Иллюзия поиска

Мерный стук колёс, гудки и монотонный голос диктора на перронах. Почему-то это невероятно успокаивает развороченные к чертям нервы. Именно на рассвете вокзалы прекраснее всего. Бледно-розовые лучи освещают рельсы и лица хмурых сонных пассажиров, наседками сидящих на своих чемоданах и сумках. Чифую выдохнул сигаретный дым и с наслаждением втянул носом морозный воздух. Он дома. С некоторых пор так было всегда. Домом стала железная дорога со своими странными пассажирами, ночными храпами и торчащими в проходе голыми пятками. Поезда стали для Мацуно личной зависимостью, его страстью. Разве нет своеобразной неповторимой привлекательности в бесконечном пути? Мир невероятно велик, разнообразен и привлекателен. Что плохого в том, чтобы посвятить жизнь его исследованию? И что плохого в том, что прекратить движение невозможно? Поезд прибывает. Пассажиры медленно, словно просыпаясь, встают с чемоданов и лавочек и начинают суетиться в поисках своего вагона. А Чифую неспешно докуривает, выбрасывает бычок, и направляется за ними. Без труда отыскав купленное место в плацкарте, парень закинул свой рюкзак на верхнюю полку, которую и занимал, и сел вниз. Краем глаза он заметил, что напротив уже стоит сумка его предположительного соседа. Всё вокруг привычное, родное, неизменное вот уже десятки лет. В путешествиях на поезде много прелестей: легко с багажом, платишь гроши и чай к тому же выдают. Но самыми интересными всегда бывают именно попутчики. Мацуно любил разглядывать людей, болтать с ними понемножку и просто следить. Поэтому сейчас тоже с интересом окинул взглядом ближайшие полки. Вот дедушка через проход решает судоку, а вот идущая дальше по коридору женщина средних лет. Выглядит она так, будто не спала уже неделю и, как минимум, вернулась с войны. Тут Чифую почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся к замершему рядом парню. Длинные чёрные волосы, заплетённые в свободную косу, растянутый чёрный свитшот, открывающий вид на выпирающие ключицы, свободные серые джинсы и тонкая цепочка на шее. Блондин вопросительно изогнул бровь в ответ на такое пристальное внимание. — Я же выкупил все четыре места, — пробормотал незнакомец и растерянно почесал затылок. — Могу билет показать, — пожал плечами Мацуно и протянул парню наспех разглаженную бумажку. Тот прищурился, внимательно прочитал данные и выдал: — Вот блять. Вся поездка коту под хвост. — Эй, со мной не так скучно, — шутливо оскорбился блондин. — Меня и не нужно развлекать. Черноволосый злыдень ловко запрыгнул на верхнюю полку и улёгся на спину, уставившись в низкий потолок. Чифую решил не забивать себе голову и повернулся к окну. Поезд как раз загудел и тронулся. Где-то позади виднелся уносящийся вдаль вокзал. Очередная точка на маршруте длиною в жизнь. Парень облегчённо вздохнул. Он движется, всё ещё движется вперёд. Говорят, что путешествовать по железным дорогам любят глубоко потерянные люди, бесцельно блуждающие по миру в поисках способа сбежать. Сам блондин считал себя таким же, но не мог ничего поделать. Так было легче, а если легче, то почему бы и нет? — Эй! Ты любишь поезда? — внезапно обратился он к соседу. Тот медленно повернулся набок и недовольно скривился. — Я не «эй», а Баджи, — заметил он. — И зачем тебе это знать? Ну вот, уже и имя есть. Делаем успехи. — Просто интересуюсь? Не подходит? Неожиданно Баджи хмыкнул. — Не, хуйня. Попробуй ещё. — Лаааадно, — протянул Мацуно. — Мне хочется поболтать? — Пф, тут ещё куча людей. Болтай с ними, — отмахнулся черноволосый. Блондин промычал что-то невнятное и задумался, а затем выдал: — Фамилия у тебя есть, Баджи? — А вот такое одобряю, — довольно кивнул парень. — Кейске. А ты — Чифую Мацуно, верно? — Как ты… — Ты мне свой билет дал, дурень. Чифую с досадой хлопнул себя по лбу. Да уж, сосед чуть ли не номер его паспорта знает. — Так что, на вопрос ответишь? — вновь спросил блондин. — Ммм, я уже и забыл. Напомни ещё раз, почему я должен отвечать? — Потому что я хочу поговорить именно с тобой, с типом, который выкупил четыре места, чтобы ему не мешали пялить в одну точку. Честное признание. Чего от него и добивались. — Да, я люблю поезда. — Поэтому и выкупил все соседние места? Чтобы не мешали наслаждаться? — Чтобы не мешали слушать стук колёс и избегать мыслей. Чифую кивнул. Да, народная мудрость не обманывала. По этой причине, наверное, и сам парень никогда в ней не сомневался. — Давно бежишь? — спросил он спустя несколько минут молчания. Баджи, уже было вернувшийся к созерцанию белизны потолка, приподнялся на локте и, свесившись к нижним полкам, показал Мацуно средний палец. — Психоанализ мне тоже не нужен, — бросил он и отвернулся на другой бок, так, что блондин видел лишь узкую спину. Тот нисколько не обиделся. Таким и правда не делятся с первыми встречными. Лучше не навязываться, решил парень. Но всё же так хотелось узнать этого Кейске ближе. Он был худым и чувствовал себя в поезде так комфортно, будто жил здесь. Ходил он буквально в пижаме, передвигался легко и говорил со знанием дела. И Чифую был таким же. Он сразу расстилал простыни, не стеснялся раздеваться, знал местные порядки и когда предлагают чай. Кстати говоря, скоро. Через пару минут проводница должна пройти мимо и спросить, не желают ли чего пассажиры. Многие легли спать, потому что поезд ранним утром не способствует бодрости. А за окном проносятся снежинки, так что чай и что-то из лапши быстрого приготовления будут как нельзя кстати. Вредно? Да. Другая еда в рот не лезет. Под классические блюда местной кухни поездка пошла ещё веселее, было б с кем поболтать. Но, как назло, даже дедушка с судоку уже вышел на какой-то станции. А он ведь, наверняка, уже лет сорок так. Ездит в другой город на работу рано утром и возвращается вечерними рейсами. От недосыпа его глаза красные, а губы сжаты в тонкую линию от напряжения. Черноволосый сосед, похоже, уснул. Ну или настолько сконцентрирован на избегании своих мыслей, что даже не дышит. Все они так. В одном положении долгие часы, чтобы не дай бог не заметили, как подрагивают пальцы от уже проявляющей себя никотиновой ломки. Чифую лёг на подушку, накинул на плечи плед и сжался в комочек. В такие моменты он позволял себе слабость. Обхватывал себя руками, будто обнимая, и надеялся, что звуки поезда заглушают тихие всхлипы. В памяти давно уже не осталось причины, по которой он живёт так. — Алло. Ты жив? Утречко, мать твою, доброе. Щелчок по носу и приятный бархатистый шёпот. Мацуно сел и протёр опухшие от слёз глаза. Напротив за столом сидел Баджи. А за окном уже стемнело, как стемнело и во всём вагоне. — Мгм… — прогудел блондин, засохшими от долгого сна губами. — Что такое? — У тебя не получалось молча плакать, — заявил Кейске с улыбкой. Видимо, он выспался и пребывал в приподнятом настроении. Мацуно смущённо кашлянул и отвернулся. Какое вопиющее нарушение негласного кодекса потерянных любителей поездов. Черноволосый, видимо, заметил огорчение парня и поспешно проговорил: — Забей. Даже у профи бывают сбои. Давай лучше по традиции. Накатим? С этими словами черноволосый вытащил из рюкзака бутылку сомнительного вина и два пластиковых стакана. Чифую робко улыбнулся. Да уж, бухать дешёвое вино — это для элиты. Для тех, кто в их деле уже долгие годы и понимает, чем вино лучше водки. С ним грань истончалась, а реальность не просто отходила на второй а план, а менялась, теряла свой смысл. Они пили в тишине. Ну, настолько в тишине, насколько это возможно в плацкарте. Вино нереально горчило, но они привыкли к горечи. Она тяжёлым слоем осела на языке. Без неё не получалось чувствовать себя живым. — А ты почему бежишь? — нарушил тишину Баджи. — Не помню, — севшим голосом проговорил Мацуно. Это было правдой, хоть и не похоже. Но он знал, что собеседник поверит. Просто знал. Потому что в его глазах читалось то же. — И я, — кивнул черноволосый. — Раньше, может, и помнил. Потом забыл. А теперь уже бегу от самого желания сбежать. Вновь тишина. Ещё по стакану, и вот уже ёбаное вино разгоняет по телу давно забытое и чуждое тепло. Таким, как они, тепло можно получить только спиртом. И ещё… Баджи накрыл расслабленную руку Чифую своей и ласково огладил пальцы. Вот и тонкое лезвие. Размытая граница между холодной отстранённостью и щемящей, болезненной нежностью. Рука Кейске скользит выше, мягко касается запястья и хватает за предплечье. Черноволосый тянет блондина на себя, и тот с удовольствием подчиняется. Они валятся на нижнюю полку, забиваясь в темный угол. Ложатся рядом, лицом друг к другу и разглядывают. Жадно впитывают чужие-родные эмоции, стараются запомнить черты лица. В конце концов Баджи кладёт ладонь на затылок Мацуно, притягивает к себе и целует. Им можно, для них нет запретов, нет ценностей. Кодекс гласит, что всё это не имеет значения. Чифую отвечает на поцелуй, прижимается ближе, цепляясь за чужую руку, как за спасательный круг. Переплетая языки, они снова чувствуют привкус вина, щедро разбавленный общей горечью. Черноволосый опускает руку на талию блондина и заставляет его выгнуться и едва слышно простонать. В темноте большее непозволительно. Поэтому они почти не шевелятся, не издают ни звука, только прерывисто дышат в шею. Баджи умело и быстро расстёгивает пряжку ремня и ширинку на брюках Мацуно, поддевает пальцами бельё и обхватывает напряжённый от долгого воздержания член. Блондин мычит что-то неразборчивое в губы черноволосого и пробирается под резинку штанов, чтобы прикоснуться к чужой возбуждённой плоти. Они целуются жадно и взахлёб, резко надрачивая друг другу. Сохраняют одинаковый темп, ускоряются и замедляются одновременно. Кажется, даже сердца их стучат в такт. Больно кусая губы в поцелуе, они кончают почти синхронно. Так ярко, что перед глазами взрываются вселенные. Всё одинаково в молчании. Вслух не произнесено ни слова, не издано ни звука. Но им можно. Потому что это общая договорённость кодекса: помогать собратьям по несчастью справиться с накопившимся напряжением. Оба парня наспех вытерлись местным полотенцем: им и так не пользуются, не жалко. И тихо разошлись по разным кроватям. Они оба закурили бы, если б правила поезда позволяли. Но так только легли напротив и уставились в потолок лёжа на спине. Постепенно рука Чифую соскользнула с полки и повисла в воздухе. Он медленно повернул голову и увидел, что Кейске смотрит на него. Его губы дрогнули в некотором подобии нервной улыбки. Руку он тоже свесил вниз, взял в неё ладонь блондина и переплёл их пальцы. Мацуно тихо, прерывисто всхлипнул и благодарно сжал чужую руку. А потом одними губами прошептал: — Я люблю тебя. Баджи без проблем разобрал сказанное и молча кивнул. Никого из них не смутило признание. Для тех, кто потерял себя в безостановочном побеге, встретить кого-то, кто поймёт — огромная редкость. Такие встречи — мимолётные пересечения с родственными душами. Один шанс на миллион. — Давай бегать вместе, — сказал черноволосый той же ночью. В тот момент Чифую на самом деле нашёлся и лишился причины бегать. Никогда не существовало кодекса «любителей поездов». Такие же потерянные люди попадались постоянно, но они не были Баджи Кейске. Они не были Баджи Кейске, с которым Мацуно путешествовал несколько лет. Поезд прибывает. Чифую докурил сигарету, выкинул бычок и достал следующую. Люди в спешке забирались в вагоны и рассаживались по местам. — Вы потерялись? Едете? — крикнула блондину проводница. — Больше я ничего не умею. И он рванул к отбывающему поезду бегом. Прочь от прошлого, от воспоминаний, от времени, когда он не мог понять, что с Баджи он потерянным не был.