Танец Хаоса. Искры в темноте

Воска нагорела уже целая лужица, натекла на основание подсвечника почти истаявшей свечи, разлилась по столу, полукругом обхватив латунную ножку. Глаза болели и слезились, и Гайде приходилось то и дело тереть ладонью лицо, чтобы хоть как-то приходить в себя. На столешнице справа уже лежали три страницы текста, написанного ее мелким круглым почерком, четвертую она сейчас как раз заканчивала. Проклятая всеми богами мира бумажная работа была еще одной вещью, которую она ненавидела всем своим сердцем и от которой бежала всю жизнь. Только убежать так и не смогла. Света от свечи не хватало, она с трудом видела написанное, потому строчки получались неровными и корявыми, но переписывать все это у нее уже не было ни сил, ни желания. Для Вольторэ и так сойдет. Гайда вообще не понимала, зачем пишет все это. Можно было и так рассказать о делах, просто вызвать ее в своей голове, соединиться с ней сознанием и доложить все. И цифры ты ей тоже будешь докладывать? Все эти имена, все названия, количество необходимых ресурсов? При том, как тяжело тебе было сосредотачиваться, чтобы понимать ее мысли? Внутренний голос был отвратительно едок, и она со вздохом вернулась обратно к написанию отчета. Дела шли достаточно споро, пусть и не так быстро, как ей самой хотелось бы. Пешие войска Спутников наконец-то подошли к городу, и Гайда приняла решение переправить их на другой берег, чтобы взять реку в клещи. Теперь на западном берегу стояла группировка наемников, а на восточном – Спутники Салдана Ваара, а анай патрулировали все нижнее течение реки едва ли не до самых подступов к Васхилю, чтобы не пропустить ни одного корабля или отряда Усмирителей к занятому войсками Аватары Барталаму. Город за миновавшее время хорошо укрепили. Ильтонцы помогли восстановить цепь и перекрыть реку ниже по течению, а наемники вместе с местными жителями подлатали полуобвалившиеся стены. Из покинутых жителями деревень свезли оставшуюся утварь, которая могла понадобиться как беженцам, так и разместившемуся здесь временно войску, а с юга, из Бруенина, уже пришло несколько барж с зерном, железом, тканями и прочим бесконечным перечнем барахла, от которого у Гайды кружилась голова. Торговля между Андозабаром и Ишмаилом медленно восстанавливалась, а вместе с ней также медленно налаживалась и мирная жизнь. Во всяком случае на тех территориях, что лежали к югу от Барталама. К северу дела обстояли хуже. Все деревни по обоим берегам реки лежали в руинах, сожженные и опустевшие, население разбежалось по окрестным рощам да лесам, надеясь уберечься от войны. С этим тоже пришлось разбираться, и большую часть своих отрядов Гайда была вынуждена послать на поиски беженцев, чтобы предотвратить окончательное запустение земель. Хаднан Заир взял с собой едва ли не две трети наемников и увел их на северо-восток, разбив на мелкие отряды и разослав по дорогам, чтобы отбивать удары Усмирителей, то и дело совершавших глубокие вылазки на территорию Андозабара с целью разорения земель. Эти паскудники жгли поля, чтобы пшеница не досталась Аватарам, чтобы им нечем было кормить войска, и к тому моменту, как Гайда прибыла в Барталам, все южное побережье Асхалата почернело от копоти. Впрочем, Заир справлялся весьма неплохо. В последнюю неделю дым от пожарищ больше не примешивался к восточному ветру, а гонцы везли Гайде вполне оптимистичные вести. После того, как на дорогах появились разъезды Джен Итур Вануэль, Усмирители отступили к реке, прекратив попытки атаковать деревни. Перейти в наступление Заир пока не мог – не хватало сил на то, чтобы попытаться выбросить их на территорию Лонтрона, но хотя бы продвижение остановил, заняв часть деревень по всем основным крупным дорогам, ведущим на юг. А прибывших Спутников, чтобы не сидели без дела и не проедали почем зря выделенный им хлеб, Гайда отправила в подмогу Заиру – на поля, собирать последние остатки зерна, которые еще не успели спалить Усмирители. В любом случае до прихода конницы кортов дела у них не было, а жрать они, как водится, хотели точно так же, как и все остальные. И как так получилось, что я снова восстанавливаю город и его окрестности после очередного сражения? Гайда тяжело вздохнула, закрыв лицо ладонями и просто тихо сидя возле медленно дотлевающей свечи. Самым поразительным было то, что у нее это каким-то образом получалось, хоть всю свою жизнь Гайда была уверена в том, что неспособна наладить даже жизнь в одном единственном своем собственном доме, поэтому и семьи не заводила. А теперь поднимала уже второй город после того, как его захлестнула война… Странные вещи со мной творятся после нашего с тобой знакомства, Вольторэ. Чему я еще научусь в ближайшие месяцы? Брать крепости? Руководить страной? Если бы кто спросил ее саму, Гайда бы согласилась с куда большим удовольствием просто охранять покой Вольторэ. Стоять возле ее двери ночами напролет, да не думать ни о чем, кроме того, как ее сменят. Еду ей носить, может, или с какими мелкими поручениями бегать. Это было куда приятнее, чем приводить в порядок разоренный войной край. Вот только ее никто не спрашивал. Вздохнув, она отняла руки от лица и вернулась к своему донесению. Новости о смерти Руфь дель Раэрн всколыхнули войска анай, будто первый порыв штормового ветра тихое море. В составе войск, подчиненных Аруэ, Дочерей Земли было не слишком много, но достаточно, и когда они объявили траур, поделать с ними царица ничего не смогла. Собравшись в стороне от основного войска, они зажгли огромный костер и поддерживали пламя семь дней, не пуская к себе никого со стороны, оплакивая свою погибшую царицу. И почти сразу же по войскам поползли слухи о том, что Руфь убили ведуны, хотя в официальном заявлении Вольторэ речи об убийце не шло, только о том, что царица была отравлена. Скрипнув зубами, Аруэ встала в этом вопросе на сторону Гайды, и вдвоем они упорно пресекали появившиеся из ниоткуда слухи, повторяя и повторяя до хрипоты версию Аватары. Слегка помогла и победа у Эрванского кряжа, завоеванная совместными силами анай, вельдов и Говорящих с Тенями, и вести о том, что конница кортов направляется в Асфей, а оттуда – прямиком к Барталаму. И все же, когда траур закончился, царица Дочерей Воздуха мрачно рапортовала, что не досчиталась как минимум десятка сестер из числа Раэрн, которые покинули расположение войска и отбыли на юг. Гайда подозревала, что на самом деле их больше, только Аруэ молчала о том, чтобы не уронить в присутствии низинников честь своего народа. Как и о том, что Масул дель Раэрн обвинила Лэйк дель Каэрос в убийстве Руфь и спешно отбыла в Рощу с частью своих дочерей. Впрочем, и об этом слухи тоже упорно уходили и среди анай в том числе. Но пока они ждали кортов, а впереди замаячила битва с Усмирителями, настроения в войсках царили более-менее хорошие. Разведка Аруэ дель Нуэргос растянулась цепью вдоль всего течения Тонила почти до самого Васхиля и оттуда на восток вдоль по южному берегу Асхалата на столько же, на сколько протянулись войска Усмирителей. Благодаря ведунам удалось наладить постоянный информационный обмен между постами разведчиц, Барталамом и деревнями, занятыми Хаднаном Заиром. Анай сообщали наемникам о всех передвижениях Усмирителей по прибрежным территориям, и те выдвигались им навстречу, чтобы перехватить отряды. Разведали они и происходящее в землях Лонтрона на противоположном берегу, принеся не слишком радостные вести. Большое войско лошадников выдвинулось из Вернона и медленно двигалось в сторону Васхиля в глуби собственных территорий, так что достать их с южного берега силами одних лишь анай было невозможно. Маршировали они неспешно, почти лениво, и это беспокоило Аруэ. С учетом начавшегося вторжения на юг Усмирителей и объявленной Великим Жрецом войны куда умнее было бы перебросить их в Васхиль быстро, а оттуда уже направить вниз, навстречу Гайде. Их медленное передвижение выглядело нелогично, а на войне любые нелогичности в стане соперника могли обернуться неразгаданным планом молниеносной атаки, о чем Аруэ до хрипоты твердила Гайде при каждой встрече, заставляя ее морщиться и раздражаться из-за собственной неспособности разгадать маневры врага. Чего добивался Великий Жрец? Чего он ждал? Зачем объявлял войну и вторжение Усмирителей на южные территории, если при этом не спешил, позволяя Аватаре стянуть свои силы к Васхилю, успеть подготовиться к противостоянию? В его халатность, глупость или желание решить вопрос миром Гайда не верила, слишком много было доказательств обратного. Разъяренная Идиль сообщила ей два дня тому назад о разгроме еще одного Убежища Ишмаильского Круга, а вчера нападение было совершено одновременно на два Убежища, входивших в подчинение погибшего недавно Кота. Таким образом на всей территории Лонтрона оставалось теперь лишь одно Убежище мелонских ведунов, новостей о котором не поступало никаких. Гайда подозревала, что и их тоже разогнали, и предпочитала рассчитывать именно на такой вариант, пока не поступило иных вестей. А еще разведчицы анай едва ли не в каждом докладе упоминали костры, запылавшие во всех лонтронских поселениях на северном берегу Асхалата. Анай сыпали проклятиями и плевались, говоря об этом, без конца задавали Гайде одни и те же вопросы: как так вышло, что церковь сжигала несогласных людей, почему она вообще оставалась церковью, раз допускала такое, почему никто кроме Вольторэ никогда не восставал против произвола за прошедшие с последнего Танца тысячи лет? Гайду все эти вопросы раздражали до зубовного скрежета, и ответа у нее на них не было. Будто это она была виновата в том, что люди позволяли так с собой обращаться! Будто она могла отвечать за всех, да еще и на такой сложный вопрос! Впрочем, ильтонские жрецы тоже хмурились да ворчали, на них Аруэ тоже набрасывалась, требуя ответа, и у них его тоже почему-то не было. Зато он был у Идиль и всех, кто стоял за ее спиной, и ведьма не скупилась на то, чтобы без конца раздавать его направо и налево, едва ли не орать об этом на каждом углу в стремлении привлечь как можно больше сторонников. Церковь опьянилась властью, повторяла она целыми днями, жрецы окончательно сошли с ума от влияния Сета и обратились против собственной паствы, которая заслужила такое к себе отношение своей безвольностью, равнодушием и наплевательством. Церковь должна быть уничтожена, твердила она, за все, что сделала с другими, за все зло, которое сотворила, за то, что поддерживала и умножала Танец Хаоса. Великого Жреца она называла одним из Эвилид, храмы – рассадниками лжи, верующих – овцами, которых загоняли в загоны рабства. И ей верили, ее слушали. За последнюю неделю она перетянула на себя всех ведунов-южан, да и большая часть тех, кто пришел с Нгуеном Шанитом из Латайи, тоже слушали ее очень внимательно и сочувствовали ее идеям. В мире должна была править свобода, кричала им Идиль. В мире все были равны и все имели право на жизнь, кем бы и где ни родились, и с этим все соглашались. Только церковь и ее преданные не имели этого права, потеряли его, потому что перешли на сторону Сета, заявляла она, и ее горячо поддерживали. Гайда молчала, глядя на это. Она никогда не была верующей, и церковников в жизни навидалась достаточно, чтобы не приближаться к ним и не иметь с ними никаких дел. И в Васхиле она была, и с Карателями сражалась, и что учинили последователи Равана из числа жрецов в Асфее она тоже видела. Но. Вильяди тоже был жрецом, как и Каярди, как и Спутница Авьен. На груди самой Гайды под рубахой висел крохотный оберег копья Грозара, и Грозаром заклинала она да молилась, когда было страшно или когда нужно было подкрепить свои слова чем-то большим, чем простое обещание. Ее отец верил в Молодых Богов, и отец ее отца тоже. А когда она была совсем крохой, истинный жрец откуда-то из-под Дентора спас ее от желтой лихорадки, вытянув буквально с того света, и не взял с ее отца за то ни медяка. Всех можно было грести под одну гребенку, а можно было и не делать того. Вольторэ хотела разрушить храм, несомненно, но она никогда не призывала убивать всех, кто верил в Молодых Богов. Ни единожды она не заикнулась о том, что верующих подвергнуть гонениям, отчего же Спутница ее только о том и твердила? Оттого, что хотела власти, как и все остальные. Чего тут удивительного? Гайда поняла, что хмурится, глядя в лист бумаги перед собой. Писать все это в отчете она не могла – не доверяла ни бумаге, ни гонцу, что ее повезет. Да и вообще, за спиной у Идиль сообщать Аватаре о том, как она науськивает толпу против жрецов, было как-то подло. Неправильно. Да и описать все это в двух строчках так, чтобы Аватара прочувствовала бы во всех красках, Гайда уж точно не смогла бы. Не Светозарной была ведь, в конце-то концов. «…Лучше бы ты поспешила сюда, Вольторэ. Много тут разговоров ходит таких, что ничего доброго ждать не приходится. Лучше бы тебе быть здесь сейчас и как можно скорее». Получилось коряво, но вряд ли она смогла бы написать лучше. Оглядев все это, Гайда перечитала еще раз все написанное, щуря глаза при слабом свете, свернула хорошенько листы, обмотала ниткой и запечатала все сургучом. Ровно на то свечи и хватило: как только кольцо-печатка с лисьей лапой, преподнесенное ей хохочущими Кернилем Лопатой и Хаднаном Заиром в честь взятия Асфея, глубоко вдавилось в расплавленный воск, фитилек свечи зашипел и погас в истончившейся лужице воска. Со вздохом она устало подняла голову и взглянула за окно. Закат давно отгорел, ранний и тусклый в осеннем недовольном небе, прошедший день был долгим, и за последние пару часов она здорово наломала себе глаза над проклятым отчетом. Усталая спина ныла и молила ее пройтись, чтобы хоть немного размять затекшее тело. Еще лучше было бы и вовсе лечь спать, но такую роскошь до вечернего доклада разведки Гайда себе позволить не могла. Потому она поднялась, засунула за пазуху донесение для Вольторэ, набросила на плечи белую форменную куртку Спутницы и покинула свою комнату. Здание ратуши, в которое поселили глав пришедшего в город войска, сейчас практически пустовало. Хаднан Заир увел Джен Итур Вануэль на восток, Салдан Ваар предпочел остановиться в палаточном городке вместе со своими Спутниками на другом берегу. Вместе с Гайдой остался Керниль Лопата, которого в городе задержала отнюдь не верность, а одинокие, истомившиеся по вниманию женушки почивших в мясорубке в Асфее солдат, кое-кто из ильтонских жрецов Вильяди да мрачный Нгуен Шанит, лишенный возможности возглавлять ведунов из-за ухода собственного защитника и поведения Идиль. Он, правда, всеми силами пытался спасти свое положение и вернуть утраченный авторитет ведунов. Гайда часто видела его в компании пришедших с ним Говорящих с Тенями из Латайи, слышала его голос через закрытые двери его комнаты – Нгуен Шанит говорил и говорил, пытаясь хоть как-то сдержать ведунов от опасных и необдуманных действий. И, конечно, его слушали, даже кивали в ответ и поддерживали, да только поддерживающих Идиль день ото дня все равно становилось все больше. Что мы получим в итоге в Васхиле? Кровавую бойню и руины как в Асфее, только теперь уже по вине Аватары? Сможет ли она сдержать Идиль, когда та прикажет своим ведунам вершить месть? И не родится ли потом, на остатках церкви Молодых Богов новая Церковь Вседержителя с Идиль в качестве ее верховной жрицы? Ответов у Гайды на эти вопросы не было, но с каждым днем они все сильнее и сильнее беспокоили ее. Потому что драться с кем-то, кто на тебя нападал, было куда проще, чем сдерживать от бессмысленной агрессии и резни собственных союзников. В тысячи тысяч раз проще. Она спустилась по лестнице в комнату на первом этаже, которую специально выделили для переходов. С появлением человеческих ведунов это стало куда проще для всех: через Теневую спираль двигаться было быстрее и удобнее, чем скользить по Грани способом Анкана и жрецов. Даже анай признали это и с удовольствием использовали, хотя во всем остальном бесконечно с упрямством баранов доказывали, что их собственный образ жизни и действий был куда более правильным, чем у низинников. Аруэ особенно на этом настаивала, без конца вздергивая свой точеный нос и щедро посыпая проклятиями все: от погоды до стульев, на которых они сидели во время военных советов. Однажды Гайда не удержалась и спросила ее, подходит ли ей вода Тонила в качестве питьевой или она тоже хуже той, что пьют в Данарских горах. На что царица моментально заявила, что ничто в мире не сравнится с водой ее родных источников, и Гайда махнула на нее рукой. В полутемном коридоре горела всего одна масляная лампа – большего в условиях войны они себе позволить не могли. В ее приглушенном свете Гайда доковыляла до двери и вошла в небольшую комнату, где при свете свечей дремал на тахте Маен Нетопырь – молодой ишмаилец с невероятно оттопыренными ушами, которые слегка портили его звучное прозвище. От звука скрипнувшей под ногой Гайды половицы Нетопырь проснулся, сел, заспанно моргая и глядя на Гайду своими огромными как у теленка глазами, опушенными густыми, чуть подкрученными ресницами. Другие ведуны говорили, что Нетопырь силен в видении и знании – на него порой находило, и он начинал выкрикивать предсказания другим людям, о которых потом сам не мог вспомнить ни слова. Он и Гайде как-то в лицо орал бессвязную околесицу: про янтарные глаза, руку, протянувшуюся через весь мир, ледяные шапки гор, что ждут ее, чтобы растопить ее сердце. Она не поняла ровным счетом ничего, а когда спросила его о значении, он так разнервничался, что уши у него покраснели до ярко-алого цвета, а сам он начал заикаться и мямлить что-то совершенно неудобоваримое. А еще он хорошо и быстро делал переходы, потому его чаще других сажали сюда – в комнатку, через которую осуществлялась связь между разрозненными частями армии Аватар. - Доброй ночи, - поприветствовала Гайда Маена Нетопыря, который уставился на нее перепугано, будто птенец совы, высунувшийся из гнезда. – Мне нужно передать пакет в Асфей. Сделаешь… Она не успела даже договорить вопрос: спираль открылась перед ней в пространстве, из ее центра показалась черная глотка Тени, прогрызающей переход. - Быстро ты! Спасибо! Гайда двинулась было вперед, когда дрожащий заикающийся голос паренька за спиной остановил ее простой фразой: - Это не я, госпожа Лисица! А в следующий миг из перехода к ней вывалилась анай. По светлой форме в разводах и пшеничным волосам Гайда сразу узнала одну из Нуэргос, Дочерей Воздуха, но вот выражение ее лица на мгновение заставило ее усомниться в этом. Бледная, с плотно сжатыми губами, с огромными, черными как ночь глазами, Дочь Воздуха взглянула на Гайду так, будто до конца не видела ее, пребывая где-то очень-очень далеко. Что-то случилось. Она не поняла, произнесла эту мысль вслух или нет, но Дочь Воздуха сфокусировала на ней взгляд и глухо выпалила: - У меня срочное донесение для царицы Аруэ! Где она? - Где-то на побережье Асхалата. Что случилось? – Гайда требовательно взглянула на анай. Та только мотнула головой: - Мне нужно найти ее и передать донесение ей лично. А еще – Первой Спутнице, она здесь? - Я – Первая Спутница, - представилась Гайда, уже чувствуя, как внутри начинает очень неприятно покалывать. Будто первые удары ледяных капель дождя в самом начале бури, что с каждым мгновением становятся все чаще и сильнее. – Что случилось? – настойчиво повторила она, и анай, бросив быстрый взгляд на Маена, поморщилась и выпалила: - Держащую Щит Танико убили в расположении форта Серый Зуб. Перерезали ей горло, бхары!.. – голос ее дрогнул, и лицо на миг исказилось от боли. - Твою мать… - только и смогла сказать Гайда, прикрывая рот рукой. Ледяная рука холода неторопливо пробиралась по ее внутренностям, замораживая их одну за другой, сжимая все сильнее и сильнее. Аруэ была сварливой женщиной, тяжелой в общении, упрямой, несговорчивой и практически невыносимой, и у нее было лишь одно единственное уязвимое место – ее жена. Стоило кому-то помянуть при ней Танико, как губы ее расплывались в улыбку, глаза теплели нежностью, и вся царица преображалась, наполняясь каким-то совершенно парадоксальным теплом, столь неподходящим ее колючему облику, что Гайде становилось физически не по себе рядом с ней. Аруэ была одержима своей женой. И вот теперь ее не стало. А это означало непредсказуемые последствия, неконтролируемую реакцию Аруэ, полный хаос, который ждал теперь Гайду – она всеми потрохами чуяла это. Будто долгие недели она терпеливо строила сложный и огромный карточный домик, добавляя к нему деталь за деталью, а теперь кто-то жестокий и совершенно равнодушный взял, да и смахнул его рукой, превращая всю ее работу в груду бесполезных обломков. Лед внутри невыносимо пульсировал, наполняя ее болью. Что сделает Аруэ? Никаких других вопросов у нее больше не было, только один единственный. Мрачно сжав зубы, Гайда повернулась к Нетопырю и приказала ему: - Давай-ка, открывай переход к царице. И передай Нгуену, что я вернусь, как только смогу. Все происходящее дальше больше напоминало кошмарный сон, в котором для Гайды не осталось ничего, кроме царившей внутри тишины, в которой громко и назойливо пульсировала в висках кровь, удар за ударом, удар за ударом. Переход в темную ночь, стремительный бег куда-то между палаток следом за длинноногой разведчицей. Большой шатер царицы под охраной двух высоких Дочерей Воздуха, заспанная Аруэ, вскакивающая им навстречу со своего топчана. Аруэ, глаза которой стремительно расширяются от страха, пока разведчица сипло и сбивчиво пересказывает ей произошедшее. Аруэ, которая вцепляется руками в волосы и кричит, кричит, падает на парусиновый пол своей палатки, бьет по нему кулаками, вопя так, что боль в груди Гайды становится невыносимой. Потом они вместе с принесшей весть разведчицей висели на плечах царицы, выхватившей волнистый нож с роговой рукоятью и в беспамятстве пытавшейся зарезаться. Потом Аруэ выла и билась на полу, выкрикивая из себя всю свою боль, а они только стояли в стороне и молча смотрели. И кровь пульсировала в висках Гайды глухим тяжелым звуком. Тух-тух-тух. В полной тишине, в онемении, в страшных черных зрачках Аруэ, в которых не осталось ничего человеческого. Она выгнала их из палатки, вяло позволив им перед уходом забрать все ее оружие, чтобы не иметь возможности убить себя. И Гайда курила, глядя в одну точку, давясь горьким тяжелым дымом, еще более горьким и жгучим ашвилом, которым поделилась одна из охранниц у костра царицы, слушая, как вой начинает подниматься над разбуженным воплями царицы войском. Будто грозовые раскаты нарастал и нарастал крик, передаваясь от одной палатки к другой, переходил в рев неистовства, в рык бессилия и ярости, громоподобный и страшный. Что теперь будет? Гайда не знала. Кровь стучала в висках, вокруг бесновались и орали анай. Раз за разом они кричали друг другу одно и то же – Танико убита в форте Серый Зуб. Сначала царица Руфь, теперь Держащая Щит Танико. Посреди земель анай. Посреди форта анай. Посреди форта Каэрос. Это очень плохо. Сердце стучало все быстрее, и Гайда изо всех сил зажмурилась, пытаясь передать Вольторэ вот это – ощущение острой как бритва неконтролируемой опасности. Пространство колебалось вокруг них, грозя в любой миг опрокинуться, будто ведро с ледяной водой, установленное на неустойчивом основании, колеблющееся от любого порыва ветра. В голове поплыло, сознание начало размываться. Что случилось? Присутствие было мощным, опустившимся на нее, будто стеклянный купол, моментально отгородивший ее от закипающего, будто котел на огнем, лагеря анай. Напряжение и готовность, будто туго натянутая тетива. Абсолютная уверенность покоя, наполненная ожидающим рождения движением. Танико мертва. Аруэ сошла с ума от горя. Готовьтесь!.. Больше она ничего передать не успела. Мелькнула вспышка мысли Вольторэ – моментальной сосредоточенности, закалившейся булатным клинком решимости, а в следующий миг царица Дочерей Воздуха распахнула входной клапан своего шатра и вырвалась из него наружу, будто обезумевший зверь, потерявший разум от боли. Глаза ее были красными и страшными. - Мико! – прохрипела она, сфокусировав взгляд крохотного зрачка на разведчице, что принесла вести из форта Серый Зуб. Та вскочила с земли, утирая рукавом щеки, почти подбежала навстречу к Аруэ, вытянувшись перед ней. Царица не моргала, склонив голову набок и глядя ей в лицо, сипло выталкивала слова сквозь пережатое горло. – Еще раз повтори мне, как все было. Еще раз. Повтори. - Да, первая! – разведчица сглотнула, едва ли не прогибаясь в коленях под невыносимым взглядом Аруэ, и зачастила: - Держащая Щит прибыла в форт и сразу же направилась в свою келью. Она намеревалась встретиться с Налией дель Лаэрт, о чем предупредила своих охранниц, послав одну из них с донесением, и зашла в свою келью. Спустя отведенное время одна из охранниц заглянула к ней, чтобы напомнить о встрече с Налией, и нашла ее, лежащей на полу... – Аруэ резко вскинула руку, и зубы разведчицы громко клацнули друг о друга, когда она захлопнула рот. - Кто охранял ее? – едва слышно спросила Аруэ, трясясь всем телом. - Орлиная Дочь Майко и Клинок Рассвета Нида дель Каэрос. - Кто из них понес донесение Налие? – продолжала допрос Аруэ. - Майко дочь Кибири, - отозвалась разведчица. – Ниду дель Каэрос мы допросили: она клянется, что не слышала ни звука. Да и Майко вернулась очень быстро, за несколько минут… - Не слышала, - повторила Аруэ очень тихо, просто кивнув в ответ разведчице. – Быстро вернулась. Я поняла. – Царица Дочерей Воздуха вдруг оглушительно свистнула, и окружающие ее анай, а в их числе и Гайда, вздрогнули от этого звука, замолкая на полуслове и разворачиваясь к ней. Застыли подошедшие к шатру царицы разведчицы, только рев и вой сотен глоток все продолжал нарастать на заднем плане, пока весть о смерти Танико передавалась из уст в уста. В установившейся тишине Аруэ оглядела своих дочерей дикими глазами и с трудом проговорила, звуча так тихо, что даже Гайде пришлось наклониться к ней и вслушиваться в ее слова. – Вашу Держащую Щит и мою жену убили в форте Серый Зуб, перерезав ей горло. До этого в расположении войск Каэрос отравили Руфь дель Раэрн. Сейчас я пойду к Лэйк дель Каэрос и потребую у нее ответа. А вы созывайте всех дочерей в лагерь. Немедленно. Чтобы к утру здесь были все до последней разведчицы Нуэргос. - Да, царица, - низко склонила голову одна из ее охранниц. Аруэ зашагала вперед через лагерь, и охранницы бегом бросились за ней, окружив ее со всех сторон так, что к ней было не пробиться. Впрочем, вряд ли вообще имело смысл пытаться это делать. Что могла бы сказать ей Гайда, когда царица Дочерей Воздуха находилась в таком состоянии? К чему она могла бы ее призывать? К голосу разума? Любой, кто взглянул бы в ее глаза, понял, что разума для Аруэ больше не существовало, только что-то безымянное, страшное и голодное. Только месть. Анай были рослыми и шагали широко, и невысокой Гайде пришлось почти что бежать следом, чтобы не отставать от них. Другие сестры толкали ее, пытаясь пробиться к своей царице, почти что отдавливали прочь, и буквально через несколько секунд Гайду и эскорт Аруэ разделяла уже целая толпа. Здоровенные разведчицы сжимали ее плечами, почти стаптывали, не глядя, не замечая, как не замечает испуганное стадо коров кошку, которой не повезло очутиться на их пути. Гайда видела такое однажды, и сейчас гнала назойливые картинки окровавленного тельца в пыли прочь, стараясь не ассоциировать их с собой. Ей просто нужно было выбраться отсюда и добраться до Вольторэ как можно скорее. Как можно скорее! Но она все равно опоздала, подбежав к палатке, где расположились ведуны только тогда, когда Аруэ уже и след простыл. Анай окружили ведуна сплошной стеной и орали на него, будто он мог ответить на их вопросы, будто он хоть что-то знал. Он изо всех сил кричал что-то в ответ, вскидывая руки, будто защищался. Почти что ужом проскользнув между огромных разведчиц, Гайда оказалась прямо у него перед носом и выпалила в лицо: - Переход туда же, куда ты открывал царице! Немедленно! - Госпожа Лисица?.. – удивленно взглянул на нее мужчина, моргнув. Кажется, Гайда уже видела его раньше, но сейчас просто физически не могла узнать – слишком сильно было напряжение. - Мне очень нужен переход! – настойчиво взглянула на него Гайда. – Скорее! Больше он ничего не спрашивал, просто кивнул и создал перед ней спираль. Едва дождавшись, когда Тень проглотит саму себя и заполнит пространство спирали, Гайда почти вбежала в него, стремясь как можно скорее оказаться на другой стороне. Она вырвалась в знакомой комнате для переходов, ярко освещенной и просторной, - значит, Вольторэ еще не покинула Асфей. Впрочем, сейчас эти новости были вряд ли хуже того, что происходило с Аруэ, что вот-вот должно было произойти с войском анай, вверенным в подчинение Гайды. Ведуны в комнате приветствовали ее с вытянувшимися от удивления лицами, но ей было не до чего. - Куда ушла Аруэ? – спросила их Гайда, и один из мужчин торопливо ответил: - К Лэйк дель Каэрос. Она ужинает вместе с нерожденной. - Спасибо! Гайда выбежала в коридор и во весь опор бросилась по знакомым переходам к лестнице, ведущей на второй этаж. Откуда-то сверху слышались громкие голоса, крики Аруэ, надтреснутые и хриплые, отчаянные, какой-то грохот. Изо всех сил молясь про себя, Гайда припустила бегом, перепрыгивая через две ступени и прося лишь об одном – успеть. Она влетела в коридор, где располагались покои Вольторэ. В конце его у распахнутой настежь двери сгрудились анай и человеческие ведуны, что охраняли ее. Пробежав мимо них, Гайда влетела в комнату как раз вовремя, чтобы услышать окончание фразы Аруэ: - … не хочешь, тогда я сама это сделаю! Всю картину Гайда охватила одним взглядом: большой стол с простым ужином на нем, стоящую Вольторэ, огромную Лэйк, выглядящую едва ли не в два раза крупнее ее из-за орлиных крыльев за спиной, которая мрачно смотрела на застывшую неподалеку от дверей Аруэ. Теперь у Лэйк на лбу почему-то горело золотое око, точно такие же, только черные, Гайда видела у ведьм анай. - Закон требует сначала доказать вину… - начала Лэйк, но царица Нуэргос перебила ее: - Что там доказывать? Они убийцы, Лэйк! Они убили мою жену в твоем форте, в твоих землях, прямо посреди ее кельи! Разве же ты не клялась представлять нас всех, когда стала Великой Царицей? Танико приняла тебя, я приняла тебя, а теперь ты отказываешь нам в справедливости?! - Я не отказываю, Аруэ, - с нажимом повторила Лэйк. – Я настаиваю на расследовании. Охранницы действительно могли не слышать нападения. Вспомни, как во время Великой Войны Псарь напал на Тиену… - Здесь нечего расследовать! Одна ушла со своего поста, другая осталась стоять и пропустила нападение! Из-за их халатности погибла моя жена, Лэйк! И я не позволю этому остаться безнаказанным! Клянусь в этом кровью ее сердца! – прохрипела Аруэ. - Я прошу тебя, Аруэ, позволь мне разобраться с этим, - Лэйк двинулась к ней навстречу, протягивая руку, будто хотела дотронуться до нее. - Прежде чем ты отнимешь две жизни, позволь мне узнать меру их вины. Я клянусь тебе, если окажется, что они виновны в ее смерти, по законам нашего народа они заплатят за это жизнями. Но если это был Псарь, то ты убьешь двух невинных дочерей в порыве ярости! Ты сможешь жить с этим, Аруэ? - Я вообще не смогу больше жить, Лэйк! – выкрикнула ей в лицо Аруэ. – Я не хочу больше жить! – она закрыла лицо руками и зарыдала, сгибаясь пополам. Лэйк дель Каэрос шагнула ей навстречу, удивительно мягко заключила ее в объятия, да еще и крыльями обняла, прижимая к себе. Гайда видела, как остекленел ее взгляд, один единственный глаз смотрел мрачно и тяжело, едва не прожигая пространство перед собой. Аруэ вцепилась в нее двумя руками, спрятав лицо у нее на плече, крича и рыдая. Гайда взглянула на Вольторэ, лицо которой исказилось от сострадания, а пальцы сжали спинку кресла, побелев от напряжения. Ощутив ее взгляд, Аватара кивнула ей и тихо вышла из комнаты, минуя Лэйк, держащую в хватке рук и крыльев кричащую Аруэ. Дверь в комнату за собой она прикрыла, отрезая возможность охранницам царицы Дочерей Воздуха и своим собственным стражникам наблюдать за ее болью. - Пойдем к тебе, - позвала она Гайду кивком головы, и вдвоем они зашагали в сторону покоев, которые Гайда занимала до того, как покинула Асфей. Гайда никогда не привязывалась к тем местам, в которых коротала ночи. Наемничья жизнь водила ее кругами по миру, и в любой момент любое место нужно было оставлять позади, не сожалея о времени, проведенном там. Потому и комнату, в которой она жила во дворце Асфея, она едва узнала, да и то только потому, что Вольторэ остановилась возле нее в коридоре, открыла дверь и шагнула внутрь. Гайда вошла следом, мельком оглядываясь. Шикарная обстановка, золоченая кровать, ковры и лепнина не больно тревожили ее, пока она жила в этой комнате, не вызвали никакой реакции и сейчас. По большому счету ее сейчас вообще ничего не тревожило, кроме происходящих событий. - Что мы будем делать теперь? – спросила Гайда у Аватары, едва закрыв за собой дверь. – Она собрала войска в лагере. Сдается мне, она намерена их уводить. - Аруэ не в себе, - покачала головой Вольторэ. – Лэйк говорила, что с ней всегда было сложно, но сейчас будет еще сложнее. Особенно с учетом смерти Руфь. - Кто их убивает? – Гайда взглянула на Аватару через темноту комнаты, отчего-то очень отчетливо сейчас видя ее лицо. – У вас есть предположения? Несколько мгновений Вольторэ молчала, хмуря брови, потом подняла на нее взгляд: - Руфь отравили свои. Кто-то из Дочерей Мани поднес ей отравленную воду. Это секта среди анай, те, кто недоволен правлением Великой Царицы и участием анай в Танце Хаоса. - Еще и секта! Ну твою ж!.. – в сердцах выдохнула Гайда. - Да, и они становятся опаснее с каждым днем, - кивнула Вольторэ. – Из расположения войск бегут Раэрн, возвращаются в свои земли. Их позвала Держащая Щит Масул, объявив войну Лэйк. - От нас тоже побежали, - сообщила ей Гайда, стискивая зубы. – Не так чтобы очень активно, но побежали. Аруэ говорила, что десяток ушел, но мне кажется, на самом деле их куда больше. - Мы ожидали, что так будет, - без особой радости кивнула Вольторэ. – Первые воинских сообществ поддержали Лэйк как и Руфь, большая часть войска находится под их влиянием, но Раэрн очень консервативны. И сейчас, когда по законам анай Масул занимает место умершей Руфь на время выбора новой царицы, они слушают ее и подчиняются ей. А она желает войны. - И когда они выберут новую царицу? – спросила Гайда. - Никогда, - Вольторэ тяжело взглянула на нее. – Каэрос и Раэрн присягнули напрямую Лэйк и назвали ее единственной первой над собой. - Но это же выглядит как захват власти, - голос внезапно осип, и Гайда ощутила, как страх все сильнее сжимает над ней свои тиски. - Некоторые воспринимают это именно так, да, - подтвердила Вольторэ. – Поэтому Масул и объявила войну. Скорее всего, она попытается поднять оставшихся в Роще анай против Лэйк. Некоторое время Гайда молчала, пытаясь осмыслить услышанное, но у нее не слишком хорошо получалось. В конце концов она только покачала головой и спросила: - И что теперь делать? Анай уйдут обратно подавлять мятеж в этой их Роще? - Лэйк сказала, что не будет сражаться со своими соплеменницами и не допустит гражданской войны, - пожала плечами Вольторэ. – Но проблема в том, что ее соплеменницы подобного не обещали. У нее железная воля, эта женщина соткана из силы, но я не знаю, сумеет ли она удержать своих дочерей от резни, от дезертирства. Теперь, с учетом Аруэ, не знаю. - А что ты чувствуешь? – взглянула на нее Гайда. – Ты же Аватара, ты же должна ощущать какие-то вещи! Даже я в последнее время по Связи с тобой предчувствую некоторые события, а это значит, что ты можешь это делать куда лучше меня! Вольторэ долго смотрела на нее, и под ее взглядом Гайде стало физически тяжело. Глаза у нее стали совсем невыносимые – два колодца в вечность, за которыми горело пламя, неукротимое, яростное, бушующее. И это пламя вылилось из ее рта, сорвалось с губ, обжигая раскаленным потоком нутро Гайды. - Я чувствую бурю. Ее рев, ее сокрушительные порывы, ее неистовство. Хаос, который она несет. Война теперь везде, Гайда, и нам больше некуда от нее бежать. Мы больше не скроемся от нее нигде. Это был не тот ответ, которого она ожидала, но тот, который получила. Гайда сглотнула, дрожа всем телом, будто осиновый лист на ветру. Ночь за окнами внезапно показалась ей ледяной.