слабость

— Ты не спишь? — Нет. Свет на кухне был выключен, но в слабом ночном свете Доен смог разглядеть за столом сгорбившуюся фигуру. Судя по слабому запаху, заполнившему комнату, Юта пил кофе; он даже не пытался заснуть сегодня. — Не включай свет, пожалуйста. — Не буду. Двигаясь практически наощупь, Доен подогрел себе стакан молока и сел напротив Юты. Глаза уже привыкли в темноте, и он заметил, что Юта выглядел очень худым, маленьким и больным. — Опять бессонница? — Да. — Почему? — Не знаю, я… — Юта нервно провел рукой по волосам и странно дернул плечами. — Я очень устал, а когда я устаю, я плохо сплю. Думаю… о всяком и ни о чем одновременно. Голова пухнет. Я просто не могу спать. — Бедный мой. Доен ощутил, как на него внезапно нахлынула огромная нежность к Юте. Вечно серьезный, старательный, сосредоточенный, он работал на износ каждый божий день, но никогда не жаловался и не давал никому повода жалеть себя, даже в самые плохие дни. А сейчас, на этой пустой кухне, обессиленный и защищенный темнотой, он почему-то позволил себе быть слабым. Он рискнул спросить. — Что тебя беспокоит? — Я ненавижу это, черт! — Юта резко подался назад, кружка громко стукнулась о столешницу. Но его голос звучал совсем не зло и не раздраженно, совсем нет. Скорее, жалобно. Тоскливо. Надломленно. — Ты же знаешь, я терпеть не могу эти разговоры про чувства и все такое. От них никакого толку. — Мне ты можешь рассказать. Доен произнес это тихо и уверенно. И Юта почему-то поверил. — Ладно, я… Ладно. — Он отхлебывает кофе и аккуратно ставит кружку на стол. — Я думаю о доме, о тех, кто меня там ждет. О том, что я хочу все бросить и вернуться к ним. Думаю о том, что не справляюсь, что я ленивый и плохо стараюсь. Что однажды это все кончится, и я останусь одиноким и никому не нужным неудачником в долгах, который похерил свои лучшие годы, гоняясь за призраками. Что впереди неизвестность, произойти может что угодно, и я буду не в силах что-то исправить. Что меня… — его голос дрогнул, Юта запнулся и продолжил совсем тихо. — Что меня никогда не полюбят. Об этом я тоже думаю. — Кто не полюбит? — Доен удивлен, но смутно догадывается, что мог бы сам ответить на свой вопрос. — Ты знаешь, о ком я. — Вин… — Доен осекся на полуслове и замолчал. — Да. — Все настолько… — Да. — Черт. Юта рвано вздохнул, как будто от холода, и от внезапного страшного осознания того, как ему на самом деле больно, у Доена глаза наполнились слезами. Они замолчали. Юта замер, ссутулив плечи и уставившись в кружку с остывшим кофе. Доен смотрел на его угловатую фигуру и думал, что, наверное, тьма — это как раз то, что Юте было нужно. Он не привык говорить о себе, ненавидел серьезные разговоры и все переживал в себе, заталкивая все эмоции поглубже, убеждая себя, что все в порядке, отказываясь от любой помощи. А в темноте, когда никто не смотрит в глаза и не видит в них бездну невысказанного страха, говорить легче. Можно еще сохранять контроль. Доен рискнул снова. — Ты очень сильно его любишь? Тишина. — Давно? — Четыре года почти. — И что планируешь делать? — Ничего. Переживу. — Он ведь тоже тебя любит. — Доен, не прикидывайся, что не понимаешь, о чем я говорю. Он не любит меня так, как… — Юта замолк, ища подходящие слова. — Я ему не нужен. А я без него не живу. Я существую как амеба. Дышу, ем, танцую, нихера не сплю и пытаюсь не вырвать себе сердце и не выбросить его в окно к чертовой матери. Снова тишина, которую Доен боится нарушить даже своим дыханием. — Я пытаюсь полюбить его, как друга, как человека, перестать надеяться на весь этот бред, что я себе придумал. Иногда я думаю, что у меня получается, но это неправда. Я просто выдаю желаемое за действительное. Может быть, когда-нибудь у меня получится, но сейчас я просто в ужасе от того, что ничего не выйдет, и застряну в этом дерьме надолго. Я каждый раз счастлив до одурения, когда вижу его, и каждый раз хочу просто убить себя за этот щенячий восторг. Я должен контролировать это, но не могу. — Пауза. — Плесни мне молока, пить невозможно. Последняя фраза прозвучала как разрешение, и Доен шумно втянул воздух. Он потянулся через стол и вылил в остывший кофе такое же остывшее молоко. Юта залпом влил в себя содержимое кружки и встал. — Спасибо, что выслушал. Попробую поспать теперь. — Подожди. Доен, едва не сшибая стулья, торопливо обошел стол и, поддавшись порыву какой-то странной, почти родительской любви, обнял друга за плечи. Юта тихонько усмехнулся и тоже обвил его руками. — Все будет хорошо. — Конечно, будет, — Доен, даже не глядя на Юту, мог с уверенностью сказать, что тот сейчас улыбается своей фирменной улыбкой. — Не сразу, но будет. — Давай так постоим. Еще чуточку. Хочу быть уверен, что ты не будешь чувствовать себя одиноко сегодня. Вместо ответа Юта только обнял его чуть крепче.