Плыть по течению - это единственная жизнь, которую мы знаем

«Ты в порядке, Эйден?»

«Да»

Раздается глухой, грохочущий звук, который соперничает даже с шумом морских волн, когда Эйден ударяет по старому радио; раз, два, а затем в третий раз. На третьем оно наконец включается, и Эйден слышит звуки старого пианино, мягко играющего через разбитые старые динамики; успокаивающая мелодия, простая и приятная. Он слышит приближающиеся шаги и чувствует мозолистую руку на своем плече. Пахнет просроченным солнцезащитным кремом. — Какого черта? — Ты можешь в это поверить? — Эйден указывает на радио и смотрит на Хакона с улыбкой на лице. — Кто-то там достаточно сумасшедший, чтобы все еще быть диджеем даже во всем этом дерьме. Хакон не может в это поверить, и Эйден без слов это понимает. Годы знакомства с ним позволяют легко распознать эмоции, которые он выставляет напоказ. — Ну, будь я проклят. В пейзажах Ларреборо, на берегу океана, есть своя живописная красота: пустынный, заброшенный город, который выглядел старинным еще до Падения, солнце красиво освещает все, до чего дотягивается. В воздухе пахнет свежестью и чем-то, к чему привык Эйден: солью с моря и металлом от засохшей крови на бетоне — но то, что заставляет его чувствовать себя цельным, так это компания Хакона; прямо рядом с ним, доска для серфинга, брошенная прямо на краю пляжа. Подобные вещи слишком хороши для Эйдена, чтобы думать, что они являются реальными, и чаще всего ему приходилось щипать себя, чтобы убедиться, что он не спит. Безмятежность не была тем чувством, к которому он привык. — Хотя, я бы хотел, чтобы у них был музыкальный вкус получше, — произносит Хакон и кладет руку на регулятор громкости радио. — Тебе не кажется, что это портит настроение? Эйден качает головой, пожимает плечами и подходит к одному из шезлонгов, которые они поставили ранее. — Мне вроде бы нравится. Она успокаивающая. — Конечно тебе это нравится, — кричит ему вслед Хакон. — Ты всегда такой спокойный, в наши то дни. Что случилось с Эйденом, которого я встретил в Вилледоре? — Он умер, — тоже кричит в ответ Эйден. — Сразу после того, как мы приземлились в Корконейме. — Ну, скажи ему, чтобы вернулся. Это новое «ты» мне до чертиков надоело. Эйден откидывает голову назад в лающем смехе, поднимая руку, чтобы показать Хакону средний палец. Корконейм был первым местом, куда они отправились после того, как пережили последнюю битву, первым местом, которое они смогли найти, безопасное от крикунов, и не кишевшее кусаками. Это был первый кусочек рая, который они нашли за долгое-долгое время, и это был первый раз, когда Эйден крепко спал за последние десять лет. С тех пор он обнаружил, что становится мягче; обнаружил, что его душа становится добрее. В поездке были свои преимущества, преимущества, которые делали их жизнь счастливее, спокойнее и безопаснее — и как бы Хакон этого не признавал… Эйден знает, что он тоже так думает. Когда они все время были в движении, это означало, что у мира не было и шанса остановить их. — Да ну… — Эйден лениво оглядывается, когда Хакон садится в кресло рядом с ним, и парень легко усмехается в ответ на чужое драматическое ворчание. — Вот что с тобой делает комфорт. — Это происходит и со мной тоже? Эйден смотрит на море, внимательно и спокойно прислушиваясь к тому, как волны плещутся и разбиваются друг о друга вдалеке. — Ага. С тех пор, как ты нашел эту чертову доску для серфинга. Хакон замолкает, пока продолжает играть радио, только постукивает короткими ногтями по подлокотнику. — Ну, тогда, я думаю, это не так уж плохо, а? — Скажи мне, — произносит Эйден. — Как ты думаешь, мы могли бы увидеть что-то подобное еще в Вилледоре? В те времена, когда мы убивали кусак и защищались от летунов? Хакон передает ему глиняный кувшин, наполненный домашним виски, один из тех, что они украли из лагеря беженцев, и вздыхает, отпивая из своего. — Не напоминай мне. Они уже несколько месяцев продвигались в Ларреборо, делая небольшие остановки в городах, о которых никогда не слышали, чтобы расслабиться, выпить или просто посидеть и поговорить, но ни разу не упомянули Вилледор, Рыбий Глаз, Базар, или что-нибудь еще из их недолгого совместного приключения. Иногда Мия всплывала в разговоре; вопросы о том, скучал ли Эйден по ней или ненавидел ее за то, что она решила уйти от него даже после того, как он нашел ее, но они старались не думать о своем прошлом слишком много. Они не любили это обсуждать. Сейчас было время приключений, и житья настоящим моментом, и наслаждения обществом друг друга, пока они не устанут друг от друга и не решат вернуться в другой огромный город, такой как Вилледор или Харран, или еще какой-нибудь. Они не должны были думать о том, кем они были раньше, или кем они могли бы быть, или кого они потеряли. И поэтому они этого не делали. Они просто сидели там, на своих маленьких шезлонгах, и смотрели, как море танцует в представлении, созданном специально для них. Странники; пилигрим и ночной бегун, исследующие мир в свободное время, чтобы увидеть все, что они могли, пока их время не истекло. — Знаешь, еще до Падения я видел точно такой же документальный фильм. — произносит Хакон. — Видел чт..? — Это похоже на небольшие движущиеся картинки из журнала, только по телевизору. — А, — отвечает Эйден. — Там были два парня, которые просто выживали благодаря дарам природы. Убивали животных ради пропитания, путешествовали, нигде не селились. — Правда? — Ага, — Хакон берет паузу, чтобы отпить еще немного виски, морщит нос и принюхивается, когда солнце освещает его лицо. — И когда я увидел его, то подумал: «Хочу сделать это». И теперь я здесь. С тобой. — И тебе это нравится? — спрашивает Эйден. Хакон ухмыляется. — Мне это нравится. Он протягивает свой кувшин в промежуток между их шезлонгами, и они с Эйденом произносят тост за их новую жизнь. Было радостно дрейфовать по миру, выживать в одиночестве и исследовать достопримечательности, которые они никогда раньше не видели. Это было чем-то особенным. Это было ценным. И они не выбрали бы никого другого, с кем можно было бы плыть по течению.