На волне th-01

      Для человека, мозг которого намного радостнее воспринимает гуманитарные науки, чем технические, схема по сборке простейшего радиоприёмника выглядит, как карта местонахождения сердца Дьявола. Такая же таинственная и, мать её, не поддающаяся расшифровке. И ладно Нечистый, он существование своё спасает. Но что можно спасать этим?!       Чонгук, не привыкший проигрывать даже тому, чего вкрай не понимает, делает несмелое предположение, что таким образом умные дяди-физики обезопасили мир от перегрузки в полях радиосигналов и случайных, например, взрывов или припаянных вместо деталей микросхемы пальцев. Хотя Чонгук думает об этом, сидя на полу и подпирая спиной кровать, рядом с ним лежит древний динамик, который он нашёл в гараже отца, кусок фанеры оттуда же и доисторическое радио, доставшееся его дедушке по папиной линии от прабабки чьей-то тётки. Но суть этого барахла была не в том, что в нём не осталось кнопок или у коробки из шести стенок осталась одна, на которой весь дух и держался. Нет, смысл заключался в почти готовой микросхеме, с которой можно было бы брать пример, тонюсеньких проводах и в резисторе и транзисторе. Что это такое, Чон разобрался с трудом и записал в блокнот, в который сейчас старательно перерисовывал будущую схему. Не хватало мотка медной проволоки и паяльника, но за этими богатствами он собирался совершить отдельный тур в гараж. Всё-таки это бетонное сооружение — настоящая сокровищница!       Омега пролистывает до конца четвёртый сайт с простейшими и самыми примитивными схемами, сохраняя наиболее понравившуюся, затем нажимает на видео с подробным разбором и пересматривает два раза в попытке вникнуть в суть. Чон ради своей задумки даже переворошил старые конспекты по физике, точно помня, что в выпускном классе они изучали общее устройство радио и телевидения. Но кривые рисунки ручкой и быстрые непонятные заметки с кучей корректора, почеркушками и дырками от ластика результата не дали. Оставалось на свой страх и риск экспериментировать с помощью лайфхаков интернетных умельцев. Перечерчивая с помощью линейки на листочек схему, он материт самого себя за то, что игнорировал предупреждения физика: «Никогда не угадаешь, что ждёт тебя в будущем». Тогда хотелось только постебаться над серьёзным мужиком и, подняв указательный палец, сказать «ауф!». Сейчас, попутно с попыткой разобраться, где транзистор, где резистор и сколько чего надо взять, Чонгук подвывает вслух от факта, что будущее действительно прикололось над ним.       Будучи первокурсником академии искусств, занимаясь музыкой, танцами, рисованием, борьбой и боксом, Чон Чонгук умудрялся дружить с совершенно невывозимой на его горбушке личностью, которая носила имя Ким Югём. Друг был отличный. Особенно в школе. Особенно до тех пор, пока не предал литературу и танцы и решил, что радиотехнический — это его призвание, дело всей жизни и прочий бред. Чонгук, когда на него накинулось верещащее чудовище и ткнуло в глаза телефон со списком зачисленных, грустненько вздохнул в сторонку, сочувствующе хлопнул альфу по хребту со всей своей очень сильной любовью и на возмущённый почти посмертный выдох миленько улыбнулся. Ибо нечего было бросать омегу одного во взрослом жестоком мире. Всё это, конечно, утрировано. Но Югём всё равно выкрутился и сподобился даже так устроить другу подлянку.       Однажды тупоголовый альфа заболел. Его болезнь была последствием жесточайшей пьянки вкупе с перенесённым стрессом от расставания с, казалось, безлимитным счётом на карточке от родителей. В то утро, которое по чудесному стечению обстоятельств являлось для Чонгука выходным, вместо будильника с восхитительным голосом какого-то аниме-персонажа из тик-тока в коллабе с любимой песней, его турнул телефонный звонок. Песня была похожей, а потому омега лишь задался вопросом: зачем он поставил будильник в такую рань, отключил и перевернулся. Упрямство альфы превосходило будильник, без сомнений.       — Какого чёрта тебе надо? — был задан вопрос.       — Сходи за меня на пару, Гу, — был дан ответ.       — Нет.       Чонгук упал обратно на подушку, ничего не соображая и чувствуя только, что его мозг решил отправиться в полёт — голова от резких телодвижений и факта, что лёг два часа назад (выходной же) кружилась.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожа-а-алуйста, Чонгук-и, — запричитал альфа не менее хрипло и убито.       — Пропусти. В чём проблема? — зевком промямлил Чон, утыкаясь лицом в прохладную подушку. Вообще-то ему и так было холодно.       — Меня отчислят, Гу, — хныканье Югёма прыгало по мозгам, как пальцы по клавишам пианино.       — Тебе же пофиг.       — Ты чё?! Я туда с таким трудом пробился! Я не могу так просто вылететь!       — Сам виноват, — Чонгук еле шевелил губами, почти не слушая завываний в динамике.       — Ты мне друг или что? Где поддержка? Где участие? Ну помоги, Гу.       — Чем я могу тебе помочь, идиот? У нас даже универы разные.       Ким в микрофон выдохнул обречённо-радражённо, но в душе тихонечко ликовал — Чонгук почти сдался.       — Просто приедь ко второй и отсиди за меня. Сядешь подальше, отметишься и всё.       — Не прокатит. Меня даже в здание не пропустят, — Чонгук с сожалением оторвался от обслюнявленной подушки и перевернулся на спину, уставившись мутным взглядом в натяжной потолок с чёрно-красным драконом во всю длину.       — Снимешь свои побрякушки, оденешься попроще, заедешь ко мне — я тебе пропуск дам, — с готовностью начал перечислять Ким.       — Я по голосу слышу, что ты уже отошёл. Вали сам тогда, умник, — буркнул недовольный излишней активностью Чон.       — Я не хочу блевануть на паре господина Чхве. Он меня тогда сразу с планеты вышвырнет.       — Господи, какой ты сложный, — Чонгук уронил руку на глаза, пряча их в сгибе локтя. — Допустим. У нас лица разные.       — Да там всем похуй, наденешь маску и ок.       — Как у тебя всё гениально и просто блять.       — Ну так что? — и в голосе ликование, плохо прикрытое надеждой.       Хитрожопый недоальфа.       — Кинь расписание, я заеду через полчаса. Но! Ты мне по гроб жизни обязан.       И Чонгук, как самый ответственный и лучший на свете друг, действительно явился ко второй паре в чужой универ. Во всём чёрном и даже без штанги в брови. Ну не идеальный ли друг из него?       На КПП на него посмотрели пристально, но из-за маски, натянутой до нижних ресниц, прикапываться не стали. По глазам вроде похож, а остальное не ебёт. Радуясь своей удаче, Чон с лёгкой тошнотой от голода и страха отыскал нужную аудиторию, заняв местечко в углу и подальше от стола препода, он отписался Югёму и, не получив ничего до звонка, пригнулся поближе к парте, готовый изображать придурка-альфу с вечно накуренными тараканами в башке (Ким бы за такое описание себя отвесил подзатыльник).       Вместо посыпающего песком коридоры старикана с всклоченными остатками волос и вставной челюстью… Никто не появлялся почти половину отведённого на занятие времени, и многие уже покидали в сумки тетрадки-ручки, кто-то даже успел встать, но открывшаяся дверь опередила их всех и заставила осесть по местам и не дёргаться ещё минимум сорок пять минут.       Когда на трон физика, словно король всего ёбаного мира, грациозно сел отнюдь не дедуля в рубашке в клеточку, заправленную в широкие брюки с массивным ремнём, уже брюзжащий на всех, а молодой человек в, чёрт возьми, тёмной водолазке, лёгшей поверх мышц, словно родная, и чёрных драных джинсах, Чонгук передумал спать. Его не предупреждали, что в тонкую омежью душевную организацию могут вломиться танком и по-хозяйски кинуть пиджак на спинку стула. И он, как никто, понимал тех омег, которые не сумели сдержать свою сущность и тихо вздохнули или проскулили.       — Дедок нас кинул? — какой-то косящий под гопника с середины аудитории с грохотом качнулся на своём стуле и лопнул жвачку.       По рядам отзеркалили реденькие  смешочки. Но загасились также стремительно.       Впечатляющий одним внешним видом парень отложил свой телефон на стол и медленно поднял подбородок, возложив тяжёлый взгляд без промаха на шутника. Тот от внезапной ноши стушевался, запал быстренько потушил, смотря больше побитым жалким щенком.       Чонгук восхитился его внушающей уважение аурой и очень полезным умением затыкать одним взглядом. Восхитился до глубины сердца, где прошлые краши стремительно освобождали площадку для нового совершенства, точно превосходящего их всех. Омега уже успел воздвигнуть храм, чтобы молиться день и ночь — осталось дать ему название, для чего он всю сосредоточенность направил в слух. Кто-то да должен спросить Его Превосходительство об имени.       Но все молчали, и это расстраивало до такой степени, что Чонгук почти решился сам подать голос, но внутренняя омежка забилась в уголок и зажала рот обеими руками, тихонечко попискивая. Предательница.       И самому страшновато было. И упускать не хотелось. И вообще…       — И всё-таки где господин Чхве? — проклюнулся смельчак, да благословит тебя Всевышний.       Альфа медленно смочил нижнюю губу языком и почесал её зубами, прежде чем ответить. Этим жестом он наверняка сделал похоронный половине аудитории. Чонгуку точно.       — Состояние здоровья подвело.       Чон глаза прикрыл, находясь в экстазе. Вот это глубина… Не вытаскивайте его, пожалуйста, он хочет утонуть в этом низком голосе.       — Хах! — гопник снова принялся раскачиваться, громыхая металлическими ножками. — Вторая снова довела деда.       — Такими темпами он и до конца этого года не дотянет, — хмыкнул ещё кто-то.       Чонгук на них не смотрел. Ему больше было интересно разнообразие мимики, отсутствующее на смуглом лице. Лицо-скала, кирпич. Но, стоит подчеркнуть, очень и очень привлекательный кирпич, который своим нечеловечески волшебным голосом усмиряет зачаток митинга и попытки сбежать, коротко пояснив, что от присутствия им же выгода. Где-то к концу пары так и не представившийся старшекурсник (об этом нашептали друг другу впереди сидящие девчонки, а Чон культурненько приложил своё исколотое вдоль и поперёк ухо) сподобился отметить героев, осмелившихся прийти. Чонгук на «Ким Югём» категорически не откликался, ему с детства прививали другое имя, но под тычок какого-то активиста он подскочил на месте и руку вскинул, с секундным запозданием ловя рукав и натягивая повыше, чтобы татуировки, которыми измалёваны были и пальцы, и внешняя сторона ладони, и запястье, не отсвечивали. К превеликому сожалению его друг собрался с духом только на ломаную пульса, перечёркнутую каким-то магическим физическим знаком под рёбрами. С «Югёма» похихикали в кулачки, особенно альфы откуда-то с передних рядов. Вместе с фактом того, что в универе Кима учится Божество, Чонгук узнал, что у друга есть недоброжелатели. Вот! А если бы вместе учились, сейчас бы Гук им всем за курилкой навалял — мать бы забыли, как зовут. А с другой стороны…       Возвращаясь с огромной периодичностью к новому предмету интереса, Чон в заметках со скоростью звука напечатал список вопросов к своему товарищу-симулянту, добавив пунктик микроскопическим шрифтом: «поблагодарить».       Пара закончилась слишком незаметно, буквально воспользовалась скоростью света, чтобы унестись и не удерживать больше буйных страдальцев. Выбираясь с конца аудитории, омега неотрывно следит глазами за своей жертвой, и, он конечно вовсе не математик, но момент рассчитал прекрасно. Ноги в растоптанных массивных кроссовках запинаются как бы сами собой, гонимый толпой позади, Чон грудью врезается в мощное плечо и невзначай цепляется за предплечье, мгновенной реакцией поддерживаемый за талию. Он уверен — впечатление осталось не у него одного. Но старшекурсник оказался ещё и джентльменом, помог принять устойчивое положение и исчез, будто бы рассеявшись в воздухе меж сошедших с ума студентов.       Чонгук домой возвращался в противоречивых чувствах, а к вечеру более-менее пришёл в себя и ринулся пытать всё ещё еле функционирующего Югёма.       Таким образом было добыто невероятное множество очень важной и полезной информации. Например, имя. Храм в омежьем сердце обрёл табличку с названием «Ким Тэхён». Также отдельным пунктом стоял радующий факт: альфа на четвёртом курсе. Чонгуку нравились мужчины старше, если уж дело заходило о крашах и предпочтениях. Он раньше, конечно, тёк по всяким крашеным актёрам. Но! Высокий, с густыми тёмными кудрями, к которым руки сами тянулись, серьёзный, подкачанный, стильный, старше и неприступный. Такой серьёзный, воспитанный, недосягаемый аристократ. О нём никто ничего не знает наверняка. Он ни с кем не общается близко в стенах универа. Даже с омегами не был замечен ни разу. Всегда вежливый и отстранённый, послушен с преподами, но виртуозно посылает сверстников. Чонгук тут не то что бы течёт… Он превратился в горную речку!       Под завывания Югёма воодушевлённый и, кажется, уже чуть-чуть влюблённый омега, забив на домашку из художки, весь вечер копается во всевозможных соцсетях. Его галерея пополняется всего лишь тремя фотками. Но и это совершенно не важно, ведь ночью в его комнате продолжает гореть свет, а холст, предназначенный для домашки, принимает на себя контрастный портрет с выразительным тяжёлым взглядом, прямой чертой губ и чёрными волнами. Чон прячет картину за шкаф, предварительно позаботившись, чтобы ничего не прилипло и не отпечаталось — этим сокровищем он не поделится ни с другом, ни с родителями, ни с любимыми подписчиками в тик-токе. Это только его.       Всего день спустя тёмную головушку с отросшими патлами посещает гениальнейшая идея, и Чонгук её записывает, уже мысленно прикидывая, откуда что достанет и как провернёт всё удачно.       Удачно… Было громко сказано. Что и подтверждается обречённым рыком-скулежом. Отбросив карандаш, Чонгук нервно скомкал вырванный листок. Не получилось. Это тупость полнейшая. Лучше бы он действовал своими методами, давно проверенными и знакомыми, а не заморачивался. Мысль, что так круче, оригинальнее, выстрел десять из десяти и вообще покорять надо с размахом, идёт в противоборство с той, что предлагает бросить всё, и омега откидывается назад, больно ударяясь спиной о кровать и запрокидывая голову на матрас. Почему этот Ким Тэхён такой загадочный? Почему из головы не выпихивается? Чонгук хнычет страдальчески и возвращается к чертежу. На этот раз получается лучше, и он уже даже наносит рисунок на кусок фанеры, когда появляется куча других вопросов, на которые статьи доморощенных умельцев не дают ответов.       Отложив всё, чтобы ненароком ничего не сломать, омега решает обратиться к родителям.       Разговоры об альфах с отцом были всё ещё стороной неприкосновенной и опасной аки минное поле. Каждый такой диалог заканчивается рекомендацией бить в самое уязвимое место и ломать все конечности авансом. В конце отец прибавляет что-то вроде «как же я горжусь собой за то, что с детства учу тебя самозащите» и перебиранием наград и званий, которые Чонгук получил на соревнованиях по различным видам спорта. Особенно там преобладают медальки за борьбу, тхэквондо и бокс, что несказанно радует мистера Чона и поднимает его отцовскую гордость. Несмотря на то, что Гук родился омежкой, старший ещё в палате сказал «сын! Остальное не ебёт» и воспитывал, как настоящего альфу. И Чонгук, конечно, безмерно любит отца, но как-то раз его угораздило привести домой парня. Знакомство не задалось, и неудавшийся кавалер сбежал, чуть не перепутав дверь с окном. Отец, с которым Гук оставлял альфу всего на минутку, с искренними и непонимающими глазами развёл руки в стороны и сказал, что, мол, мальчишке, наверное, его стряпня не понравилась. Никто никогда не узнает, что мистер Чон способен быть самым добрым папашей для любимого сынули и одновременно ногой выворачивать пальцы оппонента.       Чтобы не травмировать психику драгоценного родителя на этот раз раньше времени и помня святые слова папы о том, что альфу надо хватать, не растележиваясь, пока другие не спёрли, Гук и отправился к нему.       Рыжую макушку с зачёсанной назад мокрой чёлкой Чонгук нашёл в спальне. Выглянув в коридор и убедившись, что отец увлечён планшетом в гостиной, омега пробирается в комнату родителей и бесшумно подходит ближе, пытаясь рассмотреть, чем занимается папа и можно ли его отвлекать.       — Па-а-ап, — зовёт тихо, ненавязчиво.       — Что такое, малыш? — Юнги даже не вздрогнул, продолжив с особым перфекционизмом раскладывать презервативы по маленьким коробочкам с подписями.       — Ты делаешь это, чтобы в следующий раз отец не нашёл и у меня появился младший? — в голосе мелкого насмешка, и Юнги цокает, закатывая глаза, быстро щёлкает крышечками и хлопает большой, резко задвинув под кровать.       — Нет, это чтобы ты знал, что брать, если вдруг решишься, конечно же, — мужчина развернулся к сыну лицом, смотря на него с фирменным покер-фейсом. — Но, Чонгук-и, вряд ли ты за этим пришёл.       Младший омега кивнул и устроился рядом с родителем на ковре.       — Что такое, милый? Тебе нужна помощь? — Юнги притянул голову Чонгука к себе на плечо.       — Мгм, — муркнул омега, устраиваясь поудобнее. — Помнишь, ты всегда говорил, что не надо ждать подходящего времени, нужно хватать сразу?       — Ещё бы я не помнил, — хмыкнул Юнги, задумчиво поджав губы и медленно копошась в тёмных, как и у мужа, волосах. — Это же моя жизненная тактика! А что, тебе кто-то приглянулся?       — Ну… Не то что бы прям приглянулся, — протянул Чонгук, дуя губы. — Он даже не смотрел… Но это всё не важно!       Юнги рассмеялся, запрокидывая голову и жмурясь. Его сын такая прелесть, весь в него.       — Па, у меня идея на миллион долларов! Но мне нужна ма-а-алюсенькая помощь, — Чонгук показал пальцами расстояние в пару миллиметров, почти соприкасаясь подушечками, и вскинул на папу взгляд Бэмби, для большей убедительности заламывая брови.       — Ну, во-первых, твоя идея вряд ли принесёт нам миллион долларов. Скорее, будущего зятя, — Юнги усмехнулся, щёлкая пальцем надутые губы. — А во-вторых, я могу помочь только по части белья, соблазнительных приёмчиков и презервативов.       — Но мне всего лишь радиоприёмник собрать… — младший Чон закусил изнутри щёку, стараясь перебороть обжигающую красноту на лице и шее.       — Тогда ты ошибся дверью, крошка, этот вопрос неси к Хосоку, — омега пренебрежительно махнул рукой в сторону выхода из спальни.       — Но, пап, ты же знаешь, как к этому относится отец, — Гук снова давит свой излюбленный приёмчик, который срабатывает со всеми.       — Малыш, — Юнги вздохнул, положив руку на плечо сына. Малыш, конечно, превосходил его в росте (в отца пошёл этим, зараза) и мог похвастаться хорошо развитой мускулатурой. — Это последнее, о чём ты должен думать! Папочка уладит все вопросы, касающиеся твоего нерадивого отца. Главное, чтобы альфа, ради которого ты стараешься, того стоил. В противном случае, сам знаешь, даже Хосок не остановит меня…       Чонгук поёжился от того, какое жуткое выражение лица состроил родитель, деланно небрежно рассматривая свои наманикюренные ногти.       — Идём.       Фирменный приём на то и всегда действенный, потому что оттачивался годами. А на ком, если не на единственном альфе в семье, это делать? Вот и сейчас Хосок без лишних вопросов, быстро сдавшись и простимулировавшись таинственно-мотивирующим шёпотом супруга на ухо, засел в детской, притащив туда свой волшебный ящик с отвёртками всевозможных размеров и форм, пакетом проводов, проволокой, пластинками из разных металлов и прочим очень нужным и полезным.       Чонгук ещё не успел доделать домашку, а отец уже с гордостью выставил на кухонный стол готовый шедевр.       — Мини-радиостанция, — Хосок презентовал конструкцию на куске фанеры. — Приёмник, так называемый шпион. Высчитаем частоту, настроим волну и можно пользоваться.       — А нас не посадят за такое? — с опаской интересуется Чонгук, осматривая приборы.       — Обижаешь, — Хосок ухмыльнулся и подсел за стол к сыну. Юнги, наблюдавший за восторгом мужа, тихо фыркнул и, тая улыбку, отвернулся к плите. — Конечно, посадят. Ещё и штраф выпишут больше кредита, который взял дядюшка Чон на свою дачу.       Омега, подумавший о возможных последствиях только сейчас, вылупил на мужчину тёмные глазёнки, доверчиво и с испугом глядя на него. Старший Чон вздыхает про себя, понимая, что его ребёнок ещё такой наивный малыш. Ну какие ему альфы?       Тем не менее он обещал мужу.       — Пусть это и противозаконно, у нас есть очень элегантный ход. Иначе для чего ещё нужны влиятельные родственники?       И чернющие глазёнки тут же загораются, а у Хосока на душе цветочки-бабочки — порадовал своего второго омежку такой незначительной мелочью.       — Придумай название своей волне, остальное твой любимый отец устроит в лучшем виде.       Чонгука треплют по волосам и целуют в лоб, улыбаясь. Его родители — лучшее, что подарила ему жизнь.

***

      — Чонгук-и, солнышко, ты где мозг потерял? — Югём с беспокойством заглядывает в лицо и с силой встряхивает за плечи.       Омега фыркает, закатывая глаза, сбрасывает наглые руки, сжав одно из запястий до болезненного шипения.       — Тебе влом, что ли? Тогда я сам, тебе придётся снова пропустить, только и всего, — Чонгук хмурится, чувствуя неприятную тяжесть подступающей обиды.       Югём же, видя насупившееся лицо, внутренне мечется между дружескими чувствами, которые крайне не хочется подвергать сомнению, и целостностью своего лица. Потому что… Ким Тэхён не простит.       — Чонгук, не глупи, а, — Ким заламывает брови, во второй раз пытая счастье в поимке глаз омеги.       — Отвали. Друг называется, — Чон шмыгнул носом и резко развернулся, уходя от комплекса турников на заднем дворе многоэтажки альфы.       — Да ладно, ладно! — крепко зажмурившись и поморщившись, Югём мысленно попрощался с ровным носом и однотонной кожей лица (это в лучшем случае) и большими прыжками погнался за другом. — Истеричка мелкая! Хорошо, я согласен, давай сюда свою херовину.       — Правда? — Чонгуку с его невинно-недоверчивым взглядом из-под ресниц только в дорамах сниматься. Но Ким, поскрипев зубами, кивает и получает визг на уровне ультразвука прямо в ухо и нехилую тушку на шею. — Спасибочки!       — Мы теперь в расчёте.

***

      Слушая, как ссыкотно и сложно было, облившись нейтрализаторами запахов, в потоке  столкнуться с четверокурсником и, прости Господи, правильно облапать его, чтобы подбросить коробочку, Чонгук с довольной улыбкой сидит на низком подоконнике в своей комнате, закутавшись в халат, и в голове прокручивает заранее заготовленные строчки. Он почти не слышит, о чём бурчит альфа и на что жалуется так эмоционально, потому что мысли и всё внимание уже совершенно в другом направлении.       Чон желает другу самых ванильных снов и быстренько отключается, соскальзывая на пол к любимому месту у кровати, шарит под ней не глядя и, вытащив нужное, упирается в неё спиной. Коробка с самодельным радио оказывается напротив. Глубоко вдохнув, Чонгук улыбается сам себе и снимает крышку. Пришло время дать о себе знать!

***

ONF — Fat and sugar

      Ежевечерняя музыкальная пауза, длившаяся три-четыре минуты, быстро вошла в привычку. Слушать глупые песни о легкомысленных чувствах стало своеобразным сигналом сделать перерыв и дать мозгу отдохнуть.       Тэхён бросает взгляд на цифры в правом нижнем углу ноутбука, чувствуя, как начинает ехать голова. Снимает очки и подтаскивает с полки зажигалку. Точнее, её корпус, хитроумно напичканный системой передачи радиосигнала. Уже четвёртый вечер он крутит зажигалку в пальцах, дожидаясь одиннадцати часов, чтобы насладиться мини-концертом.       Ему нравится эта головоломка. Ещё ни разу его вниманием не завладевали таким оригинальным способом.       Таинственный поклонник ни разу не выдавал себя ни посторонними звуками, ни знаками присутствия в универе. То, что он или она связан с ним одним учебным заведением, Тэхён не сомневается. И он из чистого интереса не выкинул устройство, услышав его впервые.       Тогда Ким снова просиживал задницей дыру в стуле за рабочим столом, разгребая таблицы и систематизируя формулы, чтобы было легче их найти потом. Настроение было уже абсолютно никакое, как и состояние тела. И развесёлая ненапряжная k-pop песенка не сразу пробилась в мозг. Спустя минуту Тэхён уловил и общий смысл. Что-то о сладком, без которого исполнитель больше не может жить. О сладком и жирном, вредном, запретном, но желанном.       Его реакция… Была пресной из-за нехватки сил. Но утром Тэхён выпотрошил свою сумку и даже разрезал подклад, выудив наконец незнакомый объект — зажигалку. Тайна раскрылась сразу, а после выяснилась и закономерность.       Тэхёну было любопытно посмотреть на этого умника. Возможно, пообщаться. Собрать такую систему может каждый, стоит только найти в интернете статью или видео с подробным объяснением и саму схему. Но такая вот связь чревата последствиями в виде закона, ведь, если неправильно рассчитать и настроить, можно попасть на официальную частоту какой-нибудь радиостанции или, что хуже, перебить её. Тогда пиздеца не избежать. Но здесь всё было проделано так чисто и искусно, что он невольно восхитился, разобрав корпус и увидев начинку.       Его интерес к человеку по ту сторону волны рос с каждым музыкальным посланием вечером. Он даже искал все песни в интернете и скачивал, после переслушивая и перечитывая текст. Все они тянули на флирт и подкаты, заигрывания и открытые признания. И желание разоблачить, наконец, множилось на количество минут, которыми забивался плейлист Тэхёна. Вообще-то он не слушает такое, но…       Интерес слишком велик, чтобы сопротивляться ему.       Сегодня он опаздывал. Именно он. Тэхён долго думал и анализировал, опираясь на музыкальные предпочтения загадочного поклонника и его способ проявления своей симпатии. Хотя, вероятно, Киму просто хотелось думать, что это он. Всё же альфа больше склонялся к парням и, пропустив через себя, подумал, что мог бы сделать  что-то подобное, будь надобность.       Он спокойно воспринял выходку, а вопрос о том, как зажигалка попала к нему, хоть и оставался открытым, не высвечивал на первом плане. Какая разница, если сам Тэхён не против этой игры? Правда, он с каждым днём теряет терпение всё больше, но это мелочи, которые точно окупятся.

BLOO — Sometimes

      Первые ноты мелодии, сквозь неожиданные помехи пробивающиеся тихие аккорды гитары, и голос, отличающийся от предыдущих весёлых и флиртующих. Тэхён вздрагивает, вырванный из мыслей, прислушивается. Внутри всё как-то стягивает неприятно — таких песен от этого человека он ещё не слышал. Закрадывается шёпот, вылезший откуда-то из-под рёбер, скребущий по сердечной мышце коготками. Неужели что-то произошло?       Он запоминает слова, впитывает всё до последнего с неожиданным для себя чувством. Оно непонятное, необъяснимое. Ему ещё ни у кого так сильно не хотелось спросить о делах, о настроении. Увидеть этого человека перешло из категории «хочу» в «надо».       Тэхён и не заметил, как закончилась песня. Шебуршание стихло следом. Тишина расположилась в комнате. Та тишина, которая вакуумом оседает и изнутри ей навстречу поднимается острое желание заполнить пространство звуками, лишь бы что-то было.       Альфа, отложив передатчик на рабочий стол, отталкивается ногами от пола, чтобы заставить кресло на колёсиках двигаться, не слезая с него, наклоняется и достаёт блютузную колонку. Она не настолько мощная, чтобы помешать соседям, но под ухом будет создавать нужный эффект. Вместо привычного и любимого джаза гитара, и по лёгким разливается удовлетворение. Интересно, тот человек играет на каком-нибудь инструменте?       Нужная программа уже на середине запуска. Приходится достать навыки, которыми пользовался последний раз в старшей школе, и попрощаться со сном. Отвинчивая малюсенький винтик с корпуса зажигалки, Тэхён думает, что его занятие намного важнее каких-то шести часов бездействия и пары мистера Чхве.       Почему сегодня была грустная песня — вот главный вопрос на данный момент.       Киму ничего не стоит выяснить это и даже больше. Всё это не зря, оно точно окупится.       Серый значок крутится посреди экрана. Цифры в правом нижнем меняются на час двадцать. Под рукой несколько тетрадных листов, исписанных числами. Чёрной ручкой посередине обведено обозначение, выписанное крупным шрифтом: th-01

***

      Когда возможность свалить домой выпадает раз в семестр, и весь твой поток унёсся раньше, чем препод успел закрыть рот, стоять под дверями в чужую аудиторию не в кайф. Но Тэхён стоически терпит возмущения желудка, подливая в него тёплой водички, и святым духом и чистым энтузиазмом удерживает себя под чёртовой дверью. Расположившись на подоконнике, он отбивает пяткой ботинка ритм по стене, переслушивая вторую из песен одной очень разносторонней и действительно интересной, как оказалось, личности.       Несмотря на свои способности, ему даже не пришлось глубоко копать: просчитав примерную частоту и обнаружив волну с непримечательным на первый взгляд названием th-01, Тэхён выяснил и лицо, на которое она официально зарегистрирована, и близкое окружение, таким образом раскрылась семья Чон, а дальше ещё проще. Больше половины его действий получились незаконнными, но альфа рассудил, что теперь они с омегой Чон Чонгуком друг друга стоят. Ким потратил всю ночь на то, чтобы перерыть все соцсети этого мальца, рассмотреть его со всех сторон и выяснить, каким образом мальчишка вообще с ним мог пересечься, если они учились в совершенно разных учебных заведениях, так и направления как небо и земля: Тэхён — физик, Чонгук — художник и танцор. Да альфа и спортом добровольно занимался раз в год под расход, а у Чона, судя по постам его отца в Инстаграме, полным гордости и любви, и официальной страничке личного тренера по тхэквондо, наград и кубков на отдельный музей хватит. Единственное, что по-настоящему расстраивало, это отсутствие полных фото, чтобы и лицо, и руки, шея, а не кусочками с цветочками-собачками-друзьями.       Кстати о друзьях.       Звонок застал Тэхёна на середине сладкого зевка, от которого аж в глазах потемнело. Старость, чтоб её. Первокурсники из узкого дверного проёма вылезали толчками по несколько. Тэхён сканировал каждого рентгеновским зрением, сверяясь с фоткой белобрысого мальца. Он, правда, ещё не придумал, что предъявит ему, но это уже мелочи, потому что младший альфы вынырнул из толкучки очень удобно — к подоконнику. Стоя к окну спиной, он запихивал в рюкзак болотного цвета толстовку. Тэхён, мысленно оценив широкий разворот плеч и бицепцы, обтянутые футболкой, и позлорадствовав с того, что выбрали всё же его, резко спрыгнул с подоконника, одной рукой зацепив свою сумку, вторую закинув мальцу на плечи. Тот вздрогнул от испуга и выпрямился, став внезапно выше старшего. Тэхён про себя чертыхнулся с молодёжи, растущей за облака, но сохранил безразличное лицо и взгляд льва, короля минимум всего универа.       — Ким Югём, — не глядя на застывшего альфу, спрашивает тихо, чтобы только он услышал.       Младший кивает. Повернуться боязно. Вот и пришёл пиздец, о котором он благополучно успел забыть за прошедшую почти неделю.       — Пойдём побеседуем, — Ким тянет его на выход, игнорируя других студентов и продолжая держать руку на плечах также по-дружески (что очень страшно между прочим!).       Югём идёт, не сопротивляясь, но мысленно уже проклял Чонгука на самое страшное — чтоб вдохновение этого мелкого показало ему фак и съебалось до тех пор, пока  будущие синяки альфы не заживут. Старший уводит от ворот и сворачивает за первую жилую многоэтажку, останавливается только за козырьком подвального помещения и отпускает, собой перегородив пути отступления. Вот и к стенке одним взглядом прижали, можно прощаться и с носом, и с зубами, наверное, даже с костями. И это Ким Тэхён ещё феромоны сдерживает. Вот надо же было нарваться. Чонгук, чтоб тебя!       — Передай своему другу, что его раскрыли, — хмыкает Тэхён, прежде чем младший начал бы молить не бить его слишком сильно по голове (весь мозг встряхнётся, ещё случится что).       — Ч-чего? — пискнул Югём раньше, чем понял, что сказали ему и что он ответил.       Старший альфа цокнул языком и, закатив глаза, привалился к стене рядом. Наверное, не будь тема диалога интересной, он бы побеспокоился за любимое чёрное пальто. Югём, немного ошалело наблюдая за ним, посторонился.       — Я не собираюсь бить тебя, расслабься, — фыркнул Ким со смешком и повернулся к младшему. — Поблагодаришь своего друга, это было оригинально, пусть отследить его в ответ и было легче лёгкого.       — Не думаю, что Чонгук сильно расстроится от этого, — не сводя напряжённого взгляда с альфы, тихо ответил Югём.       — У меня вопрос, — Тэхён засунул руки в карманы пальто — конец марта не радует теплом.       — И какой?       — Я понял всё, кроме одного момента. Как мы с ним пересеклись вообще?       Югём усмехнулся слегка нервно.       — О, это действительно интересно. Мне ни в коем случае нельзя было пропускать пару старика Чхве в прошлую среду.       Брови Тэхёна выдают его удивление, взметнувшись вверх, как и лёгкая усмешка. Вот как. Он быстро прокрутил основные моменты среды минувшей недели в мыслях, припоминая кое-что…       — Розовое дерево?       Младший Ким смотрит секунду непонимающе, затем кивает.       Тэхёнова усмешка становится шире — он видел омегу и даже касался, запомнил его запах, но не смог понять сразу. Вот идиот!       — Что ж… — он оттолкнулся от стены плечом и одёрнул пальто. — Передай ему, что я буду очень рад нашей встрече. И пусть не грустит, уверен, то, что расстроило его, не стоит внимания такого умного парня.       Короткая улыбка мелькает, как вспышка молнии, и вот уже весенний ветер подхватывает шлейф чего-то горьковато-алкогольного. Югём хмыкает.       — А самому слабо передать? — набравшись внезапно появившейся смелости, кричит в спину.       — Я хочу закончить игру так же красиво, как она началась, — ответ долетает всё с тем же прохладным ветром.       Ким фыркает, закатывая глаза. И что Чонгук нашёл в этом аристократе чёртовом?

***

THE 8 — Side by side

      Судорожный вздох не помогает и не спасает. Это всё, абсолютно всё, что он творит, такие глупости. Но, тем не менее, подогнув колени, сидя на кровати вместе со своей импровизированной радиостанцией, омега держит палец на заветной кнопке.       Ему страшно.       Его мысли захлёстывает волнение и сбивает всё к чертям.       Он уже не совсем понимает, что делает.       Всё началось с Югёма, завалившегося в квартиру семьи Чон без предупреждения. Скомканно поздоровавшись со страшими, альфа ворвался в комнату Чонгука и выложил всё на одном дыхании, после завалившись на кровать и жалобно попросив воды.       Омега был не в лучшем расположении духа из-за накопившихся неприятностей, которые он в запале своих чувств, идей и эмоций игнорировал почти целую неделю. И новость его напугала. Когда Югём ушёл, пожелав удачи, Чон словил два сильных желания: броситься записать дословную цитату Ким Тэхёна, посланную ему, или броситься в окно?       В комнату вовремя вошёл папа. Найдя сына в противоречивых чувствах, он ненавязчиво выпытал из него подробности и напомнил о своих же словах, на которые Чонгук всегда опирался: ничего не жди, не подбирай время — делай прямо сейчас. Младший омега родителя поблагодарил и крепко обнял. Он понимал, что то самое время вот оно, уже здесь и сейчас. А это значило, что…       Чонгук прочистил горло в последний раз и откинулся назад, упираясь спиной в стену, чтобы хотя бы удобной позой согнать половину стресса.       Палец давит на кнопку и отпускает. Дыхание сбивается от страха. Что…       Что он творит?        Чуть хрипловатый на первых слогах. Свежий и притягательный, мягкий, льющийся плавно. Тэхён заслушивается. И проклинает помехи за невозможность расслышать полностью, насладиться, впитать. Голос, берущий высоко шёпотом. И ему передаётся волнение сквозь радиоволны, задеваемые другими, со словами вместе.       Как-то разом перестало хватать воздуха, будто на грудь давят рыдания. Но он не плачет. Переживает до мурашек и оцепенения. Но слова песни заучены не мозгом, а сердцем. Он их повторял про себя из раза в раз, шептал сам себе, когда нёс домой испорченный холст, когда пересчитывал карманные и прикидывал, сколько стоят новые краски, когда искал набор старых кистей взамен тем, что ему сломали в универе.       Забывая обо всём, принимая обиду к сердцу, Чонгук буквально уменьшался в своих же глазах и становился маленьким омежкой.       Музыка его вытаскивала.       И ещё мысль о том, что его странного проявления внимания всё же ждут вечерами. Ведь Тэхён не сломал и не выкинул приёмник.        Шумный, судорожный выдох в микрофон для Тэхёна показался драгоценнее всего, что прозвучало сегодня. Он почти не уловил смысла слов, слыша отдельные слоги. Но он вслушивался в тембр, в звучание. У него на подкорке эти звуки будут прокручиваться ещё добрую вечность.       Сам не понимает, что улыбается. Наверное, любой знакомый, кто бы увидел его в этот момент, покрутил у виска и спросил о самочувствии. Тэхёна на эмоции ещё никто посторонний не выводил.       А разве Чонгук всё ещё посторонний?  — спрашивает внутри что-то пока что маленькое и робкое.       У Тэхёна в голове образ задорного черноволосого мальчишки с глазами-углями, как на тех кусочках фотографий, мешается с голосом, с эмоциями от всего происходящего и чувствами, поднимающимися, растекающимися по телу.       Он тоже хочет говорить.       Чонгук кусает губы нервно, дыша в микрофон. Решение сложное. Не хочется навязываться. Но волшебство этого момента даёт ему некое право.       Цифры, продиктованные им, звучат тихо и хрипловато. Сразу за последней щёлкает кнопка и устройство летит на край кровати с нервной небрежностью. Чонгук сползает вниз по кровати и падает на подушку, закрывая лицо руками. Чертовски неловко, всё ещё морозит от переживаний. Как у него духу-то хватило?       Омега приглушённо скулит, перекатываясь на живот и утыкаясь лицом в подушку, чтобы от души похныкать и попричитать. Но всё это длится секунды, за которые длинные изящные пальцы на расстоянии в половину города успевают несколько раз выронить телефон, спешно набирая номер.       Знакомый рингтон обрывает обряд саможаления. Чонгук вскакивает, весь растрёпанный и красный, ошалелыми глазами ищет телефон и, найдя, на него смотрит, будто бы ожил кирпич.       Вдох-выдох, соберись! Сегодня день стресса, определённо. И руки дрожат заново, а губа сгрызена до крови, до неприятной боли. Но лёгким касанием он отводит трубку в зелёном кругу, с трепетом и страхом, с ожиданием прислоняя смартфон к уху.       — Добрый вечер, Чонгук-и.       Выключайте жизнь, Чонгук сдаётся.       Омега падает обратно на подушку, закрывая глаза, телефон в ухо вжимает, а ладошка мокрая от пота.       — П-привет…       И сказать хотелось бы многое, но в голове пусто и только струна ожидания натягивается, пока альфа молчит.       — Чёрт… — внезапный выдох в динамик ощущается спокойствием, опустившимся на сердце. Чонгук улыбается в потолок, одним полуприкрытым глазом поглядывая на лампочку, второй локтём зажимая до разбегающихся кругов под веком. — Я бы хотел пропустить всю эту неловкую чушь, если ты не против, и начать с того, что твой голос — самое умиротворяющее, что я слышал.       Ему комплимент сделали, а в уголках глаз жжётся эмоциональное перенапряжение.       — П-правда? — и голос, который похвалили только что, подвёл, осев до шёпота.       — Споёшь мне ещё раз? — Тэхён звучит надеждой и робостью. А Чонгук думал, альфа так не умеет. Оказывается, тоже человек, обычный парень.       — Конечно, — выдыхает с неловким хихиканьем. Нервы, чтоб их.       — Можно ещё одну наглую просьбу? — Ким, изучая лампы на своём потолке, кусает губы, боясь сболтнуть лишнего и спугнуть, хотя это Чон был инициатором начала их общения.       — Да, хён, — вполголоса звучит так правильно и привычно, пусть и в первый раз.       «Хён» греет изнутри, тесня кислород весенними цветами.       — Давай встретимся завтра?       — Можно прямо сейчас?       Безумная идея и банальная. Но кто им запретит? У Чонгука сердце уже влюблённое, покорённое отчасти собственными мыслями и образами из головы, совпавшими (он уверен) с реальностью. У Тэхёна настроение весеннее, тёплое, он готов с головой уйти в новое, без раздумий и выжиданий подходящего момента.       — Скажи мне свой адрес.       Омега диктует шёпотом, косясь на дверь взволнованно, а потом, узнав, что имеет в запасе полчаса, не отключается. Бродит по комнате с глупой улыбкой, немного нервничает, царапая татуировку на тыльной стороне ладони, пока тупо пялится на полки в шкафу и слушает шаги по асфальту, дыхание, когда голос затихает. Остаётся несколько минут до встречи, и он просит альфу немного помолчать, чтобы без лишних столкновений выбраться из квартиры, сбегает по ступенькам на носочках, хихикая от внезапного веселья. У него такого никогда не было.

Brooklyn — Imagine

      Момент ощущается бесценным, неповторимым. Сбросив вызов, толкает подъездную дверь и попадает в тёплый свет фонаря, в плен светло-карих глаз.       — Вот я и увидел тебя, юный изобретатель, — улыбается Тэхён, рассматривая прямо, с интересом.       Чонгук неловко смеётся, опуская глаза к влажному асфальту, перебирает пальцами шнурок на рукаве толстовки, в то время как альфа напротив него стоит в тёмно-зелёной водолазке, кардигане и пальто. Чон со своими чувствами и мыслями совсем о своём здоровье не думает, и Тэхён это обнаруживает сразу же.       Его порыв стащить с себя пальто, и сползшую улыбку, и посерьёзневший взгляд — всё это омега замечает сразу и обрывает на корню.       — Вот только не надо, мне правда тепло.       Недоверчивый золотой взгляд и покачивание головой с тихим вздохом он выдерживает героически, а потому и улыбается широко, когда альфа мнимо смиряется.       — Лучше пойдём.       Тэхён кивает, берёт за руку, заставляя просунуть ладонь в рукав пальто и взяться за его запястье, чтобы было тепло. Младший от такой заботы весь в смущение ныряет и отворачивается, волосами и капюшоном пытаясь спрятать щёки. Ему так нравится их контраст в стилях одежды, в характерах. Нравится безумно непосредственная забота, выглядящая так, будто они уже давно знакомы и встречаются. Ещё разговоры, которые точно останутся с ним навсегда, даже если это разовая прогулка.       Улицы Сеула в этом спальном районе тихие и пустые, уютные. Особая атмосфера навсегда отпечатывается в омежьей душе. Ощущение небывалого подъёма, свежести мыслей, вдохновение — всё это отныне будет ассоциироваться со временем, проведённым с Кимом.       У круглосуточной кафешки Чонгук выгребает всю заначку, которая была распихана по карманам, вытаскивает смятую бумажку из-под чехла телефона и складывает на большую альфью ладонь к железкам Тэхёна. Они вместе заскакивают в крохотное помещение и у заспанного, непрестанно зевающего бариста заказывают какао, с которым мартовская ночь становится во много раз приятнее.       — И всё-таки меня не отпускает вопрос, — альфа делает глоток из бумажного стаканчика и поглядывает на Чонгука, который грел руки и правую щёку о свой напиток.       — М? — омега поднял чёрные глаза.       — Как ты додумался до всего этого с радио?       — Ну-м… Я увидел тебя, потом название твоего универа и как-то само собой всё сложилось, — парень пожал плечами и отпил какао с шумным сюрпаньем. — Правда, дальше идеи я не ушёл. Мне помогли.       — И кто же? — Тэхён сверкнул заинтересованным блеском в зрачках. — Тот выёбистый паршивец? — это уже получилось само.       Чонгук тихо засмеялся, жмурясь и показывая не совсем ровные зубы, складывающиеся в очаровательную улыбку.       — Нет, Югём бы точно не сделал этого. Хотя бы потому, что это незаконно. Мне отец помог: всё собрал, договорился, зарегистрировал.       — Твой отец — физик-мафиози? — Ким был бы не против узнать о родителях этого чуда побольше, чтобы иметь представление.       — Не-е-ет, — Чонгук не переставал улыбаться до маленьких мимических морщинок в уголках глаз. И это оказалось так заразительно. — Он раньше хореографом был, потом стал папе помогать. А папа у меня продюсер!       И в голосе омеги столько гордости, что Тэхёну и горячий напиток не нужен для согрева.       — Думаю, твои родители замечательные люди. А ещё у них явно талант к воспитанию.       Смущённый омега стиснул свой пустой стаканчик, глядя перед собой.       — А твои родители какие?       — А мои… — Тэхён задумчиво поднял голову к небу. — Они оба в модельном бизнесе.       Чонгук протянул восхищённое «о-о-о» и захихикал.       — Теперь ясно, почему ты выглядишь, как аристократ.       — Аристократ, говоришь? — Тэхён прищурился, поднимая бровь, и такое его выражение одновременно смешило Чона и приносило эстетическое удовольствие. — Иди-ка сюда, мелочь.       Щекотка и щипки заканчиваются смущающим столкновением. Тэхён закутывает всё ещё подхихикивающего омежку в своё пальто, обхватывая за талию, и слегка раскачивается из стороны в сторону.       Они стоят посреди пустой улицы, где одни лишь фонари с жёлтым светом, вывески вразнобой и одиноко припаркованные вдоль тротуара машины. На мартовском небе ни луны, ни звёзд, но оно само будто светится, и потому легко думается, что всё сделанное — правильно, а предстоящее не разочарует.

***

      По ногам холод подъезда. Цепочки всё ещё морозят кожу, ремешки давят неприятно, а по спине мурашки гонят капли пота, тоже ледяного. На нём чёрная джинсовка оверсайз с капюшоном, которая всё равно не согревала и не скрывала ничего от особо любопытных. На улице апрель на середине двадцатых чисел, а Чонгука Тэхён пригласил к себе с ночёвкой. И он, конечно же, совершенно без пошлых мыслей приготовил сюрприз для своего альфы.       Это не первый раз, когда Чон приезжает к своему парню, не первая ночёвка. Но он же не зря через полгорода на метро и маршрутке в таком виде добирался? Ким так терпелив с ним, заботлив, нежен, трепетно относится, будто бы с цветочком возится, а Чонгук плавится, растекается и забывает совсем: он встречается с человеком, у которого тоже есть свои потребности и желания, а ещё взгляды, мнимо скрытые и неочевидные, касания, переходящие границу, пусть её и не было никогда, и сдающиеся в самом начале. Тэхён и правда восхитительный.       Его тяжёлый взгляд и ничего не выражающее лицо, ясно дающее понять, насколько похуй ему на кого бы то ни было, не распространяются на Чонгука. Их дружба заканчивается слишком быстро, когда альфа зажимает смеющегося парня на детской площадке посреди ночи и целует без предупреждения. Для Чона тогда перевернулся не только он с качелей, но и весь внутренний мир. Каково это — целоваться с человеком, который и так всю душу наизнанку и себе в карман с одного взгляда? У Чонгука нет слов, правда. Он выглядел так смешно в их первый поцелуй, что Тэхён, не выдержав, расцепил губы и присел на корточки, цепляясь за качели, чтобы не упасть окончательно. Его смех слился с омежьим смущением и неловкостью в тихие возмущения и новые поцелуи.       Для Чонгука эти воспоминания драгоценны. Как и другие, что копятся в памяти его телефона. Сегодня он хочет сам сделать решительный шаг в их отношениях.       Нервно крутя кнопку на джинсовке, Чонгук с силой закусывает губу и наконец звонит.       Ах, нет.       Это ему кажется, что он звонит. А дверь уже открыта, и Тэхён, чересчур домашний в бесформенной футболке и шортах, смотрит на него с прищуром. Нехорошим каким-то.       — Ты чего стоишь тут, как не родной?       Чонгук неловко тянет руку от звонка, сжимая пальцами длинные рукава верхней одежды, мнётся, нервничая ещё больше. Что-то он сегодня расклеивается невовремя. К чему бы это…       — П-привет, — чувство, будто в первый раз здоровается.       Тэхён ноги сразу палит и края юкаты, торчащие из-под джинсовки, тоже. Но молчит. Только взгляд тяжелеет. Не так, как тогда, в универе при первой встрече, по-другому. Ким быстро берёт себя в руки, облизывается, не контролируя, и поднимает глаза на бледного мальчишку.       — Привет, Гуки.       Чонгука в квартиру затягивают и прижимают к груди. В волосы утыкается альфий нос, а руки уже привычно сильно сжимаются на талии. С Тэхёном приветственные объятия стали частью их мира на двоих. Омега с удовольствием ластится, вдыхает алкогольно-фруктовый запах. Вот сейчас он снова опьянеет от всего лишь нескольких вдохов.       Альфа, не разжимая объятий, тянется закрыть дверь и отстраняется немного, продолжая держать Чонгука в своих руках. Ему сейчас очень нужно заглянуть в эти бесстыжие глаза и увидеть в них невинность и искренность, лёгкий испуг, волнение и любопытство.       — Глазёнки, как у Бэмби, — ухмыляется Тэхён, и его фраза, кажется, разбила этот нервный купол, которым окружил себя омега.       Он возмущённо захлопал ресничками, чувствуя себя малышом, а не взрослым парнем с кучей татуировок, пирсингом и мышцами в некоторых местах покруче, чем у альфы. Да они даже роста почти одинакового, а как только Ким открывает свой рот, предварительно включив режим папочки на минималках, Чонгук будто бы уменьшается. В руках этого человека он таким податливым и послушным становится, позволяя делать что угодно. Это «Бэмби» уже не первый раз звучит в его сторону. Югём смеётся с него, когда палит парочку милующимися. А Чонгук что? Чонгук наслаждается и позволяет ещё больше, потому что ему скрывать нечего, ломаться смысла он не видит. Рядом с ним любимый человек, и этим всё сказано.       — Сам ты олень, — пыхтит омега, выворачиваясь из рук недовольно. Весь настрой сбился. А этот… Этот ещё и смеётся, за рукава стаскивая с него джинсовку.       Кхм.       — Я когда звал тебя к себе, ничего такого не имел в виду… — теперь неловко и альфе. Веселье заканчивается быстро. И сказать много хочется, да на языке пустота противная. И глаза контролировать невозможным становится, что уж там про фантазию.

onlyoneof — gaslighting

      Чонгук неуклюже вылезает из кед, становясь на тёплый пол ступнями, обтянутыми чёрным. Ткань обхватывает икры, поднимаясь выше до середины бёдер. Дальше несколько узких полосок кожи, уходящих под подол юкаты, и три тонкие серебряные цепочки с маленькой подвеской-облачком на левой ноге. Пояс одежды весь опутан похожими цепочками разной толщины и длины с металлическими побрякушками типа звёздочек, сердечек, птичек. Омега с ноги на ногу переминается, кусая губы. Что-то ему страшно.       Они пытаются заговорить одновременно, столкнувшись взглядами, но Тэхён опережает:       — Как тебя по дороге не украли и не изнасиловали?       Выдыхает поражённо и в шаг сносит всё расстояние, какое бы оно ни было, чтобы обнять, притесняя к стене. У Чонгука груз с плеч. Он закидывает руки на широкие плечи и игриво улыбается.       — Всё для тебя.       — Какой прелестный мальчик.       Ухмылка альфы отпечатывается на губах Чона поцелуем. Он не торопится, но и не даёт наглому омежке перетянуть инициативу. Мягко обхватывает губы поочереди, лижет их, не позволяя чужому юркому языку проскочить в свой рот. Чонгук пыхтит недовольно, хмурится и щипает Тэхёна за шею, но это лишь раззадоривает и смешит, а потому Ким отстраняется и тут же захватывает нижнюю пухлую губу младшего вместе с языком, втягивая в себя и покусывая. Чонгуковой реакцией — дрожью и влажным всхлипом, смешанным со стоном — альфа не может напиться, сколько бы не мучил мальчишку и не доводил до состояния подгибающихся коленок и неконтролируемого хныканья. До этого дня он, в первую очередь, себе не позволял большего. В голове крутились мысли по типу «показать серьёзность намерений», «узнать лучше», влюбиться окончательно.       — Мой восхитительный малыш, — хрипит, смазывая слюну губами к линии подбородка, руками спускается с талии, цепляясь пальцами за цепочки, ловя их тонкий перезвон с тяжёлым дыханием.       Тэхён слегка давит на плавные изгибы, медленнее ведёт ладонями по тазовым косточкам и заводит руки немного назад, обхватывая бёдра омеги под ягодицами. Он запястьями мельком чувствует ткань нижнего белья, пусть и кружевную, не обычные боксёры, и успокаивается. Этот ребёнок совсем не думает. Ким не отрицает того, что младший силён и превосходит других омег, но страх и чувство собственничества не позволят альфе больше допустить такого. Наверняка на него пялились, заглядывались, в своих грязных фантазиях уже успели сделать столько похабных вещей. Но малыш старался только для него. И дышит шумно, стискивая в пальцах чёрные вихры альфьих волос, в его руках.       Тэхён не может сдержать рыка и по стене вверх, чуть присев, поднимает Чонгука на руки. Омега не пушинка, но Киму так плевать, пока на него смотрят удивлённо большими чёрными глазами.       — Ты же не будешь бояться, Чонгук-и? — Тэхёну приходится поднять голову, чтобы испытующе взглянуть в угольки-зрачки, расползшиеся и поглотившие собой такую же тёмную радужку. У Кима глаза светлые, и этот контраст ему тоже слишком дорог.       Омега отрицательно машет головой, слегка дрыгая ногами, и краснеет сразу же, как только большие ладони сжимаются на его бёдрах.       — Умничка моя.       Звонкий чмок приходится в уголок губ из-за вертлявости младшего. Тэхён удобнее перехватывает Чонгука, пальцами ощупывая ремешки и резинки возле чулок, и, пусть медленно, движется в спальню, на свет, чтобы скорее рассмотреть всю ту красоту, которую сегодня ему приготовили.       У Чона нет опыта в том, что уходит дальше прилюдий. У Тэхёна — небольшой. Но оба явно не обделены теоретическими знаниями. Чонгук смущается, когда его при свете вечернего весеннего солнца, которое не попадает лучами на эту сторону кимова дома, но всё равно освещает, раскладывают поверх пледа на широкой кровати. Тэхён отстраняется, коленями становится между разведённых ног. Его тяжёлому, поглощающему каждый кусочек взгляду предстают накачанные бёдра, обтянутые чёрными чулками с двумя белыми полосками на резинке, а дальше плетутся ремешки гартеров. Искусственная кожа впивается в нежную смуглую, наверняка причиняет дискомфорт. Они уходят вверх по телу, но юката уже задралась, разъехавшись из-за ослабевшего пояса, и потому он ловит эстетический удар, отдавшийся в паху тяжестью и сладким давлением. Гартеры закрепляются на талии, кружевные трусы же почти ничего не скрывают; ёкает от этого не только сердце.       — Чонгук-и, милый, ты превосходен, — Ким ловит плывущий взгляд омеги и выдыхает восхищённо, его глаза пожирают, становясь жадными до всего, что касается этого парня.       Чон поджимает губы, кусая их. Он успешно игнорирует желание спрятаться и выдерживает взгляд альфы.       — Ты сделаешь что-нибудь, или я так и буду лежать, как лягушка на опытах? — пытается выкинуть претензию, но лишь дует щёки и краснеет сильнее, от чего Тэхён смеётся.       Чонгук бы тоже посмеялся, но рядом с головой располагаются руки, заключающие в клетку. Ким наклоняется впритык, носом к носу. Его запах, феромоны, которые становится невозможным контролировать, давят на омегу, кружат голову, и он даже представить не может, насколько трудно Тэхёну. Для него Чон растёкся сладостью по лёгким, свежестью до свержения разума с его поста. Будто бы на солнцепёке попал на границу между цветочным полем и густым прохладным лесом.       Ким устраивается удобнее, чтобы дать рукам волю, без лишних церемоний пленит губы, кусает. Его сиплый рокот отдаётся дрожью в Чонгуке. По цепочкам и шёлку вниз к паху, тонкие длинные пальцы ныряют под ткань, оглаживают прижатый к низу живота, твердеющий член, цепляют крайнюю плоть на головке.       Чон выдыхает стоном, неосознанно дёргая бёдра вверх. Тэхён оттягивает кромку трусов, позволяя небольшому члену почувствовать свободу, и отпускает. Резинка слегка ударяет по чувствительной плоти, выбивая вскрик.       — Не… Не надо так, — хнычет Чонгук.       Альфа смотрит на омежьи метания, его нахмуренное личико, зажмуренные глаза, и ему столько всего хочется сделать с ним прямо сейчас. Но он ограничивается малым, напоминая себе, что это не последний раз, но первый для них и очень важный.       Пальцы снова пробираются под бельё, стекают ниже, не касаясь напряжённого члена, и трогают ягодицы. Чонгук уже дышит шумно, наблюдает с трепетом за тем, как рука альфы скрывается между его ног. Прикосновение к сфинктеру влечёт за собой судорожный вздох, круговое движение мягких подушечек — лёгкую дрожь. Тэхён делает два хода сразу: проникает двумя пальцами до первых фаланг, ловя приход, отзеркаливший не только в голове, но и в члене, от чрезвычайной влажности между мягких ягодиц, и приникает к внутренней стороне бедра, надавливая на ногу, чтобы отвести ещё сильнее. Чонгук стонет-хнычет, поджимая пальцы на ногах. Ремешки больнее впиваются в кожу, вместе с ними тэхёновы губы-зубы, не жалея, оставляют следы.       Несколько медленных поступательных движений омеге кажутся мини-пыткой, но Тэхён смотрится слишком ахуенно и правильно там, между его ног, его движения и взгляды слишком жадные и собственнические, чтобы сдаваться.       — Хён… Тэхён… — он запрокидывает голову, прогибаясь в пояснице, и от неожиданного разряда, пробившего нервную систему, срывается криком удивления. — Х… Хён…       — Т-ш-ш, — Тэхён отрывается от соблазнительного бедра, чтобы установить зрительный контакт с взволнованным и возбуждённым парнем. Он улыбается ему ласково, целует поверх бордового синяка и медленно вытаскивает пальцы.       Мышцы подаются неохотно, не желая отпускать, смазка тянется следом и каплями вытекает на ложбинку между ягодиц. Тэхёну плохо видно из-за ткани трусов, но чтобы снять их, придётся расстегнуть и гартеры, чего крайне не хочется.       — Можешь порвать, — шепчет Чонгук, краснея, и приподнимается на локтях, чтобы видеть.       Тэхён переводит неконтролируемо потемневший, почти ничего не осознающий взгляд на омегу, затем обратно. Для него будто бы триггер сработал. Ткань легко трещит под сильными руками. С облегчением вздыхают оба. Но не успевает Чонгук что-либо понять, предпринять, сделать, как его резко дёргают на самый край кровати, удерживая ноги согнутыми и разводя их вновь.       — Я так на шпагат сяду, — жалуется он, усмехаясь.       Альфа ему поражается порой. То стеснительный зайка, то вдруг тигр какой-то. И крыша набирает скорость при разгоне. Он сверкает взглядом и опускается на пол на колени, придерживает чужие бёдра, носом проводит вдоль ремня по коже вниз, наполняя лёгкие запахом до отказа, до головокружения и темноты перед глазами, по ягодицам и к раскрытому, мокрому и жаждущему проникновения сфинктеру. Язык слишком ловкий, по мнению Чонгука, слишком активный для его девственного восприятия. И порыкивающий от удовольствия альфа в нём пробуждает, наверное, даже больше трепета и возбуждения, чем сами действия. Хотя скользнувшие внутрь пальцы — это уже… Уже чересчур.       — Боже, Тэхён, — с шёпотом вниз ползут и руки. Распутав пояс и скинув его со звоном цепочек, они пробираются совсем вниз, чтобы схватиться за чёрные волны волос и сжать.       Альфа ухмыляется коротко и толкается глубже, разводит пальцы, расширяя вход, языком оглаживает стенки, слизывает смазку и целует с громкими звуками, которые омеге бьют по ушам, ему — по члену.       Чонгук теряется, когда происходит слишком много и сразу. Только дрожь, приятное ощущение по всему телу, какой-то будто бы взрыв наслаждения внизу и рокот Тэхёна. Всё смешивается в голове. Он пропускает мимо момент, когда рядом с головой падает квадратик фольги, и над ним снова нависают, пристально вглядываясь в глаза.       — Готов продолжить? — голос альфы до невозможного хрипит.       — Конечно, — омега сглатывает, не находит сил двинуться и так и пропадает в глазах напротив.       — Любимый мой…       Тэхён целует, не позволяя ответить во второй раз уже, и стаскивает обоих на ковёр. Ему помогают справиться с одеждой трясущиеся пальцы. Они только путаются в петлях и молниях, успевают посмеяться, а потом Ким располагается удобнее и тянет на себя, сгибая ноги в полулотос, заставляет Чонгука скрестить лодыжки на его пояснице. Презерватив оказывается стащенным с покрывала. Чон под влиянием новой волны возбуждения проявляет инициативу и сам раскрывает квадратик, натягивают на член уже вместе.       Проникновение судорожными вздохами, рыком и стонами сопровождается. Тэхён на секунду запрокидывает голову назад, приоткрывая рот. Не успевает он войти и наполовину, как Чонгук приподнимается, оставляя внутри себя одну головку, и опускается резче.       — Ох? — тэхёново удивление портит весь серьёзный настрой омеги.       Посмеиваясь, он наклоняется за поцелуем и пытается медленно раскачиваться. Ким помогает, руками поднимаясь по бёдрам к талии, обхватывает и прижимает ближе, заставляя прогнуться. Шёлк юкаты изгибается вместе с телами с каждым движением, цепочки позвякивают, дыхание оседает конденсатом на нёбе.       Позднее, когда на полу валяется уже три использованные упаковки, а все атрибуты скинуты, Чонгук, что растянулся попой кверху, перекатывается на бок. Тэхёнова рука с этим движением со спины съезжает на поясницу. Альфа краем мысли вновь и вновь отмечает удивительную тонкость этого тела.       — Ты достал затыкать меня! — предъявляет Чонгук, глядя недовольно. — Я вообще-то люблю тебя и хочу говорить об этом.       Ким один глаз приоткрывает наигранно-лениво, смотрит долго, будто проверяет их обоих, а после улыбается широко, приподнимаясь       — И я люблю, гений ты мой маленький.       Получив крепкий чмок в сжатые губы и ласковые прикосновения к щеке, Чон сдувается и ложится на подушку, уже оттуда тихо причитая:       — Разве это повод не дать мне сказать то же самое?       — Я и так знаю это, Чонгук-и.       — А я хочу кричать об этом, — вяло возмущается под нежными поцелуями.       — Это только наше, не хочу, чтобы кто-то знал, что у меня есть маленькое сокровище.       — Так слащаво.       Омега морщит нос, но его заставляют сдаться участившиеся поцелуи.       Папа был прав, когда говорил не ждать и хватать сразу. И школьный физик, как бы странно это ни звучало, тоже был прав. Конечно, вряд ли он своей пропагандой физики имел в виду использование знаний, чтобы завоевать мужика. Но это уже детали.       И Чонгуку ещё только предстоит узнать, что его идея станет отправной точкой для настоящего семейного дела, которое Тэхён начнёт развивать сразу после окончания университета. И волна th-01, что сложилась из имени Тэхёна и дня рождения Чонгука, станет значимой не только в их судьбах.