И это взаимно.

            – Прости. – тихий бубнеж едва различим на фоне гомона школького двора. Очевидно, одно это слово дается крайне непросто. Заботливо поправляющая теплый шарф рука со сбитыми костяшками, небрежно обкусанными ногтями и кое-где с пятнами чернил подрагивает. Это совершенно не вяжется с привычным образом Ромки. Таким он был всего однажды, когда прошлой зимой не смог удержать Олю и она улетела со скользкой металлической качели прямо в сугроб. У этих двоих слишком быстро появилась собственная волна. Старшеклассник даже научился держать себя в руках при "козявке", стал чаще провожать друга до самого порога дома Петровых.       – Перестань... – немного растерянно шептал в ответ Тоша, перехватывая чужую руку и ободряюще улыбаясь. – Всё хорошо, я всё понимаю.       – Да ты-то понимаешь. – тянет хулиган немного издевальски, пинает мелкий камень в сторону кустов. – Я ж тут кидло теперь, а не ты. Обещал проводить, значит нужно провожать, не по-пацански получается.       – Я же не потеряюсь, в самом деле. Отец важнее и...       – Ничего нет важнее. – Рома только не краснеет, понимая, что выпалил. И надеется только на то, что Тоша подумает, что речь идет о понятиях, а не о нем самом. – Бля, ну я так не могу. Давай хоть до поворота.       – Вали уже, герой-любовник. – блондин подтрунивает беззлобно, закатив глаза, отходит первым, прощается с Бяшей, всё время стоявшим неподалеку, за руку и вскоре скрывается среди стройных сосен.       – Гадкое у меня предчувствие весь день. Пиздец какой-то сегодня должен случиться.       А ведь Ромкин "третий глаз" никогда не подводил.

***

      Рома привычно опаздывает на первый урок, распахивает дверь даже не постучавшись и заготавливает очередную отговорку из собственного арсенала, но взглядом не находит классной. Одноклассники непривычно не обращают внимания на громкий приход Пятифана, а место рядом с Полиной почему-то пустует. Место Антона. Антона, которого Ромка вчера не смог провести. Антона, который в одиночку пошел через лес. Лес, в котором ещё четыре года назад стабильно пропадали люди. Внутри всё переворачивается. Приходится очень постараться, чтобы лицо не исказила тревожная гримаса. На негнущихся ногах Ромка доходит до своей парты и падает рядом с Бяшей, сверлит взглядом дверь. Возможно ли, что он просто опоздал? Опоздал без вмешательства Ромы впервые за четыре года? Глупости.       – Ром, а где это Тохыч, на? – Наконец подает голос товарищ, привлекая рассеянное внимание. – Эти панику развели, на, что в лесу опять маньяк завелся, на.       – Ты че ебнулся? – внезапный приступ агрессии, глохнет с противным верещанием Катьки.       – Допрыгался и Петров по лесам что ли? Зай-чик. — вся компашка её подпевал хохочет.       Становится до ужаса отвратно просто находиться рядом. Мерзкая девка. И Пятифан не выдерживает, рывком встает со своего места и почти выбегает из класса. В висках пульсирует, а в горле встает ком, который он спешит сглотнуть. Он винит себя, даже не до конца понимая в чем. В груди свербят и извиваются преславутые черви, сейчас как никогда остро ощущается собственная беспомощность в "мире взрослых".       Ноги сами несут в крыло начальной школы, крики и беготня означают только то, что у детей занятия ещё не начались. Это играет на руку. Оля замечает Ромку раньше, чем он её, что-то сказав завистливо переглядывающимся подружкам она важно шагает к старшему.       – Оль, Тоша вчера домой пришел? – без приветствия и немного нервно, бросается он сразу же с места в карьер. Оля растерянно мнется, собирается с силами и выкручивает собственные пальцы. Старается справиться с таким неожиданным давлением. Она кивает после недолгого молчания и уже было собирается что-то сказать, но учительница дает звонок и девочке, под неодобряющим взглядом классной, приходится убежать на урок. Молодая преподавательница явно наслышана о репутации старшеклассника.       Неоднозначная реакция младшей, любящей Антона так, как, кажется, человек вовсе не способен любить, выбивает из равновесия окончательно. Вернулся. Раненый? Какой он мог вернуться? Что с ним могло случиться? Сейчас ни на один из этих вопросов Рома не мог найти ответа. Пестрый стенд будто специально мельтешит в глазах громной надписью: "Мы открываем миры". Закройте. Дует.       Дорога до дома Антона в среднем занимает тридцать минут. Если срезать, то вообще пятнадцать. Это недолго. Эти самые минуты тянутся вечность, а когда знакомый двор уже виден, дорога растягивается до километров. Никогда барабанить в эту дверь не было настолько страшно. Доски крыльца скрипят, когда подросток переступает с ноги на ногу. В окнах нет ни намека на движение.       Тоша всегда говорит, что упорство это главное, как бы он сейчас не пожалел о своих словах. Рома, кажется, задерживает дыхание, пока измывается над бедной дверью. Перерывы между "заходами" длятся ровно тридцать пять секунд(нравится сочетание просто, что тут поделаешь). Пятифан нервно сплевывает за крыльцо в грязный сугроб, собирается нервозно закурить, но вовремя слышит скрип петель. Разворачивается и едва не падает, вздыхает с облегчением, вот он. Стоит его Тоша. Живой, но весь какой-то надутый, взлохмаченный и красный.       – Тебе чего надо? Что ты долбишься в эту дверь? – и злой, необычно злой.       – Э, у тя че, температура че ли? – Ромка не задумываясь делает выпад вперед, прикладывая тыльную сторону замерзшей ладони к чужому лбу и будто ошпаривается, но руки не убирает. Видит, что Петрову от этого чуть полегче. – А родители где? Ты хули босиком? Сквозняк же, совсем сдурел?       Ромка скидывает куртку наспех и даже не успевает повесить на элегантные крючки с облупившейся краской, бросает на пол, подхватывая не держащегося на ногах Тошу. И Пятифан сам даже не успевает понять, как реагирует так быстро.       Привычное "Тих-тих-тих-тих..." звучит так тревожно, как не звучало никогда. Антон наваливается, не в силах даже стоять и Рома ужасается, что в таком состоянии он спускался по лестнице. Его трясет, а сам он горячий, как чайник на плите. Только что не кипит. Кряхтя и подбадривая друга Ромка затаскивает его на второй этаж, сразу находит нужную комнату – здесь он бывает чаще, чем дома. На письменном столе лежат два блистера. Один хулиган узнает сразу – дрянь, что Тоша пьет все время, – а второй видит впервые. Сгружает полуживое тело на постель и поддевает полупустой блистер "жаропонижающее", понятно. Там же, между коробок, находится градусник. 39,1. У Пятифана только челюсть не отвисает.       – Ты когда мерял? — Хрипло, как-то грубо.       – Пока ты путь себе проламывал. – язвит, значит, жить будет.       Рома молчит. Едва ли не выбегает из комнаты, чтобы вернуться с кружкой воды.       – Садись. – привычно командует, но всё же помогает приподняться и опускается на постель рядом, вручает таблетку и воду. – Долбоеб. – шепчет беззлобно, рукой держится за затылок Тоши, пару раз проходится шершавой ладонью по колким коротким волоскам у самой шеи и позволяет на себя опереться. Рома слышит, как тяжело дышится другу и будь он более сентиментальным сказал бы, вслух, что переживал, как самая настоящая баба. Но только пользуется возможностью, чтобы прижаться губами к горячему лбу.

***

      Через пару часов у Тоши появился аппетит, а температура немного спала. Роме пришлось научиться делать идеальные бутерброды с ненавистной сгущенкой под строгим контролем Петрова. И он, даже в своем положении, оказался чересчур строгим учителем, за что даже разок получил по лбу куском батона. Родители приезжают посреди трапезы. Тетя Карина ругается, что Тоша ест сладости, перебивая аппетит. На этот раз по лбу получают оба.       Телевизор "Рассвет" ловит сигнал не с первого раза. Пятифан злится. До сегодняшнего дня он определенно не знал столько ругательств. Снизу идет бурное обсуждение ужина, а Оля, которую по пути забрали из школы уже начала конючить, упрашивая маму оставить Рому на ночь.       Антону нравится то, насколько Пятифан всегда горячий. Руки у него всегда теплые и немного грубые. От него странно пахнет, но Тоше нравится. Его сердце всегда ровно бьется и Антону нравится этот звук. Ему нравится лежать у Ромки на груди. Нравится "клевать" его в губы и тереться носом о чувствительное местечко за ухом. Очень нравится, когда Рома делает вид, что ему все равно на это, а его рука крепче прижимает к себе под плотным пуховым одеялом. Нравится то, как Ромка увлечен любимой кассетой, как он цитирует каждого персонажа, попадая в обычно неуловимые интонации, но никогда не заканчивает реплику, потому что Тоше очень нравится его целовать. Тоше очень нравится весь Роман Пятифан, а особенно то, как искренне он каждый раз просит не отходить ни на шаг, где бы они ни были и чем бы не занимались. И это взаимно.