Герда

Даже не помню точно, насколько быстро я добралась до больницы, в которой была моя Женя. Меня не хотели впускать так как было что-то около трех ночи. Но, кажется, я бросила весь свой бумажник на стол дежурной медсестре и попросила заткнуться. Деньги всегда делают удивительные вещи. Как бы мы не отрицали их наличие упрощает некоторые вопросы. Проблема лишь в том, что люди не умеют с ними обращаться. Поднявшись на нужный третий этаж, я шла по слабо освещенному коридору и молилась, чтобы с Женей все было хорошо. Обшарпанные стены, старые скамейки, все это давило, словно плитой. Ужасно, наверное, слышать, но мне было абсолютно плевать на маленького человечка в ней, который ещё не появился на свет, а уже все портит. Эгоистично так говорить, но мне приходилось бояться за них двоих и делить Женю ещё с кем-то. Конечно, он не виноват не в чем, но мы страдаем и это нельзя отрицать. Мне не хотелось признаваться даже себе в том, что я отдыхала без Жени эти дни. Однако девушка решила видимо отыграться и забрать мои нервные клетки. Я её любила бесконечно, но эта любовь приносила мне столько страха и боли, что проще было бы и вовсе не любить. Мне проще было бы не любить Женю вовсе… — Как она? — Этери, — вздрогнув всем телом от неожиданности, женщина льнет к моей груди и плачет взахлеб, — здравствуй, прости, что я тебя выдернула, просто Женя, она так много говорит о тебе и я подумала, что ты должно быть больше знаешь и если что сможешь помочь… От внезапного прилива нежности и печали, мне хочется отстраниться, попросить взять себя в руки, но на самом деле внутри меня бушуют примерно такие же чувства, только они никому не нужны. Поэтому я просто стою с опущенными руками и не знаю как действовать дальше. Даже Женя не видела меня в таких состояниях, потому что всегда нужно быть сильной. И ничто не сможет сломать внутренний стержень. Как казалось мне всю жизнь, у меня всегда получится сохранить лицо, однако у Жени получилось разбить мою жизнь на сотни осколков боли и печали. Она уничтожила последние теплые клетки в моей душе. Выжгла все. — Как она? — повторяю свой вопрос, даже не удосужившись обнять женщину и хоть как-то утешить. — Она в порядке, я просто так испугалась за неё! Она сидела в комнате, смотрела в свой телефон, плакала весь вечер, отказалась от ужина, а потом пришла ко мне с паникой в глаза и кровью на руках, — рассказывала Жанна, вытирая слезы костяшками пальцев, — я так испугалась. Она беременна, а я узнаю только так об этом и срок уже не маленький, что-то около девятой недели, какая я уж мать после такого, — она качает головой. Во мне завязывается тугой узел, женщина даже не догадывается, что причиной её отдаления от дочери являюсь я, причиной её слез, скорее всего, тоже — я, и ребенка под сердцем она носит тоже моего. Что самое интересное, потом, когда все рано или поздно, по крайней мере, для неё, для мамы Жени, вскроется, претензии будут только ко мне, я же среди нас умнее, взрослее, неужели не могла остановить и вразумить. — Все будет хорошо, она там? — указывая на палату, спрашиваю. — Да, но там врач, — предупредила женщина, — а вы знали, Этери? — спрашивает она у меня. Не знаю, что ей ответить. Мне в момент становится настолько неуютно и как-то не по себе, но она выжидающе и как-то болезненно смотрит мне в глаза. Я умела находить слова всегда: когда мамам приходилось говорить о травмах, когда приходилось рассказывать о том, что ребенок никогда не будет олимпийским чемпионом и даже когда случались такие события… в общем, говорить маме девушки с которой у тебя отношения это куда сложнее. Для меня вообще отношения с Женей были сложными. Во всех планах, потому что я понимала, что ломаю жизнь ей, да и себе. Когда это все скроется, мы не сможем уберечь друг друга, что уж говорить о ребенке. Любовь, здравый смысл, желание защитить, все смешалось во едино и мне было просто тошно от того во что превратилась моя жизнь. — Да, Женя говорила, она же продолжает кататься в «Хрустальном», — буднично отвечаю и пожимаю плечами, рефлекторно, надеясь, что это не выглядит как-то неестественно. — Женька всегда была с тобой больше откровенна, чем со мной, — она садится, потирая колени раскрытыми ладонями и покачиваясь взад-вперед, — даже несмотря на то, что я всегда была, по крайней мере, старалась быть рядом, она выбирала всякий раз тебя, чтобы излить душу, — она натянуто улыбнулась в конце своих слов, — не понимаю, почему так, но это всегда было так, а ты её всякий раз кидала. Мне нечего было ответить на выпад матери Жени, однако, если бы мы обе знали, что сделает Женя в конечном итоге, она бы вряд ли сказала бы мне в ту ночь такие слова. По крайней мере, из них двоих Жанна не была такой жестокой, какой оказалась Женя. — О, — удивленно вскинула бровями врач, как только вышла из палаты и вместо одной блондинки увидела двух, — в общем, с вашей дочерью и ребенком все в порядке, была угроза выкидыша. Пожалуйста, по возможности ограничьте все раздражающие факторы и конечно же поменьше стресса, больше свежего воздуха, положительных эмоций и всего того, что будет доставлять ей удовольствие, — она вымученно улыбнулась нам, сказав уже такие, вероятно, будничные и привычные слова, как её не тошнит от них, — а теперь идите домой, забрать её можно будет через пару дней, пускай полежит, мы понаблюдаем за ней, а навестить в часы приема. — Спасибо доктор, — кивнула Жанна, и потянувшись за вещами стала собираться. — Я к Жене, — кинула я, двигаясь по направлению к двери. — Женщина я не по-русски сказала? В часы приема, давайте на выход, — она попыталась взять меня за локоть, но я вырвала руку и что ли не с силой оттолкнула её от себя, — сейчас охрану позову. — Сколько тебе надо денег, чтобы ты отвалила сейчас от меня? — сдерживаясь, поинтересовалась, сложив губы в тонкую линию. — Что вы себе позволяете?! Я сейчас охрану позову, покиньте помещение, — зло выплюнула врач. Да, дипломатия всегда была мне чуждой. — Хорошо, — временно сдалась я. Мы пошли по направлению к лестнице, а врач зашагала в другую сторону. Как только она скрылась, я бросила Жанне пару каких-то слов и, вернувшись на этаж, тихо пробралась в палату к Жене. Там было очень тихо и темно. Закрыв дверь, девушка испуганно подскочила на кровати, пытаясь разглядеть, кто пришел. — Мама? — удивленно и встревожено спросила Женька, по-детски протерев глаза, вероятно уже засыпала. Мне следовало последовать рекомендациям, ну как рекомендациям, наставлениям доктора, но наши отношения всегда нарушили все, что можно, поэтому я медленно шла по плате, озираясь. Больше никого не наблюдалось в палате, хотя койки были, значит, в любой момент сюда можно привести больного. — Нет, малыш, это я, — ответил, спустя минуту, подойдя ближе к постели. Женя вытаращила на меня свои огромные карие глаза, затем нахмурила брови и поджала пухлые губы. Выглядела она очень бледной и осунувшейся. Обиженно отвернувшись к окну, она легла и демонстративно закрыла глаза. — Что ты опять придумала себе? — устало спросила, присаживаясь на край соседней кровати, — ты чуть не потеряла ребенка, — «нашего» мешало мне что-то сказать, хотя возможно говори я это, Женя не вела бы себя как истеричка, — объясни мне, что собственно случилось? — А вот, что, — не выдержала Женя, и достав телефон, быстро там что-то нашла и показала аж пять статей, где я якобы собираюсь выходить замуж за известного бизнесмена, причем они были написаны два месяца назад. Фотографии, улыбки наши, помню-помню этот ужин, кажется, в ту ночь Женя решила устроить мне сюрприз... Как всегда все не вовремя. — И что это? — вскинув бровями, интересуюсь, сложив руки на груди, делая вид, что забыла. — Ты поэтому не хотела этого ребенка? Думала бросить меня и быть с ним? Тебе всегда было плевать на меня, я то думала она не приходит вовремя домой, потому что тренирует девочек, а ты видимо трахалась и ужинала с какими-то мужиками, понятно все с тобой, Этери Георгиевна, — передразнила меня Женя, вытаращив от злости глаза. Её явно бесило мое спокойствие. Сдвинув губы в трубочку, я подождала пока она успокоиться, мысленно умоляя её орать чуть тише, потому что если сюда придет та медсестра мне явно не сдабривать. Девушка злилась. Я знала, что нужно было сказать, чтобы её успокоить. Однако… Честно признаться Женя в некотором роде была права. Мне не хватало мужской силы и внимания, потому что только рядом с достойным мужчиной я могла расслабиться и почувствовать себя женщиной. С Женей всегда было сложно, страшно, словно на эмоциональных качелях, она всегда была разной, возможно её тяга к жизни, к приключениям так меня раззадоривала. И мне не хватало её. Сейчас же, когда её нет рядом мне проще понимать, что я могла и должна была любить её на расстоянии. Она все ещё смотрит на меня, ожидая оправданий. Но мне так не хочется это делать, несмотря на то, что должна. В отношениях с мужчиной должны были бы мне. Хотелось ли мне этого спокойствия и широкой спины — определенно. Местами даже слишком сильно. Но та теплая любовь, что была у меня к моей девочке перекрывало вселенскую усталость. Для меня было нормальным быть сильной: на катке, рядом с Дишей, и рядом с моей Женей. Мне тогда не хотелось оправдываться всякий раз, хотелось просто, чтобы мне верили. Но Женя не верила никогда, поэтому она больше и не рядом собственно. А я всегда была ей верна от первого до последнего поцелуя тогда в половину пятого утра, когда мы вместе переживали режущие зубы у нашей малышки. Если бы я знала, что это последний поцелуй, то целовала иначе. — Я много раз говорила тебе, что люблю тебя, — просто отвечаю Жене то, что она хочет слышать, — для меня ты дорога и я волнуюсь за тебя и нашего ребенка, Женечка, верь мне, я же рядом, — она слишком юная и привязана ко мне, чтобы понять все нюансы нашего союза, ей хватает моей любви, а мне нет, увы, сейчас, когда мне уже не так больно могу честно себе признаться в этом, мне просто не хватало её внимания и тепла что ли… но я никогда не изменяла своему выбору, пока мы были рядом никого другого даже в моих мыслях не было, не больше приятного внимания, — пожалуйста, прекрати трепать себе нервы и смотреть на всякие старые фотографии, а если и даже они новые то встречи рабочие и исключительно связанные с фигурным катанием, мы же с тобой прошли через огонь и воду, неужели ты и вправду думаешь, что я променяю тебя на кого-то там, — она уже смотрит не так обиженно, тянет ладони ко мне и прижимается всем телом. Моя девочка всегда так быстро таяла. Она всегда была моей Женей, а сейчас сложно сказать в какой момент она стала не моей Женей. Постепенно на неё накатывало понимание, что из-за такой мелочи она чуть не потеряла человека, которого уже успела полюбить. Женя слишком рана прыгнула в эту взрослую жизнь, в которой мне приходилось контролировать все, даже температуру. Она заснула тогда только спустя час, минут пятнадцать из которых рыдала у меня на груди, разрывая мне сердце. А остальное время девочка рассказывала как там у родственников в загородном доме. Помню, когда вышла из её палаты, меня таки поймала та самая врач. — Почему вы ещё тут? — раздалось за моей спиной, больно пройдясь по ушным перепонкам. — В туалет ходила, — развернувшись, с язвительной улыбкой ответила. — Так долго?! — вскинув бровью усмехнулась она. — Прошу прощение, диарея, на нервной почве, должны понимать дело такое, хочется уйти, а не можется, — развела руками я, в тон отвечая, — за туалетную бумажку переведу, не тревожьтесь об этом. Больше вопросов у неё не возникало.