punire, non perdonare

Тошнота, головокружение и резкая, частая боль навещали неопытного Архонта вновь и вновь. С момента прибытия в это место даже у самого Барбатоса стали более ярче и чаще проявляться человеческие симптомы боли. Место, в которое прибыл бард, честно признаться, было не одно из самых желанных для посещения: воздух тут был тяжёлым и сухим, гудение, которое стояло в помещении неприятно и, возможно даже больно проникало в голову и вибрировало. От одних только здешних коридоров можно было сойти с ума: мало того, что своим внешним видом они не внушали доверие и внутреннее спокойствие, так ещё были очень схожи между собой, не было никаких признаков отличия, даже банальных старых шкафов с пауками, жизни вообще не было, это не могло не вводить в заблуждение. Что же привело нашего героя в столь некомфортное, и в какой-то степени даже жуткое местечко? Старая знакомая. Анемо Архонт не виделся с ней.. пару веков точно? Если верить слухам, девушка как-то связана с ордером бездны, но, как предположил бард, такого быть не может ! "Наверняка, она хотела уведомить меня о том, что с ней все хорошо!" - подумал Венти, понимая, что занимается самовнушением. — И о чём вообще "принцесса бездны" хочет поговорить со мной? - раздался грустный голос Проведя таким образом в этом «помещении» несколько минут, а может и четверть часа, Барбатос стал, как ему "показалось", находить отличия между коридорами! Спустя несколько мгновений герой обнаружил дверь, которая описывалась в послании. Огромная, каменная стена, которая, вероятно, была в несколько десятков раз больше среднестатистического жителя Мондштадта. Вероятно, Венти бы и забыл о просьбе самой "принцессы" бездны через пол часа, а может и через час, если бы не внезапно пропавший без вести дракон. Что же могло с ним случится? Он всегда приходил на зов лиры. Может, то, что напридумывал себе брюнет, ложь? Может, принцесса просто хотела обрадовать своего старого знакомого возращением? Совпадение? - проверим. Город, конечно, не является главной головной болью Анемо Архонта, но, несмотря на это, Барбитос искренне любил свой народ, свой город, его культуру, выдающихся, талантливый личностей, живущий за стенами города, чьим Архонтом он является. Слово «свобода», у жителей Тейванта ассоциируется с ветреным Мондштадтом, этим гордится Венти. Но порой Королевству грозит опасность, с которой не справятся простые жители. Этот случай, к сожалению, не исключение. Брюнет сразу же заметил механизм, который, по идее должен открывать ту самую "дверище". Неуверенными, но быстрыми движениями рук механизм был активирован, дверь стала медленно опускаться. Огромный, нет, гигантский зал оказался перед взором божества. Он был настолько масштабным, что Ужас Бури, находившийся в нём целиком, занимал всего навсего приблизительно 1/3 часть помещения. Сам дракон располагался на какой-то сцене, с длинными, от неё идущими ступеньками, а сзади Двалина располагалась статуя, ну, уж слишком знакомого божества. К сожалению, именно в этот момент у Венти не получалось вспомнить, кто это. Но это точно не представитель всеми известной семёрки хауса. Через месяц, возможно, бродяжка вспомнит, а может, ему напомнит Моракс, но главная его задача сейчас — выбраться от сюда живым, и конечно же, поговорить, договорится с Хотару, а лучше без этого, просто освободить Двалина. Складывалось впечатление, что в зале стоял усыпляющий туман, иначе как объяснить иначе то, что Анемо Архонт не заметил ту самую сестру-близняшку его товарища с высунутым мечом, стоящую в пару метрах от него? - "Сейчас не до неё", промолвил чуть ли не про себя Венти. Главная задача — как можно скорее освободить дракона, чтобы он не принёс бед жителям его города. Игнорируя неизвестное божество, управляющее бездной, Венти рванул к скованному, опечалившемуся дракону, который, вероятно, только и ждал своего спасения. Увлёкшись разгадкой того, как же снять столь тяжёлые цепи с такого мощного чудо-звериная, Архонт свободы не уловил звук острой лезвии позади него. Один удар, и божество оказалось на полу, истекая кровью, но, как таковой боли, на удивление, он не чувствует, но показывать он это, конечно же, не будет, во имя своего блага. Уши уже почти заложило, вибрация внутри головы увеличилась, как вдруг перед ним раздался столь знакомый и в какой-то мере родной голос: — Вот мы и встретились, Барбитос.