Я хочу остаться живым

Когда мы познакомились был десятый, а может и одиннадцатый класс. Его звали Дилюк. Хотя почему звали? Его и сейчас так зовут. Мы подружились практически сразу. Не знаю, кто первый из нас завязал разговор, но мы так им увлеклись, что учитель поставил нам двойки. Таковым было начало нашей дружбы. Дилюк выглядел привлекательно. Не знаю, как для других, но для меня точно. Возможно, мои чувства к нему начали прорастать ещё в те первые дни его пребывания в моём классе. Мы были примерно одного роста, но только она на два сантиметра выше меня – сто восемьдесят четыре. Лицо его выразительное - массивная нижняя челюсть, глубокие скулы с ямочками, которые я так обожал трогать, карие глаза с отливом алого, что всегда смотрели на меня с теплотой и любовью, покрашенные в красный волосы, тогда ещё еле достававшие до плеч. Не уверен, что тогда я вообще думал хоть о каких-то чувствах к нему, но точно могу сказать, что восхищался им. Дилюк был хоккеистом. А я никем. Разве что алкозависимым. Ну, ещё и покурить любил, но он вместе со мной. Я был рад, что мы делили одну привычку на двоих. За полгода мы с Дилюком сблизились, он даже не постеснялся позвать меня на свою тренировку. Вы бы знали, как в тот момент я был рад. Я любил смотреть на него во время игры. Лицо его всегда было строго и сосредоточено, а глаза горели азартом и страстью к победе, это я в нём и любил больше всего. В своей жизни я особо чем-то не увлекался. Только на гитаре бренчать любил, и то получалось не очень. Как-то, пока мы переодевались перед уроком физкультуры, он заметил, что моё тело весьма хилое, и что мне не помешает тренажёрный зал. Я долго обдумывал данное предложение, но по итогу согласился. Так мы начали вместе ходить туда. Я всё ещё не уверен насчёт него, но мой первый поцелуй точно был с ним. Это было на день рождения нашего одноклассника. Это был первый раз, когда у меня случился сердечный приступ. Мы тогда, как бы не было странно, даже не выполняли чьё-то задание. Он просто предложил поцеловаться, а моя уже не соображающая голова подумала, что это будет офигенной идеей. Спустя какое-то время, когда я постепенно начал трезветь до меня дошёл смысл того, что случилось. Мне стало плохо. Мне, конечно, и до этого момента парни нравились, но я не думал, что могу видеть в Дилюке что-то больше дружбы. Сердце болело, будто его протыкали иглами. Я решил, что надо уменьшать дозу алкоголя на следующих посиделках. Дилюк тоже думал об этом вечере. Я видел, как следующие пару дней он нервничал и терялся передо мной, но я сказал ему, что всё нормально, и если он хочет, то мы просто забудем про эту ситуацию. Впрочем, мы так и сделали. Постепенно я начал понимать, что Дилюк мне не просто друг, что он мне нравится в романтическом плане. И это было больно. Вопреки нашему с ним обещанию я вспоминал тот вечер, наш первый поцелуй и думал, что просто так гетеро человек не захочет целоваться с кем-то своего пола, но одновременно с этим меня посещали мысли, что Дилюк всего-навсего был пьян, и что это последствия алкоголя. Я надеялся, что он не жалеет о прошедшем. Дома мне никогда не было спокойно. Ссоры и драки родителей, частые уходы отца на дни, а иногда и недели, всё это оставило след на мне. У меня была бессонница. Каждая ночь отличалась от предыдущих. В темноте комнаты мне всегда виделись различные силуэты и из-за этого я пил таблетки, побочным эффектом которых стало моё пошатанное состояние. Я одновременно любил и ненавидел ночи. В один вечер, когда я принял таблетки и решил лечь пораньше спать, я услышал крики родителей. Мать орала, что отец ей изменяет, а он, что та сама не лучше и готова прыгнуть в кровать к первому встречному. Я пытался уснуть, даже нашёл затычки для ушей, но они не действовали, как и таблетки. Мне снова стало плохо, и я написал Дилюку. Я рассказал ему часть того, что происходило в этом чёртовом доме, и он сказал, что я могу остаться на ночь у него. Я согласился без раздумий. Родители даже не заметили, когда я проходил мимо них. Только я лёг на кровать в комнате Дилюка, как на меня нахлынула волна слёз. Он пытался меня успокоить, крепко прижимая к себе, гладя по голове и шепча мне на ухо, что всё будет нормально, что скоро я поступлю в университет и съеду от них. Тогда я рассказал ему о родителях, о болезни и в целом обо всём, что меня беспокоило в тот момент. Когда я перестал плакать и решил отстраниться от него, Дилюк поцеловал меня. Я сильно удивился, но в голову пришла мысль, что терять мне нечего, и я ответил на его поцелуй. Как только Дилюк отстранился, я решил признаться, что он мне нравится, и что лучше больше не делать таких неожиданностей. Он рассмеялся. Его улыбка прекрасна. Люблю его ямочки. Он сказал, что я тоже ему нравлюсь, но он долго не был уверен, так как никогда подобного не чувствовал. Впервые я был рад ссоре родителей и отсутствию действия таблеток. Мы решили не начинать отношения так быстро, сначала сходили на несколько свиданий и обговорили все моменты, которые могли бы беспокоить нас в будущем. Школу мы закончили уже будучи парой. Даже рассказали одноклассникам о нас. Кто-то отнёсся нейтрально, кто-то порадовался за нас, но, как известно, без ненависти нет жизни. Было несколько человек, которым наши отношения не понравились, но мы с Дилюком быстро уладили конфликт. Мы поступили в один университет, только на разные факультеты. Родители Дилюка боялись за его жизнь в общежитии, поэтому купили ему квартиру-студию. Но он решил, что мне тоже лучше не оставаться в общаге, поэтому мы купили кровать побольше, и я начал жить вместе с ним. Меня душили травмы, я начал чаще посещать больницу. Первые несколько лет наших отношений прошли прекрасно, но на четвёртом курсе мы начали отдаляться друг от друга. Мы перестали понимать друг друга. Через какое-то время Дилюк предложил расстаться. У меня тогда на мгновение остановилось сердце. Он сказал, что больше не чувствует того, что было раньше, и что больше чем близкими друзьями он не готов оставаться. Я принял его решение. Он сказал, что мы можем продолжаться совместную жизнь, так как я навряд ли найду квартиру, которую потяну со своей зарплатой, а в общежитие он не хотел меня отпускать. По окончанию университета мы устроились на хорошую работу с нормальной зарплатой. Тогда я съехал от него. Моя новая квартира тоже была маленькой, но намного просторней той, где я был не один. Пусть у меня и была кровать, но я любил спать на полу. Его холод отрезвлял меня. Каждую ночь я плакал. Я всё ещё любил Дилюка, хоть и знал, что сейчас он состоит в отношениях. Я перестал пить таблетки. Без них я видел Его, правда, только в качестве галлюцинаций. Моя работа позволяла мне видеть улицу. Осень в тот год была очень красивой. В каждом прохожем я видел Дилюка. Но он не хотел встречи. Лишь иногда писал мне, спрашивал, как я себя чувствую и как моё лечение. Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал, что я прекратил пить таблетки и ходить в больницу? Так я тогда думал. Через время мысли о нём отстали от меня. Ночью я плакал, уже беспричинно, я даже не задумывался об этом, просто по привычке, а днём я был усердным работником, которого любили все. Моё состояние сменялось с маниакального до депрессивного. Это заметили на работе и записали меня к психиатру. Биполярное расстройство. Я начал бояться себя. Однажды в кафе я встретил Дилюка. Мы поговорили. Оказалось, что его отношения продержались только полгода. На выходным мы решили с ним выпить. Сейчас я уже понимаю, что лучше бы этих выходных не было. Мы тогда переспали. Мои чувства к Дилюку начали возвращаться. После того вечера он начал чаще писать мне, даже предлагал увидеться. Почему я тогда не понимал, что он ничего ко мне не чувствует? Дилюк говорил, что я ему снова нравлюсь, что он хочет быть со мной. Я верил в это. Потом снова ссоры. Я снова чувствовал себя никем. Врач уже не помогал. Я начал чаще пить. Даже пару раз пробовал лёгкие наркотики. Я решил для себя, что принимать их могу только в совсем плохом состоянии. Я уже был взрослым мужчиной. Я не был глупцом, был примерным работником. Но в свободное время я был ужасен. Только я приходил домой, на меня нападала апатия. В больнице говорили, что с каждым разом моё состояние только ухудшается. Мне прописали антидепрессанты. Дилюк приходил, только когда сам того хотел. Основной причиной его приходов был секс. И я соглашался. Для меня он был хуже наркотиков. Для меня он был зависимостью, от которой даже длительная терапия не поможет избавиться. Дилюк говорил сладкие речи, на которые я вёлся как мальчишка. У нас были… я даже не знаю, как это назвать. Отношения? Не уверен. Он был со мной, но одновременно я был один. Только Дилюк находил нового человека, про которого говорил с теплотой в голосе, я понимал, что я для него просто секс-друг, который всегда под рукой и согласен сделать всё, что тот попросит. У меня закончились слёзы. Вместо этого, я причинял себе боль. Порезы, горсти таблеток, верёвки. Дилюк нашёл девушку. Я даже пару раз виделся с ней. Она чудесна. Смотря на неё я понимал, почему не я. Через год я получил приглашение от Дилюка на его свадьбу. На руках нельзя было даже найти живого места. На свадьбу я всё-таки пришёл, так как понимал, что это последний раз, когда мы с ним можем увидеться. Дилюк давно перестал любить меня, а для меня он так и оставался зависимостью. Больше пяти лет прошло с его свадьбы и его переезда в другую страну. На работе меня начали сторониться. Я не был похож на здорового человека. Уже долгое время я проходил усиленное лечение у психиатра. Я понимал, что Дилюк для меня останется навсегда единственной любовью. Но я также и понимал, что это только одностороннее. Он навсегда остался в моей голове, в моей памяти, хоть я того и не желаю. Его имя высечено не моей коже. Нет, не моими порезами. Просто всем, что произошло, то, что я хотел бы забыть. Для меня больница стала вторым домом. У меня даже есть там своя собственная палата, из которой, бывает, я хожу на работу. На мне нет живого места ни снаружи, ни внутри. Сердце перестало нормально функционировать. Количество таблеток, которые я обязан принимать, увеличилось в несколько раз. Каждый раз, как я вспоминаю Дилюка, становится трудно дышать, живот скручивает, а сердце будто ножом режут. Панические атаки. Иногда даже в обморок падал, из-за нехватки кислорода. Я сомневаюсь, что когда-либо смогу полюбить кого. Я даже не уверен, остались ли у меня чувства к Нему. Мне просто больно вспоминать о нём. Я навсегда остался безжизненной оболочкой. Мой лечащий врач тоже прекрасно это понимает, но всё равно почему-то думает, что мне ещё можно помочь. Смешно. В последние годы я начал задаваться вопросом, что такого я сделал в прошлой жизни, что сейчас всё настолько плохо? Наверно, моя смерть произойдёт от передозировки таблеток.