эзотерика

      — Ханако-сан, приди! Давай играть!       Кейске, едва сдерживая подступившие от кое-как сдерживаемого смеха слёзы, четыре раза стукнул по хлипкой двери кабинки.       — Б-баджи-сан, мне… — стоящий внутри кабинки Чифую с божьей помощью заставил себя постучать в ответ. — … Ханако-сан, приди… н-некомфортно мне.       — Не бойся, ты там уже, скорее всего, не один, — Баджи снова кое-как сдерживает смех. — Два раза постучать нужно. Давай, Фую, яйца в кулак и погнал!       Вздохнув, Мацуно стучит по дверце два раза и на секунду зажмуривается в надежде не почувствовать и, что страшнее, не увидеть рядом с собой девочку-призрака, умершую в кабинке школьного туалета много лет назад.       Чифую едва успевает сосредоточиться и вспомнить, что ни одна из кучи старинных японских легенд, что они с Баджи успели проверить, не оказалась реальной, как…       — БАДЖИ, ТЫ ЧЕГО?!       Чифую молниеносно выбегает из кабинки, едва не вынося за собой держащуюся на божьем слове дверцу, и натыкается на лучшего друга, крик которого только что услышал. К удивлению Мацуно, Баджи всё ещё не был утоплен Ханако-сан, да и рядом страшного призрака не наблюдалось. Вот только…       — КЕЙСКЕ БАДЖИ! ЧТО ТЫ ЗАБЫЛ В ЖЕНСКОМ ТУАЛЕТЕ?!       …ещё страшнее. Директриса.       — Ещё и ты, Чифую! Я ЖДУ ОБЪЯСНЕНИЙ!       — Лучше бы это Ханако-сан была… — шёпотом пожаловался Баджи, указательным пальцем двинув очки на переносице. Чифую замялся, а Кейске выпрямился, состроив максимально серьёзную мину: — Мы решили провести… кх-м… эксперимент. Как вчера на физике, знаете?       Чифую кое-как удержался от того, чтобы снова закрыться в кабинке и разбить свою голову о кафель от стыда. Баджи выглядел максимально серьёзно, оправдываясь немыслимой глупостью, а директриса закипала не на шутку. "Никогда больше не оставаться с Баджи после уроков под предлогом похода в библиотеку" — осталось гравировкой в мыслях Чифую.       — И по какому же из предметов ваш эксперимент?       — Э-эм…       Баджи явно замешкался, но Чифую, решив позориться до конца (потому что вместе с Баджи совсем не страшно), мигом перехватил инициативу, с концами проглатывая чувство собственного достоинства:       — Эзотерика!

***

      — Да ну её, — со всей силы бросив в стену опустошенную банку газировки, фыркает Баджи. — Ну зашли в девчачий туалет, чё матерям звонить-то сразу?! Там же не было ни одной девки!       Наблюдать за настолько поникшим другом — дело вовсе не из приятных, и у Чифую сердце на место встать не может. Пусть затея была изначально озвучена Кейске, в содеянном он чувствовал и свою вину, а определенными навыками в поддержке словами не обладал.       Оставалось только уныло плестись за нервно поджимающим губы и пинающим каждый пожелтевший лист, что падал под ноги, Кейске, точно ощущая тонкую нить чужого уныния, опоясывающую горло.       Эмоции Баджи Чифую чувствовал в разы ярче своих, и сейчас единственное, чего хотелось — зацепиться за уносящийся ветром пожелтевший листочек и улететь далеко-далеко, пропасть с радаров и лишь надеяться на то, что эта связь имеет определенный диапазон действия.       Осень в этом году была действительно красивой. Все эти падающие листья, бегающие туда-сюда белки, «сидящие на чемоданах» птицы… красиво. Но самым красивым Чифую считал то, как плавно ветер развивает распущенные волосы до жути недовольного Кейске, тащащего на спине большой рюкзак.       Сегодня он останется у Чифую, и последний максимально радовался тому, что это всё становится обыденным, входит в привычку — видеть Баджи рядом, чувствовать его импульсивность в абсурдном тандеме со слишком уж взрослой серьёзностью, надуманной ответственностью и надежностью.       Может, это всё и стоило того, чтобы не рвать когти из "диапазона действия".       — А может директриса на самом деле и есть Ханако-сан? — с осторожностью заговорил Чифую.       Сейчас Кейске нужно было отвлечь от мыслей о матери, её переживаниях и от процесса медленного самоуничтожения в принципе. Вот только реакция может быть любой… поэтому-то Чифую и жмётся, не понимая, то ли ближе подойти, то ли назад отскочить и плестись до самого дома хвостиком.       Но Баджи останавливается. И... смеётся.       Сначала тихо, а потом привычно-звонко и поворачивается к Чифую.       — Чё несёшь?       И Чифую перенимает его настроение. Это случается непременно каждый раз: странным образом Чифую улавливает микроволны, исходящие от Баджи в зависимости от его настроя, как старинный приёмник.       Это они, в тайне от самих себя — а значит и друг от друга — считали связью.       Той самой… эзотерической, за проявлением которой так часто обращались к потустороннему миру.       А она всегда с ними в ногу шла.       — Ну а что? — посмеиваясь, спрашивает Чифую, когда рука Баджи сваливается на его плечо. — По возрасту ей как раз уже второй век пошел, а судя по запаху померла она уже лет так триста назад.       Кейске склоняет голову вбок, посмеиваясь, а Чифую пригибается из-за тяжести его руки, но выворачиваться из свойских, теплых объятий желания совсем никакого не имеет. Чувствует, как пальцы Баджи сжимаются на его кофте, а в груди, к которой его прижали, бьётся сердце. Такое большое — Чифую не видел, конечно, но знает точно — сильное, родное.       — Бабайкам тоже работка нужна, да? — подхватывает тему Баджи. — Как раз в школе им и место...       Чифую тяжело вздыхает, когда Баджи останавливается и убирает руку с его плеча. Сразу ощущается до жути неприятное прикосновение холодного ветерка, от которого секунду назад близость Кейске согревала едва ли не на ментальном уровне, и Чифую плотнее кутается в кофту.       — Что такое?       Баджи не поворачивается в сторону Чифую, невидящим взглядом смотря куда-то вдаль. Он продолжает улыбаться, а Мацуно и гадать не осмеливается, что на этот раз в голове у друга, пока Кейске прикрывает глаза, чувствуя, как ласково ветер перебирает распущенные пряди.       — Баджи? — нахмурившись, Чифую приближается к Кейске, осторожно прикасаясь к его руке. — Пошли, холодно же.       Кейске силится разобраться в том, что заставило его остановиться именно сейчас, именно на этом месте. Но самого себя никак понять не может: сердце жмётся, срывается и разбивается от одной только мысли о Чифую.       — Да ладно, с тобой всегда теплее, Фую, — спокойно произносит Баджи, хватая Мацуно за запястье, где пульсом ощущается гулко бьющееся сердце. Осознаёт, почему именно сейчас и здесь, когда внутри разрастается огромная пропасть, в которую с грохотом валится всё, что неподвластно волнующему ритму такого близкого сердца, и глупо улыбается собственным мыслям: — Это точно твоё имя?*

***

      Никто и представить себе не мог, насколько хорошо такой хулиганистый парень, как Кейске, вписывается в атмосферу школьной библиотеки.       Никто не задумывался, как мягко его волосы сливаются воедино с мелькающими на фоне корешками ветхих книг.       Никто не засматривался десятками минут на то, как подрагивают тонкие, чуть покрасневшие от холодка пальцы, пока Баджи силится не заснуть за читательским столом, корпя над очередной книгой по биологии.       Никто… кроме Чифую.       Осенью окно в библиотеке всегда настежь открыто и чуть прохладный ветер, развевая волосы Кейске, пробирает и Чифую до самого сердца. Он просто сидит напротив, держа при себе открытую книгу в качестве глупого предлога, почему он вообще находится здесь, и пялится на рассеянного после вчерашней совместной ночёвки Баджи, подпирая щеку рукой.       Отвести взгляд казалось чем-то невероятно сложным… И Чифую, со всем своим талантом к самопоеданию, просто не мог винить себя в этом, потому что в тусклом свете библиотеки Кейске выглядел слишком мягким, слишком комфортным, слишком родным и вошедшим в привычку. Но отвести его всё же помогает пришедшее на сотовый сообщение.       Чифую морщится от неловкости под косым взглядом библиотекаря, но достаёт телефон из заднего кармана джинсов… и улыбается.       — Эй, — тихо шепчет он, привлекая внимание нахмуренного Баджи. Перегибается через парту, оказываясь совсем рядом, и разворачивает телефон экраном к лицу Кейске, едва не тыча им прямо в очки парня. — Мама спрашивает, купить ли твой любимый сок.       И Чифую улыбается, сияя на всю библиотеку: Баджи стал родным не только для него. Даже кошка Чифую прошлую ночь провела на животе спящего Кейске... и если Мацуно, что странно, и ревновал, то точно не кошку.       А Кейске смущается. Глаза за толстыми линзами округляются, а щёки розовеют. Потребность в том, чтобы поднести книгу ближе к лицу, становится невыносимой, и Баджи откровенно прячется за ненавистной «биологией», снова открываясь с мало кем ощущаемой стороны.       — Я сегодня не собирался к вам! — стыдливо фыркает Баджи, посматривая на библиотекаршу. Лишних ушей ещё не хватало… — Мама звонила, обещала без истерик за вчерашнюю херню.       Чифую никнет на считанные мгновения, небрежно плюхаясь обратно на стул и тяжело вздыхая. Внутри становится пусто. Эгоистично не радоваться тому, что другу не перепадёт от матери, но…       — Чифую, — осторожно шепчет Кейске, и Мацуно поднимает растерянный взгляд, наблюдая, как темные локоны спадают на плечи друга, а резинка возвращается на запястье. — Я тут подумал, может Ханако-сан не пришла как раз из-за директрисы? Не верю, что хоть одна девчонка отказалась бы запереться с нами в тесной кабинке. Даже если дохлая…       Очки слетают с переносицы, в одно мгновение оказываясь в сумке, и Баджи не успевает улыбнуться, а Чифую уже чувствует его улыбку. И внутри от этого чувства всё с ног на голову переворачивается.       — Хочешь получить ещё одно замечание?       «Чтобы в очередной раз смыться ко мне», — остается неозвученной догадкой.       Баджи приподнимает брови в жутком удивлении, теперь уже расслабленно улыбается, и откидывается на спинку стула, ощущая мурашки на коже из-за того, что просто не может поверить собственным ушам. В груди щемит от одного взгляда на Чифую, как на человека, с которым скоро даже разговаривать не придётся вовсе — и так друг друга понимать станут.       — Как узнал? — ахнув, спрашивает он, уставившись на друга. — Мысли мои читаешь?       Чифую легонько пожимает плечами.       — Эзотерика.