Дилемма дикобраза

Утро всегда начиналось одинаково. Кошка приходила и тыкалась мордой ему в руки, истошно напоминая о своем существовании. Следом за кошкой о своем существовании напоминали головная боль и будильник. Будильник, заботливая трель из телефона. Головная боль, услужливая зараза. Приходилось скидывать с себя одеяло и опускать ступни на пол, холодный как жидкий азот. Больно, в общем. Вот так начиналось утро. Помимо начала, утро имело продолжение, в виде растворимого кофе, суматошных сборов и попыток найти вещи, не покрытые кошачьей шерстью. Продолжение проходило с переменным успехом. Иногда, например, кофе казался хорошим или находилась одна чистая рубашка. Так, или иначе, любое продолжение предполагает за собой конец. Конец утра начинался в полупустом автобусе, с кашляющим двигателем. Там проходили два часа от конца утра. Под перешептывания соседских бабушек и мерный хрип чего-то, что в нормальных машинах не хрипит. Заканчивалось утро в момент, когда он заходил в класс и встречался глазами с ним. – Доброе утро, учитель Тенши, – на нем сегодня рубашка чуть более помятая, чем обычно и так легко себя ненавидеть за излишнюю внимательность. На нем не просто помятая рубашка, на нем остатки утра, остатки снов, предшествующих утру, остатки разъедающих голову мыслей. – Доброе утро, Аки, ты как всегда рано, – умение быть дружелюбным. Не только с ним, со всеми, потому что это работа. Быть хорошим учителем, царапать мелом по доске формулы, знать дни рождения и неумело шутить в совместных поездках. Это работа, и Тенши в ней хорош. Тенши ничего не мешает выполнять эту работу. – Химено будит меня засветло, где-то вычитала, что это помогает работе головы, – у Аки тихий взгляд, прямой и долгий. Истории про Химено Тенши не верит ни на секунду. Потому что знает. Химено, тетя Аки, никогда не просыпается раньше полудня. Усмехается Тенши для приличия. Утра бесконечно заканчиваются вот так. Наедине с Аки. В пустом классе, где Тенши работает. Непонятные утра. Непонятный Аки. Сидит и улыбается, ему наверное вшили какую-то особенную улыбку вместе с его тихим взглядом. Совершенно неповторимую. Конечно же, Тенши помнит, что за этой улыбкой его ученик, его работа. После Аки всегда приходят Денджи с Резе, будто примагниченные друг к другу. С их криками и разговорами, Тенши может вдохнуть глубже, успокоиться и до конца войти в роль учителя Тенши. У Аки глаза голубые. Как морская вода. Он смотрит в окно. Людей в классе с каждой минутой становится все больше, у Тенши на лицо приходит обыкновенная дружелюбная улыбка. Ангельский оскал. Для всех детей здесь. Нельзя кого-то выделять. Нельзя создавать особенные улыбки. – Начинаем урок. *** – У меня только ты и есть, – Тенши сообщает кошке, всматриваясь в серую морду. Правда, только она. И работа еще. Начинает верещать чайник, невольно напоминает Тенши, что сегодня выходной. Сегодня другое утро, абсолютно, от начала и до конца. Это радует. Другие утра радуют. У Тенши только кошка и есть. Детей в классе отталкивает улыбка, Тенши спрашивал. Денджи сказал, что с этим дружелюбным оскалом учитель Тенши похож на психопата. Тогда Аки тоже пытался что-то сказать, но его перебили. Возможно он пытался сообщить что-то чрезвычайно важное, но его голос утонул в шуме и под толщей этого мерзкого воя нельзя было услышать ни слова. – Какое мне дело, – никакого. Аки просто каждое утро первый приходит в класс и желает доброго утра. У него тихий взгляд. Тенши не знает, что значит иметь тихий взгляд, но другое определение придумать не может. Звонит телефон. – Алло, – знакомый номер. Это Химено. Та, которая тетя Аки и не встает раньше полудня. На другом конце трубки молчание, Тенши терпеливо ждет. Это не первый раз, когда Химено звонит в выходной, у нее вечно куча вопросов, на которые полусонный Тенши никогда не знает ответов. – Доброе утро, учитель Тенши, – это Аки. Губы сами собой сжимаются в тонкую полоску. Рука почему-то дрожит. Все в порядке, просто так раньше не бывало. Это должно было быть спокойное утро. Утро, когда сердце не пытается насадиться на ребра и истечь кровью. – Доброе утро, Аки. Что случилось? – обычный разговор. Разговор по делу. Разговор между учителем и учеником. Роли четко обозначены, ни в коем случае нельзя выходить за их пределы. – Химено хотела узнать, занимаетесь ли вы репетиторством. Вы же знаете, скоро экзамены, и она волнуется, что я не сдам. Я пытался ее переубедить, но она непреклонна. Вам она доверяет, поэтому и спрашиваю, – слова, кажется, бесконечно льются из его рта, Тенши осознает не больше половины. – Я член комиссии, которая составляет задания, Аки. Не думаю, что по отношению к другим ученикам будет честно, если я стану твоим репетитором, – осторожно выплевывает каждое слово Тенши. Ощущение такое, словно эти словами тошнит. В телефоне замолкают на пару долгих секунд. – Представляю, как Денджи разорется, если узнает про такую несправедливость. Но ведь ему необязательно знать, учитель Тенши? Пожалуйста, ради Химено, – в голосе Аки слышится смех, почему-то детская радость. От пакости, которую он может сотворить Денджи, очевидно. Хотя Денджи не поможет даже репетитор, у него в голове одни гормоны и Резе, наверняка в мечтах, руками забирается под рубашку. – Хорошо. Оставайся завтра после уроков, первое занятие бесплатное, потом договоримся о цене, – сдается Тенши. Непонятно кому сдается, Аки или себе. Себе он точно проигрывает. Войны с самим собой Тенши вообще часто проигрывает, из-за отсутствия желания бороться в принципе. Всю жизнь Тенши учился бросать то, что не получается, бежать, прятаться и терпеть в свою сторону любое зло этого мира, падающее на несчастную голову. II Там было поле. Самое отчетливое воспоминание в голове Тенши. Поле, в закатном свете, похожее на море крови. Шипящее, шепчущее, шелестящее. Живое. В этом поле хотелось себя похоронить, утонуть в тянущейся до горизонта бесконечности. Туда, в это поле, Тенши убежал. Мать была пьяная, иначе никогда бы такого с собой не сделала. Мать была пьяная. Мать была пьяная. А отец? Что произошло, когда Тенши пришел домой из школы? Тенши шел домой по полю, кроваво-красному, и думал о том, какой вкусный ужин мама успела приготовить. А мама. И папа тоже. Так медики сказали. И там было поле. Все произошло быстро, так медики сказали. Просто бытовая ссора, сказали в полиции. Среди колосьев, на грязно-пахнущей теплой земле, Тенши лежал, считая звезды, превратившиеся из-за слез в размазанные пятна. Никто не искал. Мальчик в большом прогретом солнечным днем поле, окруженный всем, что только есть на свете и одновременно ничем, со звездами, отпечатавшимися в глазах пятнами. В это поле Тенши больше не возвращался. Были другие заботы и давящая на сердце боль, постоянная, как невскрытая язва. Все было просто. Тенши любил маму и папу, а их больше не было. Было только поле. Совершенно точно, Тенши его не боялся. Да и что там было страшного? Как будто бесконечный горизонт, похожий на огромную, сочащуюся красно-гнойным смрадом пасть, мог напугать. Тенши ничего не боялся, потому что от всего страшного всегда можно убежать.