В Париже солнечно

      Париж никогда не был городом моей мечты, но приехав сюда, я впервые ощутил себя в гармонии с самим собой. Мне вдруг захотелось прогуливаться по старым улочкам, слушать музыкантов на набережной, перестать куда-либо спешить, начать мечтать, провожать закаты, покупать отвратительно сладкие пирожные и даже съедать их под нежные мелодии, льющиеся отовсюду. Я вдруг почувствовал себя на своём месте, словно жизнь все время вела меня именно сюда.       Моё отчисление из университета вело меня сюда, ведь если бы не это малоприятное событие, то я бы и не зашёл, возможно, в тот бар где-то на окраине Сеула, не встретил бы странного вида мужчину, одиноко сидящего за барной стойкой и не выслушал бы все его истории об этом городе, приправленные парочкой пошлых моментов о его похождениях здесь где-то в восьмидесятых. Я, быть может, даже забыл бы об этих историях, но жизнь все время пинала меня в направлении, о котором я и не думал никогда, подкидывая мне то флаеры о туре по городам Европы, то вывеску музыкального магазина по пути домой, на которой изображён как раз-таки уличный музыкант. И где? Конечно же, на одной из улиц Парижа.       Хотел ли я приехать сюда? Это уже и не важно. Жизнь привела меня сначала в аэропорт, а теперь вот сюда, к набережной, где прогуливались милые старушки под руку со своими не менее почтенными спутниками, где парочки назначали друг другу свидания, а потом ждали своих половинок под одним из фонарей.       Если бы я был художником, я бы жил здесь. Определенно. Приходил бы сюда, садился где-нибудь вдалеке ото всех и рисовал каждого прохожего. Придумывал бы ему историю, просто глядя на его пальто, туфли и взгляд, полный мечтаний, а может, усталости, а может, я бы успел словить улыбку, это было бы огромной удачей, на самом деле.       Если бы я был музыкантом, я бы садился где-то на одной из скамеек, был бы окружён людьми при условии моей гениальной игры, конечно же. Я бы играл мелодии для души, для сердца, для улыбок бесконечных, для свиданий и для простой спокойной жизни. Я бы старался наполнить воздух нотами, прекрасными и лёгкими, невесомыми, воздушными. Ими бы хотелось дышать, всем вокруг хотелось бы непременно подпевать и пританцовывать, а может, просто покачиваться в такт, а может, даже головой мне кивать, мол «Ты молодец, парень! Продолжай! Нам нравится. Посмотри, сколько людей ты собрал вокруг себя». И я бы оглянулся и заприметил бы кого-то слишком красивого, слишком яркого и слишком выделяющегося на всем этом фоне. И я бы совершенно точно смотрел только на него, играл бы только для него, ловя каждую его эмоцию. И ему бы нравилось. Совершенно точно ему нравилась бы моя игра.       Но я не художник. Я даже не музыкант. Я лишь фотограф, который может запечатлеть лица: красивые, смешные, радостные и не очень, угрюмые, но чаще - задумчивые. Я смотрю на мир через камеру и пытаюсь поймать момент, пытаюсь понять, о чем думает человек, когда я навожу на него объектив. Что кроется в этом задумчивом взгляде? Что стоит за этими широкими плечами, за руками с длинными тонкими пальцами, что все время тянутся к лицу и поправляют непослушную челку. О чем думает мужчина с самыми идеальными чертами лица, о чем он печалится и от кого ждёт звонка?       Я вижу его два раза в неделю, это каждый раз, когда я прихожу на набережную, чтобы в очередной раз понаблюдать за людьми, подсмотреть за ним. И он всегда приходит. Иногда медленно прохаживается вдоль берега, глядя себе под ноги и слушая музыку в огромных наушниках. Иногда он смотрит на воду, а быть может, на своё отражение, а может, просто думает о чём-то очень важном. Иногда он идёт не спеша, а потом вдруг останавливается, словно вспомнил какую-то важную вещь, которую забыл уже очень давно. Иногда он сидит на одной из скамеек и смотрит в телефон, хмурится, потирает своими длинными пальцами подбородок или чешет нос.       Иногда он приходит в длинном бежевом пальто, а иногда в чёрном. Я так решил, что чёрное теплее, потому что он надевает его в особо прохладную погоду. Иногда он прячет свои волнистые волосы под чёрной шапкой, иногда накрывает голову капюшоном от худи, а иногда ветер так нещадно треплет его пряди, что мне непременно хочется накрыть их своими ладонями.       Ещё я заметил, что он не пьёт кофе. Обычно он берет чай в ларьке у самого входа, сжимает стаканчик двумя руками, дует на него, чтобы остыл быстрее и только потом делает первый глоток. Я вот тоже не особо люблю кофе, я бы с радостью угостился молочным коктейлем, но при здешней погоде он будет не к месту. Я люблю клубничный, с ещё не сильно растаявшим пломбиром, посыпанным сверху шоколадной крошкой. Это единственный десерт, от которого я буквально схожу с ума.       Я все чаще его фотографирую. Честное слово, это выходит само собой. На снимках он выходит таким красивым, что уже придя домой, я часами рассматриваю их. Мне бы очень хотелось узнать его. Начать бы с имени. Какое оно у него? Он точно кореец, возможно, из семьи Пак? Или, может, Ли? Я не знаю, но ему бы подошло какое-то серьезное имя, звучное, которое сочеталось бы с его глазами.       Вот бы узнать, какого они цвета. Ну тут, скорее, один из тёплых шоколадных оттенков. Да, определенно такой - тёплый карий, с прожилками чуть светлыми. Его взгляд, наверняка, очень добрый. Почему-то мне он представляется именно таким. Весь его образ будто соткан из солнечных лучей, а здесь, в Париже, в это время года солнца слишком мало. Может, поэтому он грустит? Может, он скучает по дому, по бьющему по глазам свету и согревающему кожу теплу?       Ему, наверняка, не хватает корейской еды, острого рамена или свинины из ресторанчика в самом центре. А вдруг мы и там раньше пересекались? Жизнь такая непредсказуемая штука, поэтому я бы совсем не удивился заприметив знакомое лицо в толпе. Интересно, а он узнал бы меня?       Обращал ли он когда-нибудь внимание на того, кто всегда с таким интересом наблюдает за ним? Ощущал ли взгляды в свою сторону, слышал ли щелчки затвора камеры? Наверняка нет, иначе бы принял меня за какого-нибудь сталкера или сумасшедшего, который особо падок на симпатичные мордашки. И тогда он бы прекратил приходить сюда. Перестал бы гулять вдоль набережной, покупать чай в бумажном стаканчике и дуть на него, чтобы тот скорее остыл.       От этих мыслей внезапно стало грустно. Даже нет, не так. Тоскливо. Я настолько привык приходить сюда, настолько привык к людям, гуляющим здесь, настолько привык наблюдать за ним, что исчезни хоть одна малейшая деталь из всей этой моей обыденности - и весь мир, который родился в моей фантазии, непременно бы разрушился. Все очарование этого города, вся его красота в моем сознании сосредоточилась лишь только на одном человеке, без которого все исчезло бы. Эти улицы, музыканты, пирожные - все потеряло бы смысл.       Возможно, я слишком увлёкся.       Возможно, жить в своих фантазиях - дело невероятно гиблое. Ведь кто мы друг другу? Никто. Я - обезумевший от красоты парня фотограф с гиблой мечтой снимать весь остаток своей жизни лишь его лицо, и он - человек, о котором мне известно лишь то, что он любит чай. Ах, и бежевое пальто. И чёрное тоже. Все эти мысли разом ворвались в мою голову, и я опустил камеру себе на колени.       Надо же. Не думал никогда, что увлечься и погрязнуть в своих мыслях можно настолько глубоко. Солнце уже давно село, и поднялся ветер. Он закрадывается под воротник и то, что я забыл шарф утром, теперь невероятно раздражает. Перекинув ремешок камеры через плечо, я бросаю свой взгляд на мужчину в чёрном пальто. Он облокотился на ограждение и теперь высматривает что-то в темной глади воды. Мне стоит вернуться в реальный мир и перестать лелеять образ, который я сам себе создал. Ничего не подозревающий мужчина будто слышит эхо моих мыслей, оборачивается и, честное слово, мне на секунду показалось, что он посмотрел прямо на меня, его лицо при этом не читается совершенно. Хватает буквально доли секунд, и вот он уже снова рассматривает что-то в отражении.       Пора идти.

***

      Я всегда больше любил старые пленочные фотоаппараты. Я из тех психов, что тащат домой никому ненужные грампластинки с блошиных рынков, книги в пошарпанных обложках, купленные на распродажах. А ещё я однажды чуть не обезумел от счастья, когда наткнулся на видавший виды радиоприёмник у старика на одной из таких вещёвок. Мне правда все это нравится, нравится смотреть на полки, которые уже буквально ломятся от всех этих ретро-штучек, нравится ставить пластинки по утрам и слышать голос Дэвида Боуи. Мне нравится фотографировать вид из окна. Сегодняшний день выдался особенно прекрасным. Наконец-то тучи ушли, уступив место солнцу, и можно уже смело верить, что весна не за горами.       Я уже три недели не был на той набережной. Пытался найти себе новое занятие, но всё, что я делал - так это пялился в окно, разглядывая прохожих. И здесь они мне казались невероятно скучными. На их лицах не было ничего, что бы хоть на мгновение напомнило мне тех с набережной. Казалось, что даже их улыбки были фальшивыми. Шум авто раздражал слух, звонки с проезжающих мимо велосипедов эхом отдавались в моей голове, заставляя закрыть окно.       Я был потерян.       Моей фантазии было скучно. Она стремилась туда, на одну из скамеек, ей хотелось чая из ларька, ей хотелось увидеть фигуру в чёрном, а может, и в бежевом. Я даже не фотографировал практически все эти три недели. Моя камера одиноко пылилась на столе, пока я кидал на неё косые взгляды все это время, но так и не осмелился взять ее в руки.       Быть может, фантазии не при чём? Быть может, я слишком много думаю? Что плохого в том, чтобы просто наблюдать?       Ничего.       Мне хватит лишь одного взгляда для того, чтобы вновь все вернулось на круги своя. Не буду пялиться, не буду анализировать, не буду тонуть в своих фантазиях. Я просто вернусь в то состояние, что ощутил, окунусь в атмосферу и закутаюсь в наконец-то тёплый весенний ветерок.       Схватив камеру и пальто подмышку, я несусь по уже знакомому маршруту. И в этом солнечном свете, что впервые за много недель заливает город, все в нем будто ожило. Стали звучать громче голоса и смех прохожих, витрины сияют чистотой, велосипедисты снуют туда-сюда, ловко выкручивая руль между спешащих им навстречу людей. Да и я сам словно заново родился, воздух стал слаще, улыбка шире, и я уверен, что мои глаза сейчас блестят от всей этой красоты.       А на набережной людей сегодня ещё больше, чем обычно. Они уже не кутаются в куртки и шарфы, не греют руки в карманах и не ёжатся от холодного ветра. Гладь воды отражает солнечный свет и больно бьет по глазам. Что же там внизу такого интересного? Я наваливаюсь на ограждение и всматриваюсь в черноту под водой, но кроме своего отражения, ничего не вижу. Голова начинает немного кружиться, и я устремляю взгляд вперёд, где на другой стороне реки раскинулся город.       - Сегодня очень солнечно, правда? - голос сбоку от меня на чистом корейском сбивает с толку, но повернув голову и увидев его обладателя, я моментально впадаю в ступор.       Его глаза карие. Темно-темно карие, без золотых прожилок, но все равно очень теплые. У глаз моментально собираются морщинки, когда мужчина улыбается, и я на секунду вспомнил о том, что до этого ни разу не видел его улыбки. От неё у меня мурашки по коже. Весь он - это отражение всего солнечного света, какой только существует в мире. Быть может, если долго смотреть на его сияющее лицо, то можно ослепнуть к черту. Но кого это волнует, правда?       - Меня зовут Чон Хосок, - он тянет мне свою ладонь, и я касаюсь его длинных пальцев. Они теплые. Как и их обладатель.       - Ким Техен, - говорю ему, а у самого голос дрожит почему-то.       - Тебя давно не было, Ким Техен, - Хосок улыбается снова и лишает меня последних здравых мыслей в голове. Давно не было?       Так значит… Он тоже меня видел. От этой мысли скрутило живот, и в груди моментально начал разрастаться огненный шар. Все это время, пока я глазел на него, он замечал мои взгляды и наверняка подумал, что я трус, раз все, на что я оказался способен - это тайком фотографировать объект своей симпатии.       Неловко? Скорее стыдно за самого себя.       Он смеётся и касается пальцами моей руки, чтобы вернуть, видимо, в реальный мир из моих размышлений.       - Ты всегда так много думаешь?       - Постоянно, если честно, - ну а что поделать? Я вздыхаю и пожимаю плечами, а губы сами растягиваются в улыбке.       - Не хочешь прогуляться со мной?       Я уже говорил, что сегодняшний день ярче, чем все остальные? Сейчас он буквально вспыхнул всеми цветами спектра.       Если бы я был музыкантом, я бы исполнил все баллады о любви и о весне, о счастье, о мечтании и о птицах, что взмывают ввысь.       Если бы я был художником, я бы в каждой своей картине рисовал лишь одни глаза, лишь одну улыбку. Я бы пытался собрать из красок его солнечный образ, но у меня все равно не вышло бы, каким бы гениальным художником я не был.       В Париже солнечно, но не потому, что весь город, всю набережную заливают первые весенние лучи, а потому что Чон Хосок заменяет все солнца мира.