То, о чем он не знает

Мэри знала: сегодня Джон сделает ей предложение. Они пойдут в свой любимый ресторан, Джон будет долго мяться и ерзать, пытаясь подобрать правильные слова, потом все-таки достанет коробочку с кольцом и неловко сунет ей. Она вздохнула. Что ж, вероятно, для всех будет лучше, когда она откажет ему. Хотела бы она сделать это не так болезненно для него, но… Она тоже была человеком, и совершенно не могла представить себе эту мизансцену. Будет так, как все будет. Все-таки это зашло уже слишком далеко. Мэри любила Джона, любила их жизнь, их дни и ночи, и именно поэтому концы было пора обрубать. Полтора года она спасала его — и раз не смогла ничего добиться за это время, то брак только разломает их обоих на мелкие щепочки. Ничего не поделаешь: Мэри понимала прекрасно, что Джон не виновен в том, что главное место в его сердце, вопреки всем словам, занимает этот его Шерлок. О, Мэри не сомневалась, что Джон не лжет ей, говоря слова любви, а Шерлока вспоминая лишь как друга. Вернее сказать, он лжет — но не ей. Себе. Она хотела, страстно хотела, чтобы Джон любил ее, как любит Шерлока: верно, преданно, безотчетно. Даже после его смерти. После той боли, которую тот ему причинил. Похоже, это было невозможно. Поэтому теперь она просто хотела не доломать их обоих. К тому же, если быть до конца честной, как бывший агент и человек, которому не раз приходилось инсценировать свою и чужую смерти, она была почти уверена, что Шерлок Холмс — вполне себе живой и должен объявиться. Она хорошо понимала людскую натуру — ей было не выжить без этого — и поэтому перерыв однажды втайне от Джона все газеты и новости за тот период, она пришла к выводу, что такие люди, как Шерлок, не прыгают с крыш, всего лишь не понравившись прессе. Она знала, что и Джон непременно понял бы это, не имей он привычки всегда слепо верить Шерлоку. Даже тогда, когда верить ему было невозможно. Она не рассказывала Джону обо всех этим своих мыслях — не хотела сделать ему еще больнее, если она все-таки окажется неправа. Не хотела давать ложную надежду: она очень хорошо знала, как больно с ней жить. Именно поэтому надежды на то, что Джон все-таки сумеет однажды позабыть Шерлока и полюбить ее, она больше не питала. В день, когда Джон с самого утра был словно на иголках, положил в ее кофе соль вместо сахара (хотя уже долгое время не забывал, что с сахаром пил Шерлок, а не она), назвал ее несколько раз его именем, сам того не заметив, а под итог позвал ее в ресторан на важный разговор, она поняла: сегодня они видятся последний раз. Она была спокойна и весела, поцеловала Джона в щеку перед работой, пожелала хорошего дня и проводила его до машины — а потом с той же спокойной улыбкой на лице пошла собирать свои вещи. Она не хотела оставаться в этом доме после того, как Джон уйдет. В ресторане все шло ровно так, как она того и ждала: Джон был неловок и страшно волновался (не удивительно, впрочем, для человека, делающего предложения женщине, которую не любит), тщательно подбирал слова и пристально следил за своими руками. Одного только Мэри не могла предвидеть: появления Шерлока. Она даже не сразу узнала: они никогда не были знакомы лично, хотя заочно она искренне симпатизировала ему. Она поняла, что это он, еще не взглянув на него, а только увидев, как изменился в лице Джон, мгновенно забыв, где он, с кем он и зачем, и начал медленно сползать на пол. Она знала: в эту секунду он не узнал бы ее в лицо. Никого больше для него не существовало, кроме Шерлока. Наверно, она даже испытывала облегчение и какую-то мрачноватую радость. Когда один из двоих счастлив — это ведь куда лучше, чем если никто, верно? Джон ударил Шерлока по лицу. Шерлок крепко обнял его в ответ. Они покатились по полу. Наверно, Мэри должна была бы чувствовать боль и закатить истерику, как любая нормальная женщина, но почему-то ничего такого она не чувствовала. Она спокойно подозвала официанта и расплатилась за то, что они успели заказать, справедливо полагая, что никому больше будет не до этого, достала из сумочки карандаш и вырвала блокнотный лист. Задумалась на несколько секунд и написала короткую записку, достала заколку из волос и прижала ею листок. Пожалуй, больше ее здесь ничего не держало. А через месяц на новый адрес ей пришло письмо без подписи, где незнакомым угловатым почерком было написано только одно слово: «Спасибо». Пожалуйста, Шерлок Холмс, пожалуйста.