Perseus constellation

      Чимин сидит в открытом окне многоэтажки, в которой живёт. Он свесил ноги вниз и болтает ими, глядя далеко-далеко в звёздное небо. Ночь прекрасна.       Свет горящих где-то там, будто за горизонтом фонарей преодолевает огромное расстояние и, найдя отклик в восхищённых глазах, дарит им маленькие копии себя – блики. Чимин вбирает побольше воздуха в лёгкие, на устах улыбка играет. Хочется закричать. Когда ещё он чувствовал себя так хорошо? Но юноша лишь прикрывает глаза – и даже так он видит яркие точки звёзд и неимоверно красивую луну. Его волосами играет ветер, но Чимин не обращает на это никакого внимания, захваченный в плен таинственной ночи. Он открывает глаза и смотрит на деревья вдали. Чимин – душа поэтическая и личность творческая, ранимая, так что природа завораживает его, временами удивляет, сражает наповал, то пробивая всё тело человеческое крохотными искрами-молниями, то проходясь по горящей коже тихим ненавязчивым ветром, таким, как теперь, на высоте в десятки этажей. Он усмехается собственным мыслям. Почему вообще его занимают размышления о природе?       Если ветру не удалось заполучить внимание Чимина шалостями с прядями его волос, то у ночной прохлады это выходит отлично. Парень поднимается аккуратно и выходит из комнаты в поисках тёплого пледа, который лежит где-то там, куда Чимин точно давно не заглядывал: у него есть большое, тяжёлое одеяло. Но таким одеялом в случае Чимина пользоваться неудобно, а одеваться теплее он не хочет, потому что долго это, да и настрой весь собьёт, ведь гораздо атмосфернее, надев шорты, ощущать прохладу воздуха, пока верхняя часть тела наслаждается теплом пледа, чем глазеть на домашние штаны с милыми рисунками серых котят.       Юноша подходит к настенному календарю с найденным обеспечителем тепла этой ночью: чёрным маркером зачёркнуты начало сентября и почти весь август. Вообще-то наступило уже восьмое число, а последнее, помеченное чёрным, – шестое. Исправлять это дело Чимин не собирается, он выходит из спальни, погасив свет.       Сидя на подоконнике, укутанный в плед Чимин слышит, как открывается дверь. Чонгук вернулся. И без того радостное лицо озаряется улыбкой счастливой. Чимин ждёт, пока юноша войдёт в комнату, представляет, как младший обнимет его со спины, оставит поцелуй на макушке. Чимин по шагам определять умеет с точностью до сантиметров нахождение Чонгука в соседней комнате, да и вообще в квартире. Так что он слышит, что парень застыл недалеко позади после привычной тихой возни в спальне. Давно Чонгук к нему не заходил.       Чимин помнит…

flashback

      – Чем тебе так звёзды нравятся?       Чонгук умастил подбородок на плече своего парня и прикрыл глаза. Он в который раз обнимает его, пока тот сидит в открытом окне, согревает синим пледом и теплом собственным, щекой прижимаясь к его шее и руками за талию к себе ближе притягивая.       – Меньше чем через месяц станут ярче Персеиды. Не ревнуй, они не заберут меня у тебя, – Чимин поворачивает голову в сторону, как делает часто, выпрашивая поцелуй, своими руками чужие кисти накрывает.       Чонгук себя обхитрить не даст, он отстраняется, не давая Паку то, чего тот желает, но рук с талии не убирает, не отпускает юношу, держит всё так же крепко.       – Ты не ответил, лисёнок.       – Они поют. Эта песня похожа на колыбельную. Не смейся только, это правда! – плед соскальзывает с плеч, а Чимин поворачивается всем телом к парню, найдя силы отвернуться от звёзд. Улыбка с лица исчезает. – Только неясно, кому они эту колыбельную поют. Вчера точно была для вселенной, а сегодня… Для меня?       Чонгук обнимает его, прижимает к себе очень-очень крепко и думает о том, что, когда Чимин уснёт, надо будет позвонить доктору Ли.

end of flashback

      ...помнит, как соврал.

×××

      Чонгук попадает в замочную скважину ключом с третьей попытки и открывает дверь в квартиру. Он наскоро разувается, лёгкую куртку вешает на крючок и входит в спальню. Как всегда неубрано и темно. Он кидает телефон с наушниками на незастеленную двуспальную кровать, включает свет. А чего он ждал? Кроме него самого никто этот бардак убирать не будет, а ему сейчас не до этого вовсе. Чонгук смотрит на часы: ровно час пятнадцать. Он скоро привыкнет к такому режиму, по крайней мере, этими словами он себя успокаивает. Чонгук работает барменом в круглосуточном клубе-ресторане достаточно далеко от дома. В основном по ночам, но иногда расписание составляют для него не совсем выгодно, и тогда он выходит на смены днём. Так получилось и в этот раз, но Чонгуку даже повезло – его смена должна была закончиться в половине одиннадцатого, но напарник опоздал на два часа.       Чонгук очень старается полностью забить ночь работой, а переработки – вторичное.       Он сидит на кровати около пяти минут, не удосужившись даже стянуть одежду, а затем встаёт и берёт маркер с тумбы у кровати. Седьмое число на календаре тоже оказывается перечёркнутым большим крестом, двумя линиями, что из угла в угол. Парень не замечает, что почти месяц уже прошёл. Надо же.       По ногам тянет, и Чонгук даже знает почему – окно в соседней комнате открыто. Комната раньше звалась игровой, но теперь она пустует, потому что парень боится туда входить.       Не сегодня. Почему? Потому что ночь. Потому что он не хочет идти снова к друзьям или коротать в каком-нибудь парке время до рассвета. Чонгук – полнейший идиот, потому что открывает дверь в бывшую игровую и может даже не смотреть по сторонам: он знает, что увидит.       Пустые стены цвета бледного, приближённого к жёлтому, должны создавать ощущение тепла, но чувствуется лишь холод. Из мебели остался старый диван, который никак не вывезется: потому ли, что тяжёлый, или потому, что плевать на него уже Чонгуку.       Окно открыто. А на подоконнике лежит синий плед. Ничего не меняется, Чонгук и не хочет что-то менять, не сейчас. В окне видны яркие звёзды и большая полная луна, и лучше бы Чонгук не видел ночного неба. Он устал. Устал ассоциировать ночь со сбитым томным дыханием, устал сравнивать ночную прохладу и тепло любимого тела, устал смотреть на эту чёртову луну, потому что всегда видел её лишь в отражении глаз напротив.       Чонгук так сильно устал ощущать его присутствие. Невозможно жить дальше и видеть его во всех вещах.       Юноша подходит к подоконнику, поборов страх. Он берёт плед и накидывает его на свои плечи, пока первая слеза уже срывается с подбородка и падает на тёмную кофту. Чонгук прижимает к себе руки, будто ткань сможет заменить ему объятия любимого человека, смотрит далеко-далеко в звёздное небо – и в груди щемит смертельно больно. Он давит собственными руками на рёбра настолько сильно, что, кажется, кости выдерживают кое-как, нижняя челюсть начинает дрожать, но парень старается не позволить этого, сжимая зубы до адской боли. Но долго он не выдерживает. Чонгук кричит в открытое окно, кричит долго и протяжно, надрывно, пока слёзы катятся по щекам. А после всего приходит опустошение, такое, будто он душу выплюнул, да вместе со всеми внутренними органами. В нём нет больше абсолютно ничего.

×××

      Вопреки ожиданиям Чимина, это ему приходится слезть с окна и, сняв с плеч плед, укрыть им Чонгука, а затем и обнять со спины. Чонгук снова плачет, а Чимин не знает, как помочь ему. Парень его совсем не замечает, а ведь старший так старается всегда быть рядом. Чимин целует горячую кожу шеи, спускается чуть ниже, к вырезу лёгкой кофты и, когда Чонгук перестаёт кричать, обнимает того ещё крепче, берёт его руки в свои и укладывает голову щекой вплотную к его спине.       Всё пройдёт, и когда-нибудь они вместе смогут посмотреть на звёзды без слёз, наслаждаясь тем, что они есть друг у друга.

×××

      Пак Чимин страдал от психозов и, не выдержав давления своего искажённого восприятия мира, совершил самоубийство тринадцатого августа в 2:36, выпрыгнув из окна в одну из ночей августовского звездопада.       Чон Чонгук сходит с ума от паранойи и ненавидит звёзды, открытые окна и себя.