Я буду рядом, слышишь?

Как только Тэхён зашёл в тёмную, освещенную лишь светом от монитора комнату, в его ноздри тут же повалил запах алкоголя и перегара. Он брезгливо сморщил нос и, преодолевая сильное желание поскорее вернуться обратно в свою комнату, двинулся в глубь помещения. Пока зрение неспеша привыкало к мраку, Тэхён успел различить в темноте огромное количество стеклянных бутылок из-под алкоголя повсюду. Стеклянные «солдаты» стояли и лежали буквально везде: они были и на столе, и на полу, и на диване. Стекло звенело от каждого тэхёнова шага — так их было много. Среди всего этого беспорядка Тэхён едва смог различить человека, свернувшегося в маленький клубочек на полу у дивана. Это был Юнги. Он сидел, укутавшись в большую и тёплую чёрную толстовку, и сливался с мраком. Из его тёмного угла было слышно тихое шмыгание и едва слышное поскуливание. Будто маленький котёнок, потерявший свою маму, плакал, сидя в одиночестве. У Тэхёна сердце сжалось от этой картины. Захотелось подбежать к Юнги, в миг сжать его в своих заботливых объятиях, но он не спешил этого делать. Он медленно, как мышка, подползал к парню, опустившись на четвереньки и стараясь не издавать лишнего шума. Маленького, беззащитного и отчаявшегося котёнка могло напугать что угодно. Когда Тэхён оказался в полуметре от Юнги, то протянул руку, но тут же убрал её обратно, передумав. — Ю-юнги-хён… — Зашептал тихо. — Это я, Тэхён… Ты снова напился, да? Юнги, тебе плохо? — Тэхён замолчал, а потом, тяжело вздохнув, робко продолжил. — Я понимаю, что ты сейчас скорее всего меня прогонишь. Не подпустишь к себе и начнёшь кричать. Но, пойми, хён, я… мы все волнуемся за тебя. Очень сильно! Нам так страшно становится, когда ты вот так запираешься один в комнате, в полном одиночестве… Какие только мысли не лезут нам в головы! Пожалуйста, хён, пойми нас. Ты можешь обратиться за помощью к любому из нас, мы обязательно выслушаем и поможем. Ты можешь доверять нам. И я… Я могу всегда находиться рядом, если тебе это нужно. Ты только скажи. Хён… Тэхён с трудом поднял опущенную все это время голову и посмотрел с сочувствием на Юнги. Тот даже не шевельнулся, оставшись сидеть в своём коконе. Но шмыгать и скулить перестал. Тэхён еле держался, чтобы не броситься к Юнги — сжимал и расжимал пальцы, нервничал. Сердце билось как сумасшедшее и регулярно обливалось кровью, стоило лишь подумать о том, какая боль на этот раз овладела его близким товарищем и другом. Его любимым хёном. Хотелось плакать вместе с ним. Но убрать алкоголь подальше, а лучше вообще вылить всё в трубы и забыть навсегда. — Я, наверное, должен идти. Может быть, тебе, действительно, комфортнее справляться с этим в одиночку. Только-только Тэхён встал с колен на ноги и развернулся, чтобы с тяжелейшим грузом на сердце покинуть чужую комнату, как на него сзади налетело хрупкое тело, а на талиии появились холодные руки, крепко сжимающие его. Шершавые, но при том нежные ладони плотно обвивали его живот, будто молили о том, чтобы Тэхён не ушёл. Тот лишь рот да глаза распахнул в удивлении, а затем начал чувствовать, как с каждой секундой на него волнами накатывает радость и облегчение. Дыхание начало прерываться от счастья, а сердце возомнило себя птицей и спешило выпорхнуть из его груди, пробившись через рёбра. — Останься. Ты обещал быть рядом, — просипел Юнги в тэхёнову спину и ещё крепче сжал того в кольце своих рук, будто боялся, что он убежит. Но Тэхён остался бы, даже если бы его били палками. — Я буду рядом, Юнги-хён, слышишь? Я буду здесь. Юнги заторможенно закивал и прижался щекой к боку Тэхёна. Тот повернулся в объятиях и заключил парня в ответ в плен из своих рук. Юнги зарылся лицом в ключицы Тэхёна и зарыдал. Слёзы градом капали из его глаз и застывали холодной влагой на коже и одежде младшего. Тот поглаживал Юнги по спине одной рукой, а другой зачесывал его гладкие волосы ему за ушко. Спустя некоторое время Мин успокоился и размяк в тёплых, заботливых объятиях. Тогда Тэхён подхватил его аккуратно под попу и, бережно прижимая к себе, понёс к кровати. Он с особой нежностью и лаской уложил Юнги на постель, снял мешающую толстовку и накрыл одеялом. Тэхён сел на край кровати и с любовью посмотрел на засыпающего хёна. Тот уже почти погрузился в мир снов и спокойствия, но, заметив, что младший не ложится с ним, распахнул недовольно свои глаза и посмотрел на Тэхёна обидившимся ребёнком. — Т-тэ… Ты же обещал, — у Юнги задрожала губа, а сам он весь так потускнел, что захотелось вдруг бросить всё, жизнь всю свою отдать, лишь бы вернуть счастье в эти сверкающие миллионами звёзд глаза. — Я тут. Я никуда не ушёл, — ласково прошептал Тэхён и улыбнулся. Он провёл рукой по мокрой от вновь побежавших слёз щеке и вздохнул. Юнги тут же поймал его руку и крепко сжал в своей, а затем переплёл пальцы, заключая их в замок. — Ложись со мной, прошу. Тэхён не мог поступить иначе, поэтому повиновался и лёг рядом с Юнги. Он с любовью в глазах смотрел на своего хёна, поправляя его волосы. Тот лишь шмыгал изредка и не отрывал точно такого же взгляда от младшего. Слегка успокоившись и вновь прийдя в норму, Юнги протянул к лицу Тэхёна свою ладонь и провёл пальцами по его бархатной щеке. Тот блаженно прикрыл глаза и начал засыпать под действием чужого тепла, но вдруг почувствовал чужие губы на своих. Он в испуге отпрянул в сторону и увидел перед собой Юнги, разочарованно глядящего на его губы. Он не отступил и пододвинулся к Тэхёну, положил ладонь тому на затылок и придвинул его ближе к себе. Младший и тут не увидел смысла действовать наперекор желаниям хёна и позволил тому поцеловать его. Казалось, Юнги все свои чувства, все переживания передал через этот нежный, чувственный, ласковый поцелуй. В нём он заложил и страдание, и печаль, и грусть, и тоску свою. Всем, что было в его душе, с Тэхёном поделился, не рассказал — показал ему, что чувствует. И тот всё понял. Всю душу его, всю до крупинки перенял. Все страдания и муки выбрал из юнгиева беззащитного, хрупкого тела. А взамен подарил любовь, тепло, нежность, заботу, ласку, радость, счастье. Погрузил своего любимого хёна в атмосферу спокойствия и уюта. Лишь собственным присутствием даровал тому покой и невообразимую эйфорию. Юнги поклялся самому себе больше ни разу не прикасаться к бутылке, лишь бы вновь и вновь пробовать на вкус тэхёновы губы и получать любовь, даря взамен то же самое. Оба заснули одновременно, прижав друг друга к тому месту, где живёт их взаимное, обоюдное счастье — к сердцу. Не было слёз, не было тоскливого скулежа и крика, было лишь спокойствие, тихое умиротворение, их общее, разделённое на двоих тепло и мирное сопение, едва слышно раздававшееся в их ночи.