Je t'aime

      — Извините? — Такемичи с огромным непониманием в глазах пялиться на стоящего перед ним парня. Их взгляды на долю секунды пересекаются и мгновенно отводятся куда-то в сторону.       — Ну, — щеки незнакомца незаметно краснели, а тёмные и, казалось, пустые глаза нервно бегали по помещению, — махал кита, — короткая и неловкая пауза, — это «я тебя люблю» на филиппинском.       Ханагаки в ответ только тихо эмкнул и глупо улыбнулся, ожидая дикого хохота и расслабляющего его грешную душу слова «шутка». Не каждый день же тебе будут признаваться в любви. Тем более парень. И ещё на филиппинском.       — Я могу ещё и на тайваньском сказать, — ещё больше вливаясь в краску, продолжил брюнет, почесывая левой рукой затылок.       А блондин стоял. Просто стоял и всем остаткам своего былого мозга старался найти подвох, скрытую камеру, но как назло, ничего такого не было. Только красное то ли от стыда, то ли от напирающих чувств лицо посетителя.        Но все эти слова, произнесенные парнем, затрагивали что-то теплое и приятное внутри, заставляли руки мелко дрожать       Молчание и неловкость как воздух заполняли помещение, окутывали парней и нежно давала обоим шлепок под зад, когда кто-то из них пытался заговорить.       — Ва га эй ли, — полушепотом промолвил темноглазый и резко повернув голову в сторону Такемичи посмотрел в голубые глаза работника.       — Что? — в ещё большем недоумении спросил работник магазина, хоть и уже понимал, о чем ему говорит сумасшедший парень.       Тот медленно, но уверенно достает одну ладонь из кармана светло-голубого кардигана и аккуратно кладёт на чужую, большим пальцем поглаживая тыльную сторону. Его красное лицо не изменялось, только может самую малость ещё покраснело от распирающих чувств, как показалось Такемичи.       А Ханагаки перестал дышать. И трудно сказать, от шока или всё-таки от приятности незнакомых прикосновений. Кончики пальцев парня были нежными, словно женскими, а костяшки на ладони — избитые, покрытые местами засохшей кровью. Голубоглазый хотел бы отдернуть, убрать руку, но непонятное и самую малость знакомое ощущение сковывало его движение. Словно так надо. Словно так и должно быть.       В эти моменты незаметно в голову блондина внедрялось дежавю с его бывшей. Его окутывали такие же ощущения, как сейчас, было так же невыносимо приятно, как сейчас.       Проклятая неловкость заменяла воздух, который резко куда-то пропал, а щёки горели адским пламенем, пока они беспрерывно смотрели друг другу в глаза. Такемичи в противоположных пустых глазах видел незаметную для других искорку, которая предназначалась в этот момент именно ему. Ему одному и никому другому.       — Манджиро, — резко и не отрываясь от голубизны чужих глаз, выдал незнакомец, — Сано Манджиро меня зовут.       Чужой голос был до бешеных бабочек в животе нежным и приятным, ласкающие слух. Появлялось странное и невыносимое желание слушать его вечно и плевать, что тот будет говорить, хоть материть его трёхэтажным матом, хоть беспрерывно рассказывать сюжет тупой мелодрамы, которые Ханагаки всей душой ненавидит, все равно. Главное, чтобы он говорил и с такой же нежностью смотрел в глаза.       Блондин хотел со всей дури шлёпнуть себя по лицу за такие мысли.       Мозг Такемичи явно с трудом переваривал всю сказанную ему информацию. Он больше обращал внимание на громкий и беспрерывный стук своего сердца. Казалось, что вся и всё слышит это уже раздражающее сердцебиение. Особенно парень напротив. Особенно, все ещё нежно поглаживающий его руку, Сано Манджиро.       — Такемичи Ханагаки, — с трудом вырывая из себя свое собственное имя, тихо произнес он.       — Я знаю, — спокойно и нежно ответил тот.       Бесячий тоненький звон колокольчиков на двери прерывает их. Рука Манджиро быстро, со скоростью света, прячется обратно в карман, взгляд отводиться, а рука Такемичи приятно горит, до сих пор чувствует эти прикосновения. Чужие шаги уходят вглубь магазина.       -Ик хау ван яу, Такемучи, — наклоняясь к уху Такемичи снова взялся за свое Сано, — это на Нидерландском, — шепчет он одаряя шею Ханагаки тремя кратковременными поцелуями.       Сано выпрямляется, цепляет на лицо еле заметную улыбку и неохотно заканчивает:       — До встречи, Такемучи.       — Подожди, Манджиро, — его словно холодной водой облили, парень оббегает препятствие в виде кассы и цепляется за кардиган Сано, — а на французском как будет, — опять лицо вгоняется в краску, но Такемичи держится, даёт намеки.        — Можно просто Майки, — не продолжительная пауза, — у меня так с тобой все языки по заканчиваются. Давай, — брюнет не успевает закончить фразу, как его прерывают своим немножечко писклявым «жё тэм».       Приятное тепло разливается по телу обоих парней.

Это их не последнее «жё тэм» или «махал кита», но, определенно, самые до одури нежные и запоминающиеся…