Перегоревшая лампочка

У Вани всегда было сердце большое, как горы, и горячее, как щёки влюблённой девчонки. Оно всегда билось для кого-то: даже для той же радуги или капелек дождя, оставшихся на стекле. Он видел в них любовь. Такую чистую, прозрачную, как отражение в Байкале, а ещё неуловимо-пугливую. Её так просто не словишь, не поймаешь в свой кармашек, как бы Ваня долго за ней не бегал. Она боится, что попадёт не в те руки и потеряется в складках чужой одежды. Стать потеряшкой не бывает весело, даже если от этой одежды пахнет фиалками и мятной жвачкой. Ваня был влюблён множество раз. И любит, к сожалению, до сих пор. Он любит летние закаты над лугом, где множество цветов сияют оранжево-красным и розово-пурпурным. Любит чистые белые простыни и пуховое одеяло, от которых пахнет свежестью гор. Любит фотографии в своём смартфоне, где маленькие частички воспоминаний не дают забыть прошедшие дни. Его любовь была в мелочах: во всём, что грело его широкую душу. Но недавно, этой зимой, он влюбился. Ваня не любил зиму, потому что было холодно пальчикам даже в рукавицах и так одиноко, как брошенному котёнку на мусорке. Ощущение снега в ботинках, словно уколы по рёбрам, в которых ветер гоняет сырость. Искать плюсы в зиме он не хотел, пока не встретил того, кто подарил ему солнце в минус пятнадцать. Зимой тоже бывает лето, только так редко, как затмения или пролетающие мимо Земли кометы. Ванина комета пролетела со скоростью триста тысяч километров в час и врезалась в его грудь там, где как раз-таки была открыта форточка. Из этой форточки вылетают светлячки — любовные письма — и тянут за хвост незваного гостя, так как давно тут никто не прибирался. Но у Вани там порядок, просто живых гостей тут меньше, чем цветов и созвездий. В его душе любовь разнообразная, фантастическая, но живой совсем не осталось. Серёжа показал ему, какая любовь называется живой. Она цветёт постоянно, независимо от лета или зимы, благоухает, как самые прекрасные цветы и дышит часто-часто, будто постоянно бежит кросс. Ваня ощущал, как делает первые шажки в нечто неизвестное, теряясь между розовыми облаками и душистыми пионами, освещёнными мерцающим светом. Ваня увидел в этом свечении всю любовь, которую носит на плечах и наконец почувствовал её тяжесть. Любовь такое же тяжёлое чувство, как разочарование или тот же страх. И это сначала отпугивает, потому что в любую секунду это сияние может смениться мглой и оборваться уже навсегда. Ваня с самого начала боялся, что эти чувства всего лишь дурман. Всё началось с того, что в его жизнь, как бешеный шершень, ворвался Серёжа. Этот кудрявый, неряшливый и грубый парень, который не имеет манер и не знает о личном пространстве ничего. Первое мнение о нём у Вани сложилось не очень, и он, отрицая любую возможность с ним дружить, держался от него подальше. Расстояние вытянутой руки было его грантом, что никто не сможет пробить его воображаемую защиту. В этом пространстве даже мухи не летают, пыль не плавает. И Ваня полностью уверял себя, что такой, как Сергей, точно к нему не сунется. Но тот пробил его стену с того момента, когда предпринял первую попытку его коснуться. Это было мимолётное касание рукой его ладони, которое разбило все возможные границы его пуленепробиваемой защиты. Ваня стал беззащитен. Безоружен. Обречён на полное поражение. Это злило не меньше, чем реклама посреди любимого кино. Но он не думал сдаваться просто так. Всё-таки он был в прошлой жизни героем, который спасал детишек — он в этом уверен. Ваня сопротивлялся любому контакту со стороны Серёжи, потому что это душило, будто ему на шее затягивали петлю, а ещё отталкивало на расстояние трёх метров и дальше. Он не видел смысла в этом бесполезном, рискованном флирте, которым осыпал его Сергей. За сладкими речами обычно всегда таится змеиный яд. Ваня не был готов к удару ниже пояса и всегда убегал, прятался хотя бы за руками. Но руки его маленькие, хрупкие и через них кудрявое чудо всё равно пролезало. Ваня стал отрицать, что сердце его немного подрагивает. Но хуже всего было от того, что когда камеры отключались, а микрофоны отворачивались к стене, Серёжа становился самим собой. А вы представляете, как он выглядит на самом деле? Сергей не глупый парень, каким может показаться на первый взгляд. Он грубый на словах, депрессивный, курящий не ашкудишки, а тяжёлые сигареты. Его взгляд всегда такой тёмный, что сливается с ночью, а одеколон крепкий, чтобы перебить вечный перегар. Ваня узнаёт его будто с другой стороны: загадочной, закрытой, почти никем неисследованной. И тогда Серёжа перестаёт касаться кого-либо и держит руки в карманах, почти никогда их не высовывая. С ним не поговорить больше о пчёлах и почему у них чёрные полоски, а не белые, не потанцевать вальс под хип-хоп и не посмеяться с правда смешных шуток. Тот язвит, кидает презрительные взгляды и выгоняет. Ване такой Серёжа совсем не нравится. И он правильно решает записать его номер, как банальное «Сергей Пешков», а в скобочках дописать, что кудрявый стример. Он думает, что официально-деловые отношения будут как раз про них и не заботится об этом до следующих их встреч. Прикосновений перед камерами становится больше. Они всё наглее, нетерпеливее, а взгляд такой горящий, что Ваня не может понять: образ ли это или всё на самом деле? Но щёки всё равно предательски краснеют, когда Серёжа трогает, целует, гладит. От такого напора он не может устоять и тает, когда его называют любимым. Любовь — его слабая точка. Через неё всегда проходили поезда и взрывались партизанами рельсы. Эта штука делает из него слепого дурака, завязывая ему тугим платком глаза. Ваня не видит, что делает, не замечает, что говорит, не знает, что люди чувствуют на самом деле. Его слабое место в том, что мимолётное внимание делает его таким уязвимым. Серёжа этим беспощадно пользуется, затягивая ему глаза, закрывающим свет платком. Ваня слеп, а Сергей тот ещё эгоист. Ваня отвечает на прикосновения. Он касается в ответ его плеч, путается в его сальных волосах, отвечает на объятия, когда тот лезет его обнимать. Это становится обычным, самым обыкновенным, которое должно происходить и Серёжа даже его хвалит после очередного стрима. «Молодец, хорошо играешь свою роль». Он хлопнул Ваню по плечу всего лишь два раза и ушёл, даже не сказав повседневного «пока». Ваня так и остался стоять посреди комнаты, сжимая в своих руках край своей толстовки. На лице — безмерная тоска, горечь, оседающая на языке. А когда Сергей стал подходить, Ваня подумал, что его... обнимут, погладят по голове, поцелуют... Но Серёжа ушёл также как и всегда: доставая свою сигаретку из кармана куртки и просовывая её между зубами. Он ушёл и оставил после себя всепоглощающую пустоту печали и разочарования. Ваня дышит этим скверным воздухом и чувствует, как задыхается, как падает на пол коленками и дышит часто-часто. Не от любви. А от душащих его слёз. Серёжа влюбил его в себя своим вниманием, прикосновениями и тёплыми словами. Но Ваня почему-то никогда не замечал какой он на самом деле и игнорировал то, что тот кидает ботинки посреди квартиры. Серёжа не был большим добряком с сердцем, как у сказочных героев, он — полноценная язва в желудке больного. Он доводит до морга и выжигает всю поджелудочную. Ваня горит от него, когда встречает его на своём пороге снова. Тот прихрамывает, небритый, усталый. Но Ваня в нём видит романтизированное представление, которое он нарисовал у себя в голове так, как он прекрасно умеет. Серёжа просит у Вани пожить какое-то время, потому что у него какие-то проблемы, о которых он говорить пока не хочет. Ваня его не слушает и пропускает внутрь, чувствуя, как в сердце вновь зажёгся огонёк. — Есть, что похавать? — он как всегда небрежный и кидает ботинки рядом с диваном. Ваня кивает и достаёт всё, что имеет: и йогурты, и сосиски с горчицей, и все имеющиеся у него конфеты. Серёжа ест молча, пока Ваня разглядывает его, спрятавшись за своей чёлкой. Серёжа для него такой же красивый, как Тимоти Шаламе на модном журнале. Сердце колотится при взгляде на него, а в груди вулканы взрываются от ощущения, что тот сидит совсем недалеко. Ваня начинает трепетать и краснеть, когда Сергей поднимает на него случайный взгляд. Их взгляды пересекаются и также быстро расходятся. Сергей безразлично возвращается к еде. Ваня чуть дышит. Он утопает в этом человеке по самую макушку, а тот даже на него не смотрит. Хочется сказать так много, что Ваня ёрзает на стуле, кусает губы и пытается подобрать сто вариантов, как бы начать разговор. И только он собирается открыть рот, как Сергей встаёт из за стола и благодарит, что его накормили. — Я пойду спать на диван. Ваня хочет предложить ему свою постель и немного мешкается, когда хватает Серёжу за рукав его пропахшей по́том байки. — Т-ты можешь поспать на кровати, — его голос дрожит, но Ваня ничего не может с этим поделать. Осуждающий взгляд Серёжи заставляет Ваню отпустить его. И тот, хмыкнув, пошёл в его спальню. В груди сдавило непосильно. У Вани там вырезают лезвием слова любви, которые он бы хотел сказать этому парню. И говорил бы вечностями. Когда просыпался, обнимая его, когда готовил этому кучерявому чуду завтрак, когда лежал в его объятиях перед теликом и когда ловил удовольствие вместе с ним в спальне. Ему хотелось этого больше жизни, но от жизни он получил только пыльную куртку и грязные ботинки, оставившие на его полу следы. Серёжа спит в его спальне. Ване удаётся туда незаметно пробраться и присесть на колени перед лицом Сергея. В темноте этой небольшой комнаты Ваня дурнеет, будто выпил не меньше бутылки спиртного. Ему крутит живот и перед глазами всё мельтешит какая-то белая рябь, словно искорки от новогодних фейерверков. Ваня слышит, как грузно дышит Серёжа, и неожиданно становится так плохо, что появляется желание приласкаться к нему, согреть его холодные ладони. Ваня вспыхивает, как зарево заката над крышами многоэтажек. Он так сильно любит его, так боится за него и дорожит, что он готов пожертвовать всем, только бы оставаться с ним рядом. Серёжа приманил его своей фальшивой улыбкой, и совсем не подозревает, что такой ранимый и доверчивый мальчик сразу поверил ему. Ваня такой, какой есть: влюблённый в этого бесчувственного паршивца до последнего звона в груди. И сколько бы не хотелось от него отвернуться, сбежать, потеряться — Ваня опять ждал его на пороге своей квартиры каждый божий день. Но тот никогда не приходил. Но сегодня явился: побитый, совсем расстроенный из-за чего-то, что Ване всё равно никогда не расскажут. Ваня чувствует какое-то дежавю, смотря на этого милого парня во сне, наверное, похожее ему когда-то уже снилось. Только там он осмелился коснуться чужих губ своими. Ваня от смущения резко коснулся своих губ и замотал головой, пытаясь выкинуть налетевшие на него мысли. Нет. Он не должен этого делать! Но беспробудный сон Сергея так и манит совершить какой-нибудь грех. И Ваня, как настоящий вор, оглядывается зачем-то по сторонам, зачёсывает волосы и наклоняется, чтобы прижать губы к губам. Он целует. Как всегда хотел: робко, осторожно, чтобы не разбудить, вкладывая всю свою разбитую на тысячи осколков любовь. Ваня чувствует, как сходит с ума. Он будто падает с пропасти в тысячи метров и разбивается насмерть об острые камни. А просыпается уже в звёздах, на кольцах Сатурна и танцует там что-то непонятное, кажется, весёлое. Единственное, что понимает Ваня это то, что в этот момент он самый счастливый человек на земле. Но поцелуй длится всего пару секунд, как Ваня отшатывается, закрыв рот руками, и быстро убегает с комнаты. Он просто не смог сдержать эмоции, которые пропитаны страстью, пепелищем и взрывными веществами. Он не смог сдержать себя в руках и корит себя, как будто прегрешил перед миром. Но его единственный существующий мир — это Серёжа, его глаза, его милейшие губы. Ваня не может заснуть всю ночь и пьёт уже пятую чашку чая, пока окончательно не рассветает. Серёжа живёт у него пять дней. Они как чужие, но Ваня пытается говорить обо всём, вплоть до дырок в вентиляции. Это помогает не угнетать себя в том, что Серёжа держит дистанцию. Такую длинную, что беги не беги — не добежишь до нужного пункта назначения. На пятый день Серёжа собирается уходить, говоря, что нашёл квартиру и чужой диван ему больше не нужен. Ваня хочет его остановить. Он цепляется за него сзади, обнимает крепко-крепко за талию и жмётся к телу Сергея, будто на этой планете не осталось ни одного источника тепла. Серёжа замирает на месте, прислушиваясь к тому, как прерывается дыхание у Вани, как сильно бьётся у того сердце за голыми рёбрами. Ваня знает, что у него один шанс на миллион, одна возможность из сотни тысяч, которые он проебал из-за собственной трусости, и отступать сейчас означает признание полного поражения. — Серёж... — голос у него тихий настолько, что Сергей прислушивается особенно сильно. — Я хочу... кое-что сказать тебе. Сергей не прерывает, не вырывается, а послушно стоит и слушает, что ему хочет сказать этот парень. В его глазах — похуистическое безразличие. У Вани — птица надежды на сахарных крыльях. — Я... Сказать заветные слова как всегда тяжело. — Я люблю тебя. Они оба молчат какое-то время. Ваня слишком смущён и напуган, а у Серёжи появляется улыбка впервые за множество дней. Только она грустная, едкая, такую видеть не хотят даже после её долгого отсутствия. — Я не верю тебе. У Серёжи голос искренний настолько, что Ваня не может сдержать слезы, которая задрожала у него на ресницах. Руки подрагивали, когда Серёжа отнимал их от себя и уходил ближе к двери, так и не удосужившись повернуться. Ваня чувствует, как свет в груди мигает и лопается, как перегоревшая лампочка. Мрак съедает его заживо. Мёртвая плесень вырастает поверх его сердечных сосудов, когда Серёжа кладёт руку на ручку. — Я правда, — как не хотелось плакать, но Ваня никогда не умел сдерживать слёзы. — Я правда очень сильно тебя люблю. Смешок Серёжи звучит, как звон ножей, пронзающих его вены. — Меня тоже так когда-то любили, — его голос назвать можно только погибшим. — Но как видишь, я всё равно остался один. Одному быть куда лучше, чем с ножом между ребром и сердцем. Хлопок двери в пустой квартире звучит последним ударом судьи. Ваня садится туда, где только что валялись чужие ботинки. Погасшая лампочка может замениться только новой, но Ване новая не нужна, потому что ярче старой ни одна уже светить не будет. Он думает, что любовь прекрасна до того, пока её не кидают в грязную лужу и не вытирают об неё ноги. Ещё в мыслях всплывает маленький поцелуй, и Ваня думает, что это последнее, о чём он сегодня забудет. Одному быть куда лучше, чем с ножом между ребром и сердцем.

The End.