unreachable

Возвращаться в эти стены снова было странно. Юта уже месяц проработал в футбольной школе, которую когда-то заканчивал сам, и все еще никак не мог уложить в голове, что все взаправду: эта туго открывающаяся дверь, огромный, светлый холл, разветвления широких коридоров, безликие лампы под потолком, которые он помнил так хорошо. Но прошло уже шесть лет — и вот он снова здесь. Но не хотел бы быть — во всяком случае, не в таких обстоятельствах. Впрочем, выбор у него был небогатый. Он не надеялся найти достойную работу — 25-летний лоб, без высшего образования и с раздробленным коленом, который за свою жизнь научился делать хорошо только две вещи: накладывать компрессионные повязки и играть в футбол. Но, видимо, он не до конца растратил свое и без того крохотное везение, и ему удалось устроиться тренером по общей физической подготовке в ту самую футбольную школу, в которой он провел почти полжизни. Спустя два месяца педагогических курсов ему доверили самых младших ребят — семилеток. Юта думал, что быстро найдет с ними общий язык — ему всегда нравилось возиться с малышами — но эти дети были непохожи на обычных. В первый день они смотрели на него так настороженно и испытующе, что Юта поначалу совсем растерялся; как оказалось, это проявлялась муштра их главного тренера — молчаливого, хмурого мужчины, который всегда говорил так спокойно, что любой окрик с его стороны звучал как гром небесный. Но как только дети поняли, что Юта не представляет угрозы — тут же расслабились и превратились в игривых и шумных, но все же очень воспитанных пацанят, которые, впрочем, слушались его указаний беспрекословно. Позже ему доверили еще несколько детских групп. Ему нравилось с ними работать, хоть это и было непросто: он не только следил, чтобы они правильно выполняли упражнения, но и устраивал игры и соревнования, и даже давал им самим руководить занятиями. На удивление, за целый месяц он не получил ни одного замечания от старших коллег по поводу своего метода тренировки (Юте нравилось это выражение — звучало очень по-взрослому). И когда в его зал решительно вошел старший тренер по ОФП и направился прямиком к нему, Юта уже мысленно попрощался с работой. — Накамото, — тренер Чхве никогда не утруждал себя приветствиями, — потренируй сегодня моих старших, мне срочно надо отлучиться. У Юты отвисла челюсть. — Я? — Да-да, ты, — нетерпеливо кивнул тренер. — Придется задержаться, но, думаю, для тебя это будет полезно. Попробуешь со взрослыми поработать. — Да, я… — у Юты вдруг пересохло в горле. — Да, конечно. — Вот и хорошо. Просто последи, чтобы они себе ничего не ломали, не брали большие веса и не убились. Они сами знают, что делать. Тренировка у них в пять, зал тот же. Тренер Чхве ушел так же быстро, как и пришел, оставив Юту в полном замешательстве. *** Старшие ребята — 17-18-летние парни — завершали свой последний год обучения в академии. Все называли этот выпуск «звездным»: почти к половине из двадцати ребят уже присматривались молодежные клубы страны, а к некоторым — даже профессиональные из-за рубежа. Юта пару раз видел их тренировочные игры; энергичные, стремительные, почти агрессивные на поле, ребята действительно подавали большие надежды как футболисты. Каждый игрок — ценен сам по себе: в этой школе тренировали лидеров, обрабатывали алмазы, чтобы потом распустить их одного за другим по разным командам. Юта чувствовал легкую тревогу: он никогда не общался с ними и не знал, чего ждать. Преподавателей в школе все слушались беспрекословно, но он не был уверен, что к нему, не такому взрослому и опытному, как остальные, будут относиться так же уважительно. За размышлениями он не заметил, как в зал начали один за другим заходить ребята. Юта рассматривал их юные лица, а они с интересом смотрели на него в ответ; каждый вежливо здоровался и слегка кланялся — вполне искренне, как старшему. У Юты немного отлегло. Наконец, все были в сборе. — Меня зовут Накамото Юта, на сегодняшнем занятии я буду вашим тренером, — волнуясь, начал Юта. — Тренер Чхве сказал мне, что вы сами знаете, что делать, и попросил лишь проследить, чтобы вы не поубивали друг друга и не убились сами. — Некоторые ребята переглянулись с улыбками; это добавило Юте уверенности, и он уже более твердо продолжил. — Если вам нужна будет помощь — я буду в зале. Можете звать меня «тренер Накамото» или «хён», раз уж я не сильно вас старше. Вопросы? — Хён, — руку поднял высокий, большеглазый юноша. — А что случилось с тренером Чхве? — Сюйси, — одернул его стоящий рядом парень, и тот заметно сконфузился. — Мне это не известно, — улыбнулся Юта. — Он лишь сказал, что ему нужно срочно отлучиться. Думаю, с ним все в порядке — во время нашего разговора он не выглядел расстроенным. — Он взглянул на часы. — Тренировка уже началась, так что можете приступать. Юта ожидал, что ребята тут же разбредутся по залу, но вместо этого они, как по команде, собрались вокруг паренька, шикнувшего на любопытного товарища. Он тут же принялся раздавать указания: распределил одногруппников по тренажерам, определил, какие упражнения им нужно выполнять, и это все — негромким и уверенным тоном. Юта понял: это их лидер. И присмотрелся к нему повнимательнее. Среднего роста, явно не выше самого Юты, худощавый, с широкими плечами и сильными ногами — у него было прекрасно сложенное, натренированное тело, как будто созданное для футбола. Он был очень хорош собой: пронзительные глаза, изящные скулы и подбородок, маленький, прямой нос и правильной формы губы. Юта подумал, что мальчик неуловимо напоминает ему его товарища, с которым они когда-то вместе закончили эту академию — Ли Тэена, бесценного, одареннейшего игрока, за которым с пятнадцати лет наблюдала одна из лучших команд в стране и забрала его к себе при первой же возможности. Тоже отлично сложенный, прирожденный лидер, он мгновенно приковывал к себе внимание — что в жизни, что на поле. Будучи подростком, Юта страшно ему завидовал, затем пережил период странного помешательства, которое, наверное, было похоже на влюбленность, но в последние два года обучения они стали неразлучными друзьями. Парень напоминал Тэена не только внешне: вот, например, он похлопал товарища по плечу очень знакомым Юте жестом, или провел ладонью по волосам и чуть встряхнул головой после — в точности как Тэен. Спустя минуту все в зале были при деле. Отправив товарищей заниматься, парень удовлетворенно кивнул и направился к Юте, который примостился на гимнастическом коне в углу зала — оттуда можно было увидеть сразу все помещение. — Тренер Накамото? — Да? — Юта тут же спрыгнул со своего места. Почему-то он чувствовал себя неловко. — Что-то случилось? — Нет, нет, — парень вдруг смутился, и тут же в его почти взрослом лице проявилась детская мягкость. — Я хотел спросить: вы случайно не знаете моего брата, Ли Тэена? — Твоего брата? — ошарашенно переспросил Юта. — Ты Марк?! — Вы знаете меня? — парень выглядел почти испуганным, и сам Юта, наверное, тоже. — Тэен много раз о тебе рассказывал! — Правда? — смущенно сказал Марк. — Извините, просто я вас тоже хорошо помню. Видел вас на играх и на фото. Тэен действительно часто говорил о своем маленьком брате. Когда они с Ютой стали общаться теснее, он постоянно хвалился тем, какой Марк не по годам умный, одаренный и как отлично играет в футбол. Юта не знал, что Марк тоже решил заняться футболом — почему-то у него отложилось в памяти, что мальчика хотели отдать в музыкальную школу, но, видимо, он все же решил пойти по стопам брата. — Давай на «ты», — улыбнулся Юта. — Хорошо… Хен, — Марк несмело улыбнулся в ответ. Он выглядел уже более расслабленным. — Я пойду, ну, заниматься? — Да, да, иди, конечно. Приятно было познакомиться, Марк. — И мне, хен. Юта протянул руку, и Марк мягко, но уверенно пожал ее. *** Тем вечером Юта позвонил Тэену, впервые за несколько недель. Тот выступал на большом паназиатском чемпионате и, вероятно, был очень занят, но Юта все равно надеялся, что тот не будет слишком уставшим, и они смогут поговорить. Встреча с Марком казалась ему хорошим поводом для звонка. Тэен ответил сразу — наверняка, как всегда, не выпускал из рук телефон. — Юта, привет! — почти крикнул он так радостно, будто весь день только и ждал его звонка. Юта расплылся в улыбке: в этом весь Тэен. — Привет, — сказал Юта. — Как твои дела? — Ох, я только пришел с тренировки, устал ужасно, завтра играем с Китаем, но, думаю, мы им наваляем как следует, — затараторил Тэен. Юта почти видел, как тот лежит в форме морской звезды, раскинув тонкие руки и ноги по кровати, наверняка с ужасно растрепанными волосами и в какой-нибудь огромной майке — он бесчисленное количество раз видел его таким. — Кстати, я рад, что вы с Марком подружились! — Откуда ты… — Марк мне написал сегодня, сказал, что познакомился с тобой на ОФП. Он замечательный, правда? — Он очень похож на тебя, — усмехнувшись, ответил Юта. Известие о том, что Марк говорил о нем Тэену, вызвало незнакомое, теплое чувство у него в груди, которое он не мог идентифицировать. Юное лицо с серьезными темными глазами снова всплыло в голове. — Я сразу тебя вспомнил, когда его увидел. — Ты теперь будешь их тренером? Это круто! — Нет, нет, я тренирую только малышей. У старших был на замене. — А, вот как, — Тэен был как будто слегка разочарован. — Но я все равно надеюсь, что мы с Марком теперь будете дружить! Вы же теперь в одной школе. — Посмотрим. Я все-таки тренер. — Вот важная птица! — Тэен громко фыркнул. — Ну и что с того? Ты ведь мой друг! — Я к тому, что ему может быть некомфортно со мной, — пояснил Юта сконфуженно. — Я ведь старше и все такое. — Ой, не парься! Со мной он формальностей не соблюдает, а ты практически как я, — отмахнулся Тэен. — Как твоя нога? — Все хорошо, — сдержанно ответил Юта. К ночи начал накрапывать дождь, и колено опять начало мерзко ныть. — Даже пробежался сегодня немного. — Будь осторожен, пожалуйста, — в голосе Тэена звучало искреннее беспокойство, и Юта ощутил острый приступ нежности к другу. — Я теперь всегда осторожен. *** Когда Юта вернулся в академию, теперь уже не в статусе ученика, впервые в этих стенах у него не было друзей. Его помнили несколько тренеров, но Юта понимал, что дружить с ними он не может — они все были значительно его старше, помнили его еще совсем сопляком и оттого относились к нему несколько снисходительно. В целом его общение с коллегами ограничивалось сдержанными приветствиями в коридорах, в зале или на поле, и хотя никто никогда не проявлял к нему неприязни, и ему все еще нравилась его работа, и дети, с которыми он работал, были замечательные, мысль о том, что в академии его особо никто не ждет, была неприятна. Если так подумать, он никогда не оставался один. В академии у него всегда были хорошие приятели; затем появился Тэен, в котором Юта нашел родственную душу; в команде, куда его приняли после академии, он оказался вместе с хорошим товарищем и быстро подружился со всеми остальными. После травмы и ухода из команды он какое-то время был окружен вниманием неожиданно многих людей, но когда он поднялся на ноги, они один за другим начали снова пропадать из его жизни. Юта все прекрасно понимал и не жаловался, но в какой-то момент одиночество навалилось огромной подушкой, и он остался в звенящей, равнодушной тишине. Но знакомство с Марком что-то неуловимо изменило. Их разговор длился считанные мгновения, но Юта постоянно возвращался к нему в мыслях: вспоминал детское удивление на красивом лице, добродушную улыбку, блестящие глаза, тепло в ладони после их короткого рукопожатия. Похоже, Юта был ему симпатичен — во всяком случае, ему хотелось, чтобы так было. Они изредка пересекались в академии, коротко здоровались, и когда Марк поднимал на него свои сияющие глаза, Юта не мог сдержать широкой улыбки. Не только потому, что Марк напоминал ему о лучшем друге; просто Юта больше не чувствовал, что он одинок. Он иногда приходил посмотреть на тренировки старших с молчаливого одобрения тренера Ли, который в свое время тренировал самого Юту, и с интересом наблюдал за Марком. Быстрый и ловкий, он был прекрасным нападающим, как и его брат; Юта редко наблюдал такую скорость на поле. Марк определенно подавал надежды, и не было сомнений, что его ждет большое будущее. Вот ведь звездная семейка, весело думал Юта. Марк определенно ему нравился. Юта думал о том, что они, возможно, могли бы действительно подружиться, но не представлял, как может с ним сблизиться и не показаться странным или навязчивым. К его облегчению и радости, случай представился довольно скоро. В свои лучшие дни — сухие и относительно теплые, которыми октябрь в этом году особенно радовал — Юта выбирался на пробежки. Реабилитация сделала свое дело — он смог позволять себе небольшие нагрузки, которых его ослабленное после травмы тело жаждало больше, чем воды или пищи. Обычно он приходил вечерами на тренировочное поле академии и после короткой разминки пробегал несколько кругов по периметру. Изредка он встречал студентов — они приходили заниматься из расположенного неподалеку интерната и тоже наворачивали ленивые круги вокруг поля либо общались на трибунах: играть с мячом без наблюдения тренера им не разрешалось. В один из таких вечеров, когда нога не давала о себе знать, Юта выбрался на поле. Он был не один: вдалеке угадывалась парочка в серых студенческих куртках, пружинисто трусившая вдоль белой полосы разметки. К тому времени, как Юта закончил разминаться, они поравнялись с ним — и Юта услышал двухголосое приветствие: — Хен! Он обернулся и обнаружил перед собой Марка и его рослого товарища с китайским именем — кажется, Сюйси? Юта искренне улыбнулся их розовощеким, разгоряченным лицам. — Привет, ребята. — Ты тоже пришел заниматься? — с любопытством спросил Сюйси. Он говорил с заметным акцентом — похоже, Юте не показалось, и он действительно иностранец. Об этом и говорило и фамильярное «ты», явно не нарочное, но парень все же получил от Марка тычок локтем. — Сюйси, не «ты», а «вы», — уже знакомым предупреждающим тоном сказал Марк и обратился к Юте, растянув губы в неловкой улыбке. — Простите его, хен, у него не очень хорошо с языком. — Простите меня, хен, — эхом отозвался Сюйси, смутившись. — А я думаю, когда мы успели так близко познакомиться, — Юта широко улыбнулся и, не сдержавшись, потрепал смущенного Сюйси по короткостриженной макушке — тот сразу расправил плечи и улыбнулся. — Ничего страшного. Но не обратись так к тренеру Чхве случайно, ладно? — Ладно, хен! Марк, я побегу, а вы тут поговорите, — парень вдруг сорвался с места и умчался вдаль, оставив товарища в замешательстве. — «Поговорите»? Что он имел в виду? — озадаченно спросил Юта. — Да ничего, — Марк запустил ладонь в волосы на затылке и легонько дернул черные пряди — знакомый жест, который он не раз наблюдал, когда Тэен до смерти смущался, но почему-то у Марка это выходило иначе. Забавнее, что ли. Милее — Вы тоже, ну, бегаете? — Да, собирался пробежаться немного. Погода сегодня хорошая. — Да, погода хорошая, — повторил Марк. — Закат сегодня красивый. Они замолчали; Марк смотрел на опускающееся за трибуны солнце, наблюдая, наверное, один из последних красивых закатов в этом году. В ноябре небо, как всегда, затянет тучами, солнце, холодное и бледное, будет опускаться все раньше. А затем наступит зима — с низкими, похожими на мокрую вату густыми облаками и кристально ясными морозными днями, которые высосут все краски из неба. Но сегодня оно ярко сияло всеми оттенками оранжевого, переходящего в прохладный розовый где-то высоко, и красочный закатный свет мягко подсвечивал лицо Марка, укладывая темно-красные тени в смоляных волосах. Юта смотрел прямо на Марка, любовавшегося закатом этого дня, и вдруг ощутил что-то. Как будто болезненный укол где-то внутри — то ли в животе, то ли в груди, и от него внутренности как будто скручивало в тугой узел. Юта не помнил, чтобы он испытывал что-то подобное: это было неприятно, почти больно, но в то же время от этой боли в голове была такая приятная, головокружительная легкость, что Юта не мог перестать ей наслаждаться. Он заставил себя отвернуться и взглянуть на пылающее небо — странное чувство тут же ослабло, и вновь вернулось, когда он снова перевел взгляд на Марка. Это произошло буквально за несколько мгновений. Юта оцепенел, завязнув во внезапном открытии — что вообще происходит? — и не сразу услышал, когда Марк снова обратился к нему. — Хен? Все в порядке, хен? Юта мотнул головой, стряхивая наваждение. Он подумает об этом позже. — Что? Да, все хорошо. Закат действительно красивый. — Да… Хен, я, на самом деле, хотел спросить, — Марк снова нервно вцепился в смоляные пряди. — Вы не будете против, если я… Если мы… Ну… Будем иногда бегать вместе? — Что? — выпалил Юта, не сдержавшись. Марк хочет бегать… с ним? — Ну, я имею в виду, что… Но если вы не хотите, то я… — Марк, я с радостью. — От этих слов болезненное чувство у Юты в груди словно распустилось, как цветок, заполнив все пространство внутри ребер. Снова что-то странное. Слишком много незнакомых ощущений для одного вечера. — И давай на «ты», прошу тебя. — Хорошо! Хен, спасибо! — Марк просиял и отвесил ему поклон. «Какой вежливый», — весело подумал Юта. — Хен, я вам — ой, то есть, тебе напишу! Пока! Марк умчался вдаль, догоняя Сюйси, и Юта проводил его растерянным, но счастливым взглядом. Похоже, Тэен был прав — теперь они с Марком, кажется, смогут подружиться. *** Марк упрямо не шел у него из головы. Юта вспомнил: что-то похожее было с Тэеном почти десять лет назад, такая же одержимость, неспособность сосредоточиться на чем-то, а в голове без конца, как белый шум, повторяется одно и то же имя. Юта не был уверен, было ли это навязчивое чувство влюбленностью — оно быстро прошло, когда они с Тэеном сблизились и подружились. Возможно, у него просто особая реакция на эту семейку, думал про себя Юта, пытаясь привести мысли и чувства в порядок. Получалось не очень. Они с Марком действительно начали бегать вместе, но не очень часто — насколько Юте позволяло колено, а Марку — расписание. Он был почти постоянно занят: Юта постоянно видел его вечерами на индивидуальных занятиях, или на тренажерах в зале, или сидящим где-нибудь в коридоре, обложившегося книгами и тетрадями. — Ты много занимаешься, — заметил Юта в их очередную встречу. Они отдыхали после пробежки на трибунах; дул колкий ветер, сухой и морозный декабрьский день завершался бледным, неприметным закатом. Заканчивался и семестр, а это значило не только просмотры и показательные матчи, но и экзамены в обычной школе. — Нужно много всего успевать, да, — Марк неловко усмехнулся. — У выпускников всегда так? Юта вспомнил, как они с Тэеном на последнем курсе вместо подготовки к экзаменам сбегали в интернет-кафе, перебираясь через забор в неосвещенном углу. Однажды их поймал тренер Ли и устроил им такую взбучку, что Тэен не выдержал и расплакался — он был уверен, что его не допустят до итогового матча, а команда, в которой он теперь успешно выступал, откажется от него. Они иногда вспоминали об этом со смехом, но тогда им, конечно, было не до шуток. — Думаю, в последний год всегда непросто. — Ну, тогда ничего. — Только не забывай есть, спать и пить воду, — напомнил Юта с беспокойством. Марк выглядел уставшим, изможденным даже; под глазами, красными от недосыпа, у него залегли глубокие тени. Зная Марка, Юта точно мог сказать, что это не из-за бессонных ночей в интернет-кафе: парень действительно очень старался все успеть и явно жертвовал сном. — Постараюсь, — Марк посмотрел на него с благодарностью, и у Юты защемило в сердце. — Спасибо, хен. Он поднялся на ноги, и Юта хотел последовать его примеру, но колено вдруг прострелило острой болью. Его левая нога подкосилась, и Юта с коротким стоном плюхнулся обратно на трибуну. — Хен, что такое? — Встревоженный Марк подскочил к нему. — Что-то с ногой? — Чтоб тебя, — прошипел Юта, схватившись за колено. Боль постепенно начинала отступать. — Старая травма, ничего страшного. Марк посерьезнел. — Хен, — произнес он глухо, — я все хотел спросить — как это случилось? Тэен говорил, что ты из-за травмы перестал играть в футбол. Только не злись на него, пожалуйста, я сам его спросил, он не… — Не переживай, это не секрет, — Юта продолжал растирать ноющее колено; на Марка он не смотрел, но тот наверняка смотрел на него своими огромными от беспокойства глазами. — Это было почти два года назад, шел национальный чемпионат, мы играли на открытом поле. Погода стояла отличная, но ночью был мороз, и на траве с утра был тонкий такой слой инея, который потом растаял… В общем, поле было мокрое. Парень из другой команды поскользнулся и вместо мяча пнул меня. У него — растяжение связки, а у меня колено в клочья. Все было довольно плохо, приходилось заново учиться ходить и все такое… Врачи запретили мне играть. Вот так. Да, вот так. Полтора худших года его жизни — в нескольких предложениях. Юта очень, очень хорошо помнил день, когда футбол для него кончился навсегда .Рыдающего от боли, его доставили в больницу, где выяснилось, что у него несколько переломов, разорваны связки и сильно поврежден мениск — набор, наверняка означающий конец карьеры. Тот момент, когда нога соперника ударила его в колено, согнув его в пугающе неестественном направлении, бесконечно прокручивался у него перед глазами первые несколько недель, во сне и наяву — Юта думал, что это сведет его с ума. Он никогда не забудет звук, с которым металлические винты вкручиваются в кость — вой сверла и тихий, омерзительный скрежет в онемевшей от ледокаина конечности. И не забудет, как заканчивалось действие анестезии: как будто невидимый палач загоняет толстые иголки одну за другой, начиная от бедра и постепенно спускаясь вниз. Юта никогда не думал, что можно испытывать такую сильную боль и оставаться при этом в сознании. Он помнил до мелочей палату, в которой провел, казалось, бесконечное множество мучительных дней и ночей, хотя прошло меньше недели. Нога, собранная хирургами по кускам и скрепленная титановыми пластинами в нескольких местах, лежала бесполезным отекшим бревном, будто чужая. Раны болели нещадно, но от боли немного помогали уколы. От чего они не спасали, так это от невыносимого зуда под гипсом, из-за которого Юта несколько ночей подряд не мог уснуть. Мать с отцом приехали из Японии на следующий день — к тому времени его уже прооперировали. Мама разрыдалась, как только зашла в палату: Юта лежал неподвижно, бледный и взмокший, с загипсованной до бедра ногой, со спутанным от боли сознанием и не способный даже до конца осмыслить, что с ним произошло. Вместе с родителями пришел врач — тогда-то Юта впервые услышал фразу, которая, казалось, усилила боль в тысячу раз: «он больше не сможет играть». Рождество и Новый год Юта встретил на больничной койке. Мама не отходила от него ни на шаг: кормила его, следила за тем, чтобы ему вовремя давали обезболивающее, иногда читала ему, как когда-то в детстве. Отец появлялся по вечерам и устало сидел рядом, не говоря ни слова; он решал вопросы со страховкой, много общался с руководством клуба, искал клинику для реабилитации. Юта был бесконечно им благодарен: ему всегда казалось, что родители больше любили двух его старших сестер, каждая из которых построила успешную карьеру и удачно вышла замуж. Родители вернулись к дочерям в Японию, когда Юта выпустился из академии: они могли позаботиться о маме с папой лучше, чем он со своими бесконечными тренировками и разъездами, Сестры тоже навестили его спустя время: вся его семья смотрела на него с таким искренним сочувствием и беспокойством, что Юта неожиданно для себя заплакал — из-за стыда за свои нелепые мысли о том, что его семья его не любит. Мама решила, что ему снова больно, и хотела было позвать медсестру, но Юта остановил ее: от этой боли уколы не помогли бы. Иногда приходил кто-то еще: тренер, менеджеры, товарищи по команде. Разные лица, но взгляд у всех одинаковый — с жалостью; наверняка они уже все знали, что он больше игрок. Юта не ожидал, что придет и парень, одним ударом перечеркнувший почти всю его жизнь. Юта вспомнил имя — Со Енхо. Хромая, парень зашел в палату, поставил на тумбочку бумажный пакет и, взглянув Юте прямо в глаза, хрипло произнес: — Мне очень жаль. Еще один момент, ярко отпечатавшийся в памяти — высокая, сгорбленная фигура, мужественное лицо, освещенное холодным больничным светом, и темные глаза, полные вины. Юта был рад, что Ёнхо не просил прощения — прощать тут было нечего, ведь то, что произошло, было просто случайностью, неудачным набором обстоятельств. Юта смотрел на человека перед собой и не чувствовал ни ненависти, ни обиды — но он не нашел в себе сил улыбнуться. Больше они с Ёнхо никогда не виделись. Спустя несколько дней после нового года ему сняли швы и отправили домой. Родители настаивали на его возвращении в Японию, но Юта решил отказаться. В Корее у него были друзья, клуб все еще предоставлял ему неплохое жилье. В конце концов, он не хотел становиться обузой для своих уже немолодых родителей — он и так заставил их изрядно поволноваться. К его удивлению, они не слишком настаивали. Но уехали они, лишь убедившись, что Юта способен справляться сам — он довольно быстро наловчился ходить на костылях, принимать душ и залезать на кровать с загипсованной ногой. Провожая их с непрошенными слезами на глазах, Юта думал, что никогда не чувствовал такой близости с матерью и отцом. Только спустя годы после того, как он стал жить отдельно, он понял, как много они для него сделали, и неспособность соразмерно отплатить им за это разбивала ему сердце. Еще в больнице Юта получал множество сообщений от обеспокоенных друзей и знакомых, но общался он только с Тэеном — на остальных не хватало сил. Тот всего за несколько недель до его травмы уехал в Европу на год по контракту и никак не мог приехать. Присутствие лучшего друга неизменно подбадривало его, поднимало настроение, придавало сил; всегда радостный, искренний Тэен сам по себе мог быть лекарством более эффективным, чем могла предоставить современная фармакология, и именно его Юте недоставало больше всего. Когда Юта впервые за несколько недель остался один, он попросил Тэена позвонить — в любое время, как только появится свободная минутка. В ту ночь они проговорили почти три часа: о прошлом, настоящем и будущем; о том, что ждет Юту, если он действительно больше не сможет играть; о том, что будет, если Тэен останется в Европе; о том, что для них обоих сделала их дружба. За семь лет дружбы это был их первый настолько взрослый разговор; слушая голос друга и глотая тихие слезы, которые лились сами собой, Юта впервые задумался о том, как изменились люди рядом с ним и как изменился он сам. Тэен из тонконого мальчишки превратился в сильного молодого мужчину, который точно знает, чего хочет; озорство уступило место ответственности, а бесконечные шутки и смешки — мудрым мыслям. Юта теперь отчетливо понял, почему именно Тэен был их бессменным лидером в академии, и почему именно с ним он говорит в самое тяжелое время своей жизни. Каким-то необъяснимым образом, даже находясь за тысячи километров, Тэен давал Юте ощущение надежного плеча рядом и развеивал его одиночество в этой одинокой войне с постигшей его бедой. Это чувство было ни с чем несравнимо, оно развеивало сильнейшую тревогу, придавало сил, заставляло верить в лучшее, несмотря ни на что. После этого разговора Юта уснул совершенно изможденный, но впервые за много дней — умиротворенный. Но утром война продолжилась. Голос Марка вырвал Юту из мешанины воспоминаний, которые за мгновение обрушились на него все разом. — Но ты ведь можешь бегать. — Да, могу. Я даже в футбол могу играть. Но я не выдержу нагрузки профессионального игрока, — Юта подавил вздох. — Порвалась крестообразная связка, я никогда не вылечу ее до конца. Я какое-то время продолжал тренировки, но с первого же матча меня унесли на носилках. — Каково это? — вдруг спросил Марк. — Больно, — Юта невесело усмехнулся. — Я не об этом. Просто… — Марк замолчал, подбирая слова. — Хен, тебя ведь приняли в команду. Я вот мечтаю о том, чтобы играть в клубе как настоящий футболист. Как это было — когда ты потерял возможность играть? Ты ведь мог бы играть еще долго, если бы не… Это. Каково это было? Юта посмотрел на Марка — тот опустил голову, смешавшись — и вдруг понял, что никто и когда не спрашивал его о том, каково ему было. Даже Тэен обходил этот вопрос — наверняка из тактичности, чтобы не расстраивать друга, не бередить рану. Остальные без конца спрашивали — как нога? как колено? как тренировки? Но никто не спрашивал, как он сам. — Как будто видишь плохой сон и пытаешься проснуться, но не получается. Марк поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. Сердце тяжело бахало в груди — от воспоминаний о незабытом кошмаре и от этого взгляда. Юта вспомнил, как иногда недоверчиво тыкал пальцем в собственное колено, чтобы убедиться — действительно сломано, действительно адски болит, действительно куски металла не дают костям рассыпаться и действительно он больше никогда не сможет играть, как раньше. Всего несколько месяцев назад, когда его уволили из клуба, Юта пережил паническую атаку. В тот день дождь лил как из ведра, нога болела просто адски, и как только он зашел домой, осознание обрушилось на него со всей силой. Он не мог двигаться, говорить, плакать, даже дышать; это было в тысячу раз хуже, чем боль в срастающихся костях — Юта думал, что вот-вот у него не выдержит и остановится сердце. Когда паника прошла, он, скорчившись на полу в прихожей квартиры, которую ему предстояло скоро покинуть, наконец понял: уже ничего не будет, как раньше. Марк вдруг несмело протянул руку и осторожно погладил Юту по плечу — как будто тот был сделан из песка и мог рассыпаться от любого неосторожного движения. Юта улыбнулся. Ему на секунду показалось, что его дурной сон вот-вот закончится. *** В середине декабря Тэен радостно сообщил, что вернется домой на Рождество. И когда он узнал, что Юта тоже останется на каникулы в Корее (на билет домой ему пока не хватало денег), тут же пригласил друга на праздничный ужин. — Мама с папой постоянно о тебе спрашивают, — сказал Тэен во время их очередного телефонного разговора. — Сестра с мужем приедет, и Марк из общежития вернется. Останешься с ночевкой, а утром отвезу тебя домой. Звучало отлично, и Юта согласился. Марка он не видел с их последнего разговора о его травме — они оба были заняты подготовкой к экзаменам, а на Юту еще и навалили кучу бумажной работы. Несколько раз он порывался написать Марку, но так и не смог придумать, что написать — в голову лезли всякие глупости вроде «как экзамены?» или «сегодня была отличная погода». Отсутствие младшего рядом его очень тревожило. С Марком ему было спокойно, тепло и счастливо. Он без конца прокручивал в голове их разговоры на поле; они необычайно быстро нашли общий язык, чуть ли не предложения друг за другом заканчивали, и Юта после их пробежек неизменно возвращался домой в приподнятом настроении. Они говорили обо всем на свете: о футболе, об учебе в академии, Марк рассказывал о Тэене, с горящими глазами слушал истории Юты об их школьных похождениях и заваливал его вопросами о том, как он играл в клубе после выпуска. Разница в возрасте почти не ощущалась — иногда Юта даже забывал, что говорит со старшеклассником, пока тот не обращался к нему «хен». Проходя по коридорам академии или замечая тренирующихся школьников, Юта постоянно искал взглядом знакомое лицо. Если находил — чувствовал острый приступ радости, а если нет — легкое разочарование. Когда он не думал о работе — он думал о Марке. Ничего определенного: просто вспоминал его лицо и хотел снова его увидеть. Кажется, он с детства так не ждал Рождества. *** Семья Тэена жила в большом старом доме на окраине Сеула, в бывшем поселке, который в начале века вобрала в себя всепоглощающая городская агломерация. Дом — немного скособочившееся, громоздкое снаружи строение — был наполнен уютом, который свойственен жилищам, в которых живут поколениями. Юта хорошо помнил дорогу туда. Он влюбился в этот дом с первого взгляда: он однажды приезжал сюда на каникул, ночевал в небольшой гостевой комнате под крышей и, помнится, ужасно не хотел уезжать. Час в метро, несколько пересадок, затем — автобус, небольшая прогулка в гору по кривым улочкам, и вот он на месте. Его встретила мама Тэена. В первые мгновения она его не узнала — наверное, из-за прически: во времена, когда Юта был тут последний раз, он очень коротко стригся, а сейчас отросшие пряди спадали на лоб и совсем закрывали уши. Но, узнав, женщина бросилась обнимать его, расцеловывать горящие щеки и даже трепать за уши. — Как ты вырос! И исхудал! — ахнула она, заводя гостя внутрь. — Заходи скорее, я чем-нибудь тебя накормлю. Тэен ушел в магазин, скоро должен вернуться… О, вот и он! Пакет улетел в одну сторону, растоптанные кроссовки — в другую, и шумный, попискивающий вихрь по имени Ли Тэен едва не сшиб Юту с ног. Они обнялись так крепко, что, казалось, сейчас просто переломают друг друг ребра. — О господи, привет, привет! — Приговаривал Юта, похлопывая друга по спине. Наконец, они расцепили объятия и увидели друг друга — и сердце Юты утонуло в море нежности. Тэен затащил его на кухню, усадил за стол и приказал не двигаться. — Я правда не го… Ладно, сдаюсь, — Юта рассмеялся, когда Тэен с громким стуком опустил перед ним тарелку с жареным кимчи. — До ужина еще куча времени, ешь давай, — Тэен, поджав ногу, опустился на стул рядом и с материнским умилением стал наблюдать, как Юта поглощает угощение. — Наконец-то увиделись, прямо не верится. — Да, действительно не верится. *** Юта немного нервничал перед ужином, ожидая неловких вопросов, но все прошло более чем хорошо. Вся семья Ли без умолку болтала обо всем на свете: об играх Тэена, об учебе Марка, о работе их отца, о грандиозных идеях их мамы по поводу ремонта гостиной, о старенькой собаке Руби, о родственниках, друзьях и последних сериалах. Несмотря на то, что они постоянно созванивались, а Марк иногда приезжал домой на выходные, они как будто не могли наговориться, и хотя Юта практически не участвовал в разговоре, налегая на потрясающее запеченное мясо, он не чувствовал себя отчужденным. Наоборот, он с увлечением вслушивался в их речь и смех и впервые за долгое время совершенно забыл обо всех своих невзгодах. Марк сидел прямо напротив него, еще более встрепанный, чем обычно, в круглых очках и домашней, слегка заношенной одежде, и что-то в этом было такое уютное и родное, что в груди становилось теснее и теплее. Юта делал вид, что очень заинтересован очередным блюдом, а сам внимательно слушал рассказы Марка об академии (домашки очень много, тренер похвалил за хорошие атаки, недавно потянул икру — болело целую неделю, Сюйси недавно станцевал после тренировки непристойный танец без футболки и попался на глаза тренеру — вот крику было). В кругу семьи его голос звучал совсем иначе: мягче и как будто немного выше. Иногда он забавно «давал петуха» — голос продолжал ломаться — и Марк тут же прокашливался, смущенно утыкаясь взглядом в тарелку. Слушая оживленную беседу семейства Ли, Юта вдруг осознал, насколько мало событий в его жизни произошло за последние два года. Он давно нащупал это странное, неприятное чувство: после травмы время практически остановилось и в то же время страшно ускорилось. Дни неизменно были похожи один на другой, и потому проходили незаметно. Поначалу — месяцы восстановления, затем — смехотворно короткий период тренировки в клубе, затем, уже после увольнения, снова восстановление заново разорванной связки, и вот он преподаватель. Юта подумал, что все его значимые действия и поступки за эти два года можно было бы пересчитать по пальцам, потому что большая часть его времяпрепровождения сводилась к просмотру сотен и сотен часов аниме и борьбе с болью. Изредка Юта задавал себе один и тот же вопрос: к чему он должен стремиться теперь? Без футбола, главной его страсти и единственной вещи, в которой он преуспел, он больше не мог на него ответить. Когда он стремился к важным победам: выиграть в национальном чемпионате, попасть в сборную, выиграть у мировых чемпионов, но теперь эти желания рассыпались в пыль. Юта про себя называл их воспоминаниями о будущем: тени былых стремлений, мысли о которых теперь не вызывали ничего, кроме равнодушия. После ужина, который закончился далеко за полночь, Тэен отбуксировал явно переевшего Юту к себе в комнату. Она настолько соответствовала своему владельцу, насколько это было возможно: безукоризненная чистота соседствовала с изрисованными маркером стенами, развешанная по цветам одежда в шкафу — с небрежно накинутым на стул мягким пледом, свисающая с книжного шкафа массивная гроздь медалей — с книгами по истории искусства и биографиями музыкантов прошлого века. В последнее время Тэен нечасто бывал дома, но, видимо, родители не покушались на его комнату и лишь время от времени смахивали пыль с полок. Тэен забрался с ногами на кровать и тут же уткнулся в телефон, но уже спустя минуту отложил его в сторону. — Ну, как ты? Иди сюда, — он похлопал по постели рядом с собой, и Юта, до этого разглядывающий книги на полке, послушно опустился рядом. — Все в порядке, — произнес Юта привычную фразу, укладывая на колени старого плюшевого динозавра. — Работаю вот потихоньку. Снял хорошую квартиру, в окно видно реку немного. Бегаю. — Марк мне рассказывал, что вы бегаете вместе, — Тэен слегка улыбнулся. — Ага, бегали пару раз, — Юта почувствовал, что пульс как будто участился, но голос все еще звучал ровно; это хорошо. — Он отличный парень. Нам есть о чем поговорить. — Да, он очень хороший, — повторил Тэен. — Как нога? — Предсказывает дождь точнее любого метеоролога, — усмехнулся Юта. — Нормально. Когда совсем плохо — пью таблетки, но уже давно не приходилось. — Я рад. — Я тоже, — Юта коротким жестом потрепал друга по плечу. — Спасибо, что беспокоишься. Знаешь, ты единственный, с кем я сейчас общаюсь, кроме семьи. Только сейчас это понял. — Ты серьезно? — Тэен удивленно вскинул брови. — Почему? — Не знаю. Некоторые пишут иногда, фотки скидывают, приглашают на матчи или выпить, но почему-то мне не хочется им отвечать. Не знаю, почему. Тэен не ответил, лишь продолжал смотреть на него с беспокойством. — Я не отшельник, не парься, — Юта снова потрепал угловатое плечо. — Раньше, возможно, меня бы это беспокоило, но сейчас я привык. Все нормально. — Надеюсь, что это правда так, — Тэен ласково пожал его руку своими ладонями. — Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо… Ой, тихо! — Что такое?! — Юта испуганно уставился на встрепенувшегося Тэена и замер. Слышишь? Юта прислушался. И вот они — приглушенные звуки гитары и сипловатое пение из соседней комнаты. Слов не разобрать, голос то расширяется на высоких нотах, то становится тише. — Это…? — Марк играет, — сказал Тэен с теплой улыбкой, обращенной к стене, за которой сидел его брат. — Он не любит играть при ком-то, но мы можем подслушать тихонько. Пойдем? Не дожидаясь ответа, Тэен соскользнул с кровати и на цыпочках прокрался в коридор. Юта последовал за ним, и они сели у двери в комнату Марка. Здесь было отчетливо слышно и музыку, и слова. Young and full of running, Tell me where has that taken me? Just a great figure eight or a tiny infinity? Love is really nothing But a dream that keeps waking me. For all of my trying, we still end up dying. How can it be? Don't say a word, just come over and lie here with me 'Cause I'm just about to set fire to everything I see. I want you so bad I'll go back on the things I believe. There I just said it I'm scared you'll forget about me. Юта сидел, привалившись к стене, вслушивался в пение Марка — немного суховатое, сбивчивое, но его, его, — и ощущал, как тело заполняет уже знакомое оцепенение. Это было огромное, необъятное чувство, вызванное одним лишь голосом одного человека, его присутствием совсем рядом, самим его существованием; это была гигантская волна разнообразных эмоций, которые накрывали с головой и заполняли сознание до краев, перебивали дыхание и ускоряли пульс. Это было намного важнее и больше, несоизмеримо больше, чем любое из чувств, что Юта когда-либо чувствовал к кому-либо. Нежность к Тэену, симпатия к любой из девушек, с которыми он мимолетно встречался, восхищение любимыми футболистами — ничего не шло в сравнение с тем, что он испытывал к Марку. Хотелось плакать. А еще хотелось зайти в эту чертову комнату и увидеть, наконец, Марка, его юное лицо, огромные черные глаза, провести ладонью по темным непослушным волосам, худым плечам, рассказать, как он заставляет его чувствовать, как волнует все его существо. Это желание было таким сильным, что Юта почти ощутил, как тянется к захватанной латунной ручке — но это был лишь фантом: его руки все еще безвольно лежали на коленях. Они провели под дверью Марка не больше пятнадцати минут. Он сыграл еще пару песен, затем гитара тихо брякнула, отложенная в сторону, и за стеной стало совершенно тихо. Спустя минуту Тэен бесшумно поднялся, и Юта последовал его примеру. Они вернулись в спальню и начали молча готовиться ко сну. Юта двигался на автомате — чистил зубы, раскладывал матрас, натягивал домашние штаны, все еще обращенный в себя в попытке охватить мысленным взглядом это, наконец, осознанное необъятное чувство. От него словно сдавливало ребра, и Юта в какой-то момент не сдержался и постучал ладонью по груди. Не помогло. — Все нормально? Ты какой-то притихший, — спросил Тэен, когда они уже улеглись: Тэен — на своей постели, а Юта — на полу. — Долгий день, — ответил Юта. — Устал немного. — Уверен? — Да. Давай спать. — Ну ладно, — вздохнул Тэен, и Юта понял, что друг ему не особенно поверил. — Спокойной ночи. И с Рождеством. — С Рождеством. *** После череды почти бессонных из-за работы ночей Юта надеялся проснуться как можно позже, но по привычке проснулся рано — в начале восьмого. На улице было еще совсем темно, к полотку прилипли пятна оранжевого света уличных фонарей. Юта тихо поднялся — Тэен все еще крепко спал — и выглянул в окно. Рождественского чуда не случилось: никакого снега, лишь сухой асфальт и ясное звездное небо. Он вышел в коридор, освещенный только слабыми уличными отблесками, и, ведя ладонью вдоль стены как слепой, спустился в гостиную. На первом этаже было намного теплее. В углу тихо светилась нарядная рождественская елка, и Юта даже остановился, глядя на нее. Под нижними ветками он заметил несколько свертков — видимо, подарки, которые члены семьи приготовили друг другу. Юта на секунду задумался, есть ли там подарок и для него, но тут же отогнал эту мысль подальше. Он заглянул на кухню, выпил стакан воды, стянул из холодильника небольшой кусочек мяса, оставшегося от праздничного стола, и снова вернулся в гостиную. Подниматься обратно в комнату Тэена Юта не хотел — вдоль пола, на котором ему пришло спать, гулял слабый, но неприятный сквозняк, и от этого было неуютно. Поэтому Юта позволил себе разместиться на диване, завернувшись в найденный тут же вязаный плед. Мягкий свет рождественского дерева успокаивал, и очень скоро Юта снова заснул — намного крепче, чем ночью. Ему снилась поездка в золотом свете закатного солнца. Он не знал ни точки отправления, ни точки назначения; все, что он знал — что рядом с ним Марк, и что они больше не расстанутся. Сон был нечеткий, как разбитое зеркало, он состоял из деталей, залитых нестерпимо ярким светом: чьи-то руки на руле автомобиля, улыбающиеся глаза Марка очень-очень близко, горячее плечо, прислонившееся к плечу Юты. Сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди и рассыпется на миллиард осколков от ослепительного счастья, и в груди становилось тесно от этого чувства. Все было так хорошо и легко, что от хотелось плакать. — Юта, Юта, — как сквозь вату услышал он, и с трудом вырвался из сна, который не хотелось покидать. Юта протер мокрые от слез глаза и увидел перед собой Тэена, который придерживал его за плечо. — Просыпайся, завтрак готов. — Хорошо, встаю. Было уже совсем светло. Юта бросил взгляд на часы на стене — почти полдень; кажется, это был третий или четвертый раз в его жизни, когда он просыпался позже десяти утра. Юта выпутался из пледа и сел, приходя в себя после неожиданно яркого сна. Голова была немного тяжелая, а пустота после того бесконечного счастья, пережитого несколько мгновений назад, саднила, как полузажившая рана. Он закрыл глаза, пытаясь уловить ускользающее сновидение, но оно уже почти исчезло, выцвело, как старая фотография. Когда оно почти полностью пропало, Юта заставил себя встать. Когда он поднялся на ноги, с дивана соскользнуло и с глухим стуком упало на пол что-то твердое. Юта наклонился и поднял прямоугольный сверток из цветастой оберточной бумаги — судя по всему, в нем была книга. Упаковано был не очень аккуратно: края обрезаны неровно, на углах бумага смялась, торчал скотч, но было заметно, что стараний в эту работу вложили немало. Юта перевернул сверток и с огромным удивлением обнаружил на нем свое имя, написанное поверх пестрого новогоднего узора синей ручкой. Подарок? Озадаченный, Юта прошел на кухню, где уже собралось все семейство Ли и вкусно пахло яичницей. — Что это у тебя? — с любопытством спросил Тэен, хлопотавший у плиты. — Ты мне скажи, — отозвался Юта. Он подумал, что это именно Тэен, скорее всего, оставил сверток рядом с ним, когда будил — это казалось наиболее вероятным объяснением. — Я? — Брови Тэена взметнулись вверх в искреннем удивлении, и Юта озадаченно уставился на друга. — Так это не от тебя? — Нет. Я хотел тебе что-то купить, но не успел, и извиняться еще собирался… Мам, это от тебя, наверное? — Нет, это точно не я, — твердо сказала женщина. — Даже ума не приложу, кто… — Это, эм, я. Юта, еще более удивленный, повернулся к Марку, который нервно теребил края рукавов и отчаянно краснел. — Правда? — Юта словно со стороны услышал свой голос, который звучал неожиданно слабо и мягко. — Откуда у вас деньги, молодой человек? — спросила мама Ли, и это прозвучало бы строго, если бы она не улыбалась. — Помог с домашкой кое-кому, — пробормотал Марк, опустив глаза. Юта продолжал глупо смотреть на него, стоя посреди кухни с неожиданным подарком в руках. Он вдруг вспомнил, каким усталым Марк был перед экзаменами, пытаясь получить хорошие оценки и не подвести своего старшего брата, который был исключительно хорош во всем. Марк мельком упомянул, что учителя ждут от него выдающихся успехов, и что ему постоянно приходится оправдывать эти ожидания. И несмотря на хорошие результаты в футболе, очевидно, что обычная учеба ему давалась не так просто, как для Тэена. И тем не менее, он находил время, чтобы выполнять за других задания, чтобы скопить денег на подарок… Юта просто не знал, что сказать. Он еще не знал, что за книгу выбрал ему в подарок Марк, но она уже стала для него драгоценной. — Мы уже посмотрели свои подарки, так что открывай и ты свой, — произнес Тэен. — Но не за столом, — добавила мама Ли. — Тогда я отойду на минутку. Юта вернулся в гостиную и, опустившись на диван, еще раз внимательно осмотрел сверток. Ему хотелось тщательно запомнить каждый залом на бумаге, потому что в каждом маленьком несовершенстве был Марк. Наконец он бережно подцепил ногтем кусочек скотча, которым скреплялась обертка, и развернул подарок. На обложке он с удивлением обнаружил японские буквы: «Юкио Мисима. Шум прибоя». — Хен? Юта оторвал взгляд от книги и заметил Марка, который неловко мялся рядом. — Прости, я, если честно, ее не читал, но в магазине сказали, что она хорошая, — смущенно сказал он. — Надеюсь, она и правда хорошая. Эм… С Рождеством. — Спасибо тебе, — Юта улыбнулся, и Марк улыбнулся в ответ. — Тебе не стоило так тратиться. — Да ничего, она недорогая! — отмахнулся Марк, гордый и смущенный одновременно. — Главное, чтобы тебе понравилось. Сдерживаться уже не было сил, и Юта, поднявшись, обнял Марка. Некрепко и совсем ненадолго, но и этого было достаточно, чтобы сердце застучало как бешеное. В ответ парень легонько похлопал Юту по спине, и они отстранились друг от друга, оба с порозовевшими щеками и широкими улыбками. Это был их первый физический контакт, не считая рукопожатия при знакомстве, и у Юты было ощущение, будто между ними лопнула невидимая стена. И позже, по время завтрака, он заметил, что Марк в его присутствии чувствовал себя более раскованно, чем за ужином накануне вечером.