selfish

Исаги и сам до конца не понимал, как вообще оказался на второсортном школьном балу, который с таким трепетом организовал «Blue Lock». Он не планировал посещать мероприятие, в надежде остаться в комнате общежития и тихо провести вечер за просмотром повторов матчей. Но даже на этом плешивом вечере, находясь в компании Бачиры, облачившегося в кипельный смокинг с очаровательной полосатой, как пчела, бабочкой, Исаги преследует мысль, что он не тот, за кого себя выдаёт. Он лишь создаёт эту мнимую, эфемерную иллюзию монстра, за которым так бездумно и так легкомысленно следует напарник; в глубине души бьется от отчаяния, что когда-нибудь тонкая грань между фантазией и реальностью оборвётся. Особенно сейчас, когда он с необычайной ревностью взглядом пытает Мегуру, что снова вертится вокруг этого самодовольного придурка с комплексом брата, как предшествующее знамение о мираже, который вот-вот рассеется. Словно надоедливая пчела, окучивающая гадкий, гнилой цветок, жужжит над его ухом весь вечер. И Исаги чувствует как на собственных ладонях оседают невидимые песчинки надежды, тают, ускользая сквозь шершавые пальцы, а кровь — стремительно закипает, обращается в лаву, разнося пламя по венам. Ладонь невольно сжимается в кулак, напрягая сухожилия, будто это правда поможет удержать тлеющие остатки скоротечной иллюзии. Ещё секунда, и терпение рассыпается осколками, оставляя болезненные царапины внутри клетки из рёбер. Исаги просто не выдерживает и, минуя покрытые скатертями столики, сокращает расстояние, маневрируя между препятствиями как между противниками в матче. Хватает Бачиру за руку, вырывая того из надоедливой компании Рина, вынуждая заткнуться от удивления и экстренно завершить беседу. Он ничего не объясняет, а только с негодующим видом уводит Мегуру от любопытных глаз. Тянет за собой грубо, совсем не церемонясь, хотя тот и не сопротивляется. Бачире нравится во все это играть: в многозначительные переглядывания, в неоднозначные жесты. Это словно распаляет его изнутри, нутро. Он вспыхивает как спичка, загорается ярким солнечным пламенем. Горит, но не сгорает, и свет его пламени служит опознавательным маяком, за который, как в последний раз, так отчаянно цепляется Исаги перед тем, как упасть в пучину небытия. Общая комната в общежитии. Сюда почти не доносятся звуки музыки, оставаясь глухими отголосками, отскакивая от плотных стен. Здесь пусто, только они вдвоём. Округлив и без того огромные глаза, Бачира с глупым видом, почти детским, пялится на своего руммейта, и с вопросительной интонацией произносит короткое «что», но в ответ Исаги только крепче впивается в светлый пиджак, тянет на себя, и обоим сносит крышу. —Ты такой эгоист, монстр! — Бачира игриво высовывает язык, дразнит своим поведением. Он издевался весь вечер и явно не собирается останавливаться. Признаться честно, Исаги без понятия, что Бачира имел в виду под этим «монстром». Сколько он себя помнил, он лишь притворялся сильным, смелым. Играл роль и притворялся особенным, чтобы в глазах людей находиться где-то на уровне чертового Рина, но где-то глубоко внутри понимал — одних фантазий недостаточно. Хотя, в слепящем желтом пламени Исаги всем сердцем и разумом желал оставаться тем самым «монстром», чтобы то ни означало. Эгоистично вырвать первое место из чужих когтистых лап, чтобы Бачира всегда смотрел на него таким взглядом как сейчас. —Мы оба, — в наказание Йоичи прикусывает чужой язык, и его объём лёгких резко уменьшается вдвое от того, что Бачира до боли сдавил его галстук у самого основания. Срабатывает спусковой крючок, ведь это подобно нажатию на курок: плавному и томительному. Он разрывает поцелуй, когда начинает почти задыхаться, но давление спадает, послабляя удавку на шее, служа сигналом к продолжению. —Только не говори, что собирался остановиться, — притворно надув губы, с нотками разочарования в голосе произносит Бачира, продолжая играть с чужим галстуком. Отчего Исаги ощущает себя загнанным в угол этим безумцем, без конца жужжащим о монстрах. —Так вот какого ты обо мне мнения? — лукавит он, наконец выпуская из лап ла́цкан, — Кому-то стоит меньше времени проводить в компании мистера-зануды. —А ты заставь. И эта мысль вскружила голову Йоичи, буквально заставив хладнокровно подтолкнуть Мегуру к стене. Он принялся пересчитывать пуговицы на светлом пиджаке, спускаясь ниже, в значении «я собираюсь заставить прямо сейчас», и провел коленом вдоль чужого бедра, поднимаясь, наоборот, все выше. —Не смей со мной торговаться.