Встреча

Сяо никогда не сидел в отведенной для него комнате на постоялом дворе целый день. Он занимался самыми разными вещами, как защитник Ли Юэ, потому обычно его можно было увидеть за пределами гостиницы, где-нибудь в равнинах у озера Цинсю или в долине Тяньцю. Иногда он и вовсе пропадал где-то в неизвестных местах, что даже самый охотный для встречи с ним адепт не мог поймать и следа. Он намеренно избегал больших столпотворений не только в целях безопасности, но и от своего приевшегося одиночества. Адепт был где угодно, только не попадался на глаза прохожим. Но сегодня хаотичное расписание "прогулок" неожиданно усреднилось. Поздним вечером, вместо тайного любования Ли Юэ и отдалённых от его пониманий людей, грозный якша который час сидел на тёмно-синей черепице крыши. Он был крайне непринуждённым или старательно делал вид, что его тело расслабленно и спокойно, наблюдал за сияющими вдали звездами, чье сияние было сегодня крайне теплым. Луна, невозможную закрыть даже Селестией, особенно завораживала адепта. Всем было известно в Ли Юэ, что со смотровых балкончиков "Ваншу" видно "ночное солнце" так близко, что можно было разглядеть серые лунки, похожие на дырочки в ткани: незаметные, но создающие потайное искусство. Для каждого зрителя они создавали наиболее причудливые формы: кто-то, недалеко ходя, видел белый сыр; кто-то утверждал, что это чаша с чаинками, меняющимися в зависимости цикла, месяца; третий придумывал целую картину на белоснежном холсте. Словом, старались выделиться в своих фантазиях. А Сяо, сколько бы глаз не поднимал, давно видел одно и то же - лепестки цветов. Адепт краем уха, на всякий случай, отвлекался на шум "снаружи". Он лениво отводил янтарный блеск в сторону, где бродили постояльцы, и слушал их людские разговоры, которые были тем ещё пустым звуком. Иногда люди затыкались, будто чего-то пугаясь, а затем возобновляли щебетанья, как птички в кронах древ. Сяо так привык к различным голосам, что они даже не раздражали его, как тысячелетие назад, а даже забавляли, порой убаюкивали. Но именно сегодня он желал, чтобы все ушли: чтобы повар потушил печь, чтобы торговцы свернули свой товар и разошлись, чтобы дети перестали бегать по балконам. Точно что-то не произойдет при полной тишине, точно это может испугаться. Пребывая в хмурой задумчивости, Сяо отводит глаза и смотрит на развевающиеся листья. Он приподнимает бровь и садится, улавливая лёгкие дрожания веточек, а затем соскакивает на балкон и подходит к перилам. Ветер только усилился, но не пугал. Его даром было тепло, разливающееся по щекам, впускающее пыльцу с земных цветов в волосы. А так же трепет, который заставил якшу напрячься: его глаза забегали, но незаметно, как скрывал он свой интерес, а руки в перчатках сжали деревянное ограждение до небольшого треска. Выждал секунду, пять, минуту... А затем на его грудь нашла тоска, испустившая томный вздох. – Скоро будет неизбежный дефицит тепла... Сяо резко обернулся и прижал руку к сердцу. С крыши свисали ножки; свет фонарей, подобно солнышку, освещал белые колготки и нежные лоферы с блестящими голубыми пуговками. Задорный хихик, и все вокруг них стихло: беседы за той стенкой, шорох ветра и где-то далёкие гарканья журавлей. Пораженный адепт не мог понять, как же его чутье, комплекс обостренных чувств виртуозно обманули обычными прятками. Но он быстро подбежал и, предварительно сняв перчатку, протянул руку, чтобы долгожданный посетитель при спуске элегантно встал без лишних проблем наземь. – Смею предположить, что даже зимой Ли Юэ не замёрзает, не так ли? – гость прибрал ветки в сторону и показал нежную улыбку, прищуренные хитрые глазки, блестящие ярче звёзд. – Сомневаюсь, что он хоть когда-нибудь прекращал свою торговлю. Даже никакого выходного нет у него, бедняжки! Венти спрыгнул с крыши и только после этого взял руку Сяо, немного поклонившись главою. Он хихикнул и приподнял бровь в ожидании какого-либо ответа на свои непонятные фразы. В этом весь Барбатос с недавних лет: он любил забавляться с теми, кто не понимал, о чем он говорит. Но не со зла, конечно, и не во время чего-либо серьезного! На то и есть дружеские уединенные беседы. Парень скоро убрал руку, а на ладони якши оказались два ядрышка, пахнущие травами. Перед ответом адепт молча убрал лекарство, что ему передали, и сглотнул. Он отвел взгляд в сторону. – Зачем Ли Юэ выходной? Если он даже на час остановится, то люди сойдут с ума. Разве не так... Венти? - Сяо был не уверен в верности своих мыслей, так как был слишком отдален от человеческих желаний, нежели божественный музыкант. – С одной стороны, ты верно мыслишь, потому что жизнь торговца протекает в купле-продаже. Им важно терять товар, но получать мору, чтобы заново потерять для нее товар, и этот процесс будет бесконечным, пока их вещи кому-то нужны, а в важности моры не стоит и сомневаться – плата всегда нужна. Но это же так скучно, грустно стоять весь день в пекло, в ветер, в дождь под своим прилавком, чтобы хоть кто-то испробовал хозяйское вино, как пример! Выходной никому не помешает, его можно потратить на что-то занимательное: танцы на площади, занимательная и глубокая музыка... Полно, я слишком грубо себя веду. Я буквально рушу традиции твоей родины, беспощадно и бессовестно! Венти смеётся, и его щеки заливаются привычным румянцем. Он не стеснялся, скорее был в очередной раз чуть подвыпившим. Барду нравилось, когда он расслаблялся после бокала вина, ведь тогда его язык, развязываясь, мог ничего не бояться. Никому не будет приятно, когда действуют рамки, навязанные окружающими, в беседе. Хотя чего мог бояться Анемо Архонт, когда неразговорчивый адепт будет рад слушать и слышать редкого гостя. Сяо даже заранее смог уловить сладкие нотки аромата с губ парня, когда они стояли рядом, пока ножки барда не унеслись к деревянному ограждению. Услышав, как Архонт забылся в прошлой теме и перешёл к любованию местности, Сяо оставил перчатку и снял вторую, направился следом. – Меня это не задевает. Мне интересно слушать, что ты думаешь о городе, – мягко закончил Сяо и отвернул голову от лучезарного лица Барбатоса. – Всегда, когда бы я ни приходил, луна такая большая, такая яркая, как будто ослепнуть можно! – музыкант снимает берет и крутит его на кулаке. – Ты нашел действительно хорошее место... Знаешь, сразу вспоминаю горы Мондштадта! Будь бы ты на склоне Звездопада, вид был бы ничем не отличительным: теплым и красивый! – Тоскливо, – угрюмо высказался адепт, сложив руки на груди, и гордо глядел вперёд, не смея повернуться к Венти. – Ох, ну всегда ты так, – Архонт хлопает глазами и надувает щеки. – Тоскливо, тоскливо.... Чем же? Звёзды здесь, луна тоже – они же не упали на нас и не задавили. – Я о... Берет неожиданно слетел с руки расслабленного Венти, и Сяо тут же перевалился за ограждение, чтобы поймать вещицу. К сожалению, когда его голые руки сжали в крепкий кулак мягкую ткань, цветок, что рассказывал о свободе и старых переживаниях, полетел вниз, легко оторвавшись. Алатус ничего не смог с этим поделать: он нервно сглотнул и почувствовал странное чувство давления внутри себя, которое тянуло вниз грудную клетку, как в лёгких был какой-то груз. Но бард же не переживал, даже если его драгоценная одежда лишилась такой индивидуальной частички. Он даже посмеялся в лицо Сяо, подхватывая головной убор в руки. – Ты так распереживался! Хах, Сяо, это же просто цветок... – Венти внимательно посмотрел на свои руки, и от адепта, сжавшего задрожавшие руки в кулаки, не скрылась расплывающаяся дугой вниз улыбка. – Любая сессилия, рождённая сегодня или выросшая тысячи лет назад, будет мне памятью, пока они есть даже в самом укромном уголке Мондштадта... Тоска, проскочившая между раненными душами, стёрлась неподдельной озорной улыбкой. Берет ветерком взмыл вверх и опустился кособоко на макушку Алатуса, что привело в замешательство не успевающего за темпом адепта. Барбатос медленно кивнул и внимательно поглядел в острощелочные глаза собеседника с проницательностью, ловя теперь каждое выражение лица, проблекс затерянных эмоций. И каким бы самообладанием не владел Сяо, пожалуй, только мальчику-одуванчику под силу это сдуть прахом, как сейчас. Заметив смятение, Венти тут же похлопал в ладоши и приподнялся на носочки, оглядывая во всех ракурсах столь необычный образ. Как был забавен, невинен и особенно приятным вечно холодный, как змей, приятель! – Тебе идёт! Может, тебе добавить что-то ещё в свой костюм? С демонами надо сражаться красиво в любом виде: в движениях и в облике! – Барбатос, это никуда не годится, – неожиданно Сяо первый раз покачал в чётком отрицании, если так это можно назвать. – Ты просто не понимаешь, Сяо, – отмахивается Венти. – Конечно, ты думаешь, что в плаще, в длиннополом платье, с шапкой неудобно сражаться, особенно тебе, что делает это все время, но я не имел в виду только это! Есть и другой способ защиты и красоты одновременно... Позже я покажу, что я предполагаю, и ты не пожалеешь! – Я так же несогласен. При драке с монстрами не стоит надевать что-либо драгоценное, ведь очень лёгко потерять. – Я знаю, что ты не потеряешь, Сяо! И Алатус не продолжил спорить. Если он продолжит настаивать и отваживать от какой-то странной затеи непоседу, это закончится нехорошо, потому что Анемо Архонта сложно переубедить, только слова пролетят мимо в воздухе. Сяо снял с себя берет уже более бережно и надел с такой точностью на голову его изначальному обладателю, как будто шапка никуда не слетала вовсе. Голые и бледные руки невольно ощутили мягкость волос, покрытые пыльцой на том месте, где была вечно цветущая сессилия. Оттого адепт невольно вздрогнул и медленно убрал пальцы вниз, успев незаметно прогладить цветные косички. Щеки запылали от пришедшего лёгкого ветерка, еле-еле колыхающего сами темно-водные волосы якши. Но Барбатос не придал столь долгому и внимательному взгляду значения своим устало-хмельным разумом. Молчание продлилось некоторое время. Парни восприняли это передышкой: Венти присел на перила балкона и устремил взгляд вниз, на горящую площадку со столиками, прислушиваясь к музыке; Сяо стоял рядом с никуда не меняющимися руками, пригретые на груди, прислушиваясь уже к шелесту плаща на ветру или звенящему брелоку. – Ты такой упертый, что, как бы это не оказалось правдой, ты пренебрегаешь медитациями, – Барбатос сложил руки на животе, затянутым крепким корсетом, и закачал в лёгком разочаровании головой. – Чрезмерная перегрузка может сбить твой кармический темп. И я могу не помочь тебе с этим на этот раз. Понимаешь? Поймав беспокойный взгляд подутомившегося за день парня, обветренного на свежем воздухе, Сяо только покачал головой. Он поспешил уверить, стараясь не тревожить дорогого собеседника: – Я отвлекаюсь. – Отвлекаешься? То есть, что ты делаешь? – заинтересовался с доброй улыбкой бард, не ожидав уверенного отпора. – Я, – Сяо впервые запнулся, немного задумавшись, – я слушаю музыку. В свободное время, когда неподалеку город. Или свою. – Свою? Сяо, ты умеешь играть? Правда? – На флейте. – Ммм... Видимо, тогда это действительно не прошло незаметным. Парни встретились взглядом. Венти кивнул ему в одобрительном ключе, действительно не ожидав такого от якши. С каждой встречей он делает что-то невообразимое для его характера, меняется в подозрительно хорошую сторону. Например, в этом году он смог овладеть человеческим инструментом, но вот что именно он играет на нем, пожалуй, останется до поры до времени загадкой музыканту, хоть и с небольшими догадками благодаря совместному прошлому. Может, из-за их небольших бесед, вроде бы даже глупых и несуразных, Сяо станет лучше понимать чувства окружающих, как когда-то понял разъедающую изнутри боль? Венти не удержался и поправил колкие локоны адепта, который только прикрыл глаза и томно выдохнул. Но скоро их встреча кончилась. Она прервалась поднимающимися шагами, которых испугался ветреный мальчик – Барбатос не любил попадаться на глаза, когда собирался быть наедине с человеком. Бегло попрощавшись, Венти исчез от одного лишь отвлеченного взгляда Сяо, оставив за собой лазурно-морскую пыльцу, как настоящий цветочек. Безнадежно вздыхая, Сяо на секунду ухмыльнулся и скрылся на крыше, когда повар открыл дверцы и тихо пронес столик с мягким ужином. В продолжительно угасающем вечере адепт останется сидеть на крыше и думать об одуванчике, что где-то играл мелодию в мягком поле; как хорошо прошла сегодня встреча, которая манила его и заставляла жить следующий год. Размышлял впервые якша о столь хорошем долго, пока не уснул на черепице, укрытый куполом из "пламенных языков" дерева. Ожерелье из жемчуга лежало на перилах следующим же утром с бутоном бледно-белого цветка.