Шанс

Америка кашляет. Надрывно, горло рвет на клочья, на глаза выступают слезы. Он склоняется ниже над холодным каменным полом, стараясь сжаться в комок. Ему давят чужим тяжелым грязным ботинком по шее, и он послушно прячет свое заплаканное лицо. — Жалкое зрелище, — тянут сверху. США пытается сглотнуть — но тщетно, горло отказывается работать. Стоит ему шевельнуться, и боль поражает нервные окончания до отвратительной судороги, — Неужели ты опять собирался обмануть меня? Не выйдет, дорогой. Америка чувствует, как наверху скалятся. Он молчит, даже ответить не может — голоса его только что лишили, надрезав его драгоценное горло ножом. Следующие несколько часов он проведет в мучительной пытке, пока ткани будут срастаться. Но это если только ему не придет в голову еще Америке отомстить. Он и сам знал, что налажал по-крупному, и так просто ему вновь не простят. Даже ждал чего-то подобного. Но к боли Америка так и не смог привыкнуть. Поэтому корчился сейчас на полу в приступе сумасшедшей агонии. — Я бы хотел сделать тебе еще что-нибудь за твое непослушание, — лицо Америки приподняли ботинком за подбородок, и тот болезненно застонал. А он, будто специально, давил именно на снова открывшуюся рану, — Но увы и ах, мой милый, наш с тобой общий весьма близкий знакомый может заметить. А нам этого не нужно, — Америке сильнее приподняли голову, — Не нужно ведь?! США что-то согласно промычал в ответ. — Умница, — похвалили его. Ногу убрали. Америка почувствовал, как рядом с ним сели и накрыли полностью голое тело пиджаком, — Ну-ну, не плачь. Ты заслужил, ты и сам это знаешь. Америка молчит. Он и не может ничего сказать — в горле рвет нестерпимо. Голова кружится, перед глазами плывет, и он пытается кутаться в чужой, тошнотворно пахнущий пиджак, поближе к теплу. Его заворачивают в мягкую ткань, а потом закидывают его тушку на плечо и несут куда-то. Америка хрипит, из горла льется на пол. — Заткнись, — его грубо шлепают по заднице, и Америка старается затихнуть, но нет-нет, и у него вырывается какое-то невнятно-болезненное мычание, и тогда чужая грубая рука оставляет на его измученном теле еще одну гематому цвета космоса, который он когда-то так стремился покорить. И где сейчас этот космос? Он и в самом деле был ему так нужен? — Давай, слезай. Папочке ты надоел. Вали в свою общую комнату, — его грубо втолкнули в обозначенное помещение, и дверь за ним захлопнулась. В комнате полутемно, только светятся чьи-то глаза везде вокруг. Пол, стены и даже потолок — все мягкое. Это чтобы они не могли самоубиться. Ха-ха, сейчас США согласился бы и на такое, лишь бы все это поскорее закончилось. — Ты как? — спрашивают немного грубо, но с беспокойством. К Америке подлетели хищные пронзительно-синие глаза, и большие руки подхватили едва держащееся на ногах тело, до сих пор обернутое в чужой пиджак. Россия осторожно тащит Америку вглубь их так называемой «общей комнаты». Там они прячут под отваливающимся от пола матрасом некоторые героически стрыренные лекарства. Ну, лекарства — слишком серьезно сказано. Это просто бутыль антисептика, шмат рассыпающегося бинта, активированный уголь и лечебная травянистая мазь. Но этот крошечный запас был весьма ценен и мог хоть как-то облегчить боль. Америку передают на руки желтоглазой тени. Несмотря на то, что в помещении около шести существ, тихо. Только шорохи слышны. Союз Америку облокачивает на себя, зажимая его руки за спиной, чтобы не дергался. Америка не сопротивляется. Рейх мажет его горло пахучей мазью, и при этом укоризненно молчит. Свет от его красных глаз падает США на лицо. Америка знает, о чем он думает. Что не стоило так глупо подставляться, не стоило. Но он совсем не жалеет. — Папочка сильно заругался? — наконец нарушает тишину Германия, мигая голубыми глазами. Рейх шикает на него, и Америка чувствует, как буквально каждый в помещении замер. Украина абсолютно точно сглотнул, Россия и Союз синхронно нахмурились, рука стоящего рядом с Америкой Канады сжала руку США, Рейх стиснул свои акульи зубы, и лишь сам Германия остался внешне невозмутим. Но это только внешне — у Америки глаза уже привыкли к темноте, и он заметил чужие стиснутые кулаки. Америка не может говорить, но показывает палец вниз. Что значит — да, сильно. Папочка был очень расстроен, он был в ярости, его, Америки поведением. Но США все еще ни о чем не жалеет. В конце концов, у него таки получилось кое-что, правда, совсем не то, что он планировал. Надо только донести это до сокамерников. Америка полностью ложиться на истощенное, но еще достаточно сильное тело Союза. Тот не возражает. Кажется, все в недоумении, потому что Америка отбрасывает наконец пиджак в сторону, полностью обнажаясь. Чуть разводит ноги в стороны пропихивая пальцы в анус. — Серьезно? Ты и сейчас хочешь трахаться? — начинает, кажется, Украина, но осекается. Потому что из порядком натертой и болезненно разработанной задницы Америка вытаскивает… Обычную канцелярскую скрепку, достаточно крупную, чтобы в быть отмычкой и, в случае чего, даже атаковать. Это, конечно, весьма смело сказано, но если прибавить эффект неожиданности и весьма умелые ручки любого из собравшихся здесь существ, то… — Чокнутая шлюха, — шепчет Союз Америке в шею, почти прижимаясь губами, — Неужели он так увлекся, трахая тебя, что не заметил? Америка согласно и довольно мычит, пряча скрепку в кулак. — Ненормальный, — бурчит Рейх, но Америка чувствует возникшую в его груди крохотную надежду. У них у всех появился крохотный шанс на спасение. — Наш герой, — хихикает кардинально поменявший мнение Украина. — Не стоило так рисковать, — замечает Канада, включая «мамочку», — Мы все волновались. — Совсем с ума сошел, — поддакивает Россия, и Америка чувствует его тяжелую успокаивающую руку на своем плече. — Рано радуетесь, — обрывает всех пессимист Германия. Но даже в нем Америка ощущает некую благодарность. За шанс. Да, у них у всех появился шанс удрать отсюда.

⛓⛓⛓

Существо глядит в монитор компьютера и дико улыбается. Так интересно играть со зверушками, которые все еще пытаются найти выход, даже спустя столько лет плена. Может быть, он даже пустит их погулять на волю. Но ненадолго.