не только пиратам. — — Кто он? — Тот, что там в углу сидит? Имени не знаю. Смелый юнец. “Чэнь Цин” знаешь? Корабль того заморыша проиграл, но дал “Чэнь Цин” достойный бой. — “Чэнь Цин”?! Будь я проклят, как он ещё концы не отдал?! — Не корчи рожу, он ни к какому капитану не присоединился. Прибрать к рукам пытались уже раз десять. — Сам что-ли капитаном быть хочет? — Не, скорее ждёт кого-то. — Наверно, извечного врага “Чэнь Цин”, ага. — А ты не ржи. С таким успехом этого юнца на куски разберут, но получат от него хоть что-то. Да хоть как талисман! — — Как его зовут? — спросил Сяо Чжань, вытягивая раненую ногу вперёд и корчась от боли. — Я не знаю, — бросил Мариус в ответ и опасливо покосился на нежданного гостя. В таком плохом настроении он Шона не видел с того самого раза, когда над ним впервые одержали верх. — Я его найду, — прошипел Сяо Чжань, — Найду и прежде, чем убью, сломаю ему обе ноги. Он откинулся в кресле назад и закрыл глаза. Перед взором снова пронеслась усмешка. Та самая усмешка, которая играла на губах того сорванца, когда он шёл прямо на него. Команда капитана Сяо победила. Но какой ценой? Вот она, наглядная демонстрация Пирровой победы. — — Как думаешь, он меня помнит? — тихо прошептал Ван Ибо, поглаживая шерсть пса медленно, словно и вовсе не замечал, что делает, — Помнит ли он, какую метку оставил? Пёс поднял голову, затем поднялся всем телом. Отряхнулся, длинная, спутанная шерсть плёткой хлестнула Ибо по руке. Но он и на это не обратил внимание. Все его мысли были где-то очень далеко. Наверное, до сих пор на “Чэнь Цин”. Наверное, в своих мыслях он до сих пор смотрел в невероятно красивое для капитана судна лицо. Наверное, в своих мыслях он до сих пор чувствовал удовольствие от мести. — — Чего ты хочешь добиться? — Ничего. Мне просто нужно убедиться, что он помнит, кому именно он испортил жизнь. — Оно того не стоит. Он ненавидит пиратов. На вряд ли он тебя помнит. — Я хочу разбить ему жизнь. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? Ты один! За ним стоит королевство! — Мне не нужно королевство. Мне нужен он один. Мне нужна его боль. — Ты сумасшедший, Ван Ибо. Ты несёшь полный бред. — Ну и что? — Наверное, говорить что-либо было бесполезно. Тратить время на слова — какая глупость. Когда можно вонзить саблю или шпагу своему противнику прямо в сердце. Один испытывает ненависть ко всем пиратам. Второй испытывает ненависть только к одному конкретному слуге короля. На простое разглядывание времени тоже не было. Вокруг кипит сражение, какая глупость была бы — смотреть в лицо, в глаза, противнику. Один сражается изящно, как бы сказал Ван Ибо — выдресированно. Второй же подло и хаотично. Один орудует шпагой, второй кривоватой саблей. Но оба одинаково умелы и… не могут не признать где-то в самых укромных уголках души, что встретили достойного противника. — — Эти двое. Они пишут историю. Если они сойдутся в третий раз, об их сражениях будут ходить легенды. — Как только этот Ибо примкнул к команде “Лебин”, они с “Чэнь Цин” стали сталкиваться на удивление часто. — Просто этот пройдоха Лю понял, что теперь у него есть шанс победить Шона Сяо! — Но Ибо же не всегда оказывается в команде. Это не из-за него. — А я тебе говорю, из-за него! Пройдоха Лю понял, что только этот юнец в силах сражаться с Шоном Сяо и подготавливает почву! — Перестань выдумывать! — — Ну и чего ты ждёшь, зараза? Победил, так добей! — Ты помнишь меня? Шон Сяо. Тот самый Шон Сяо, который оставил метку Пирата на его ладони. Оставил напоминание о себе. О своей ненависти ко всем пиратам. Сейчас он лежал под ним, придавленный к палубе кривой саблей. Он был побеждён. Но ненависть из его взгляда никуда не делась. Побеждён, но не порабощён. — Я не обязан помнить Пирата! — яростно зашипел Шон Сяо, приподнявшись настолько, насколько ему было позволено. Его лицо было всего в паре сантиметров от Ибо, красивые черты исказила злость и какая-то далёкая внутренняя боль. — Ты помнишь, кого отметил? — Я многих отмечал. Вы заслуживаете смерти. Убийцы. — Ты помнишь мальчика? Помнишь невинного мальчугана, сына простой шалавы и пирата? Помнишь его глаза? Помнишь, как отметил ребёнка, сволочь! Ты помнишь, как он побежал к тебе, как он думал, что ты защитишь его? А ты помнишь, как выставил против ребёнка раскалённую метку и выжег на его ладони клеймо?! Они были так близко, что Ван Ибо мог почувствовать этот запах железа, запах соли, морской воды, которым пропитались они оба. Он мог почувствовать дыхание другого человека. Он мог увидеть в его взгляде злость. Ненависть. Боль. Узнавание. И даже… вину. — Узнал, — тихо прошептал Ван Ибо, когда ненависть медленно пропала из взгляда, — Ты узнал меня, срань пресноводная. Шон Сяо не говорил ничего. Губы были плотно сжаты. Ван Ибо с силой давил на сломанную им же в самую их первую встречу ногу и стон боли так и рвался из груди. Его только что победил пират. Пират, который был таковым по принуждению, из-за жажды отомстить тому, кто его заклеймил. Заклеймил ещё до того момента, как Ибо сумел понять, кем является его отец. — Сколько… тебе? — с трудом прохрипел Шон Сяо. — Зачем тебе это знать? — Хочу узнать, насколько сволочью я был. — Шестнадцать. Шон Сяо смотрел на него. Просто смотрел. И не говорил ничего. Шон Сяо. Которому было столько же, когда он сломал мальчишке жизнь. Шон Сяо, который не просил прощения. Шон Сяо, который говорил с ним глазами. Шон Сяо, который действительно чувствовал вину и сожаление. — Я… не сожалею, что клеймил пиратов, — наконец прохрипел он Ибо в лицо, — Я сожалею… что заклеймил тебя. “Ты имеешь право убить меня” осталось непроизнесённым. Но Ван Ибо прекрасно понял. И… почувствовал, что не сможет. — — Помиловал? — Понял, что больше достойного противника не найдёт. — Отпустил. — Нет, не отпустил. — Вот же. Кто так делает? — Я слышал, что пройдоха Лю рвал и метал, когда узнал, что Шон Сяо был на волосок от гибели, но всё равно спасся. — Ага. Он за Шоном Сяо и его “Чэнь Цин” гонялся лет этак десять. А тут лишь какой-то секунды не хватило. — Так говорят? — Я слышал, что Ибо почти его пришил. Шон Сяо действительно не напрасно зовётся “дьяволом”. Он силён. Его хватка на завоёванных островах крепка. Он смог спастись. Пусть и на волосок от смерти. — — Ты у него в долгу. — Да. — И? — Он оставил меня в живых. — А ты его заклеймил ещё ребёнком. — Да. — И что будешь делать? — ...я не знаю. — — Что ты..! Но ему тут же заткнули рот. Грязной рукой, вонючей, от неё несло водорослями и морской водой. — Молчи или я всё же тебя убью. Со стороны открытого окна и дверей слышались голоса. Крики, угрозы. Они приближались. Стук в дверь. Настойчивый и никак не вежливый. Ван Ибо медленно убрал руку, но кривая сабля так и осталась прижатой к глотке. — Что надо? — Мистер Сяо, мы ищем беглеца. — И какого, извиняюсь, дьявола вы думаете он забыл у меня? За дверью неловко замолчали. Топот нескольких тяжёлых сапог. Ван Ибо срывается с места, прикладывает ухо к двери. — Ушли, — он поворачивается обратно к Шону и встречается с расширенными в шоке глазами. — Тебя поймали? — Как видишь, нет. — Ты сбежал. — Да, поймали. Какая-то толика понимания появляется в глазах напротив. Во всяком случае, они уже перестали походить на дублоны. Шон Сяо осел в кресло, с которого только пять минут назад, когда неожиданный визитёр запрыгнул к нему в окно, так неосторожно вскочил. Два раза переломанная нога снова дала о себе знать. — И что, скажи мне на милость, ты забыл у меня? Бежал бы себе на здоровье на какое-нибудь судно. Их не мало… — Их не мало далеко отсюда. А здесь нет ничего. Кроме тебя. — Как остроумно. — Скажи? Я знал, что ты меня прикроешь. — Я не всесилен. Я не смогу тебе отдать своё судно так, чтобы этого не заметили. — Нет, но ты можешь взять меня с собой в следующее плавание. И высадить там, где я захочу. — Ты просто больной, Ван Ибо.