Слабости механика

***

      Ривер холодно смотрит на воспитанника, сжимая свою механическую трость до белых костяшек. Его лицо, обрамлённое тёмно-рыжими волнистыми волосами, что подчёркивали запавшие щёки, на которых золотом горели необычные символы, не выражало эмоций, однако напряжённое тело выдавало его истинное состояние.       Это смешно. И это слабое ничтожество достойно звания величайшего огненного мага, инициатора свержения короля? Слабое, очень слабое. Настолько, что можно надавить на единственную вещь, чтобы он сдался.       Ллойд. Любимый воспитанник Ллойд. К этому мальчишке он всегда ощущал особые чувства: нужду, привязанность, а в какой-то момент осознал в себе и любовь. На самом деле, это было неудивительно, учитывая, что, по факту, маг растил его на протяжении многих лет будто родного сына. Он стал его спасением, смыслом жить, но одновременно может стать и погибелью. И это недопустимо, ведь сейчас действительно есть, что терять. Цель должна быть важнее средств. Важнее слабостей. — Вы хотели меня видеть? — робко спрашивает парень, аккуратно ступая по земле, стараясь подойти к папе. Ривер выглядел таким уставшим, но таким красивым: чёрная рубашка с шнуровкой, тёмные брюки, сапоги до колен. На плечах плащ, а в руке его трость, в которую, он знал точно, было заключено скрытое лезвие пропитанное магией. Лицо сильно изменилось за года. Из крепкого, здорового и румяного механика, оно превратилось в лицо всё ещё очень статного, но иссохшего, очень уставшего мужчины. В этих заострённых чертах читалась серьёзная решительность следовать своим идеям до самого конца, не смотря ни на что. От этого мурашки бегали где-то в районе загривка, однако не от испуга. Ллойд уже давно разучился действительно бояться Ривера, слишком уж любил, был готов закрывать глаза на всё, следовать за ним повсюду. Эта псовая верность затмевала все остатки того разумного, что были в парне. Ничего не может быть важнее кроме него, но Вильям знал, что Кюри чувствует не тоже самое. Поэтому сейчас он всё-таки боялся. — Да, — кивает маг, неровно выдыхая. Было тяжело. Болела голова. Ещё и воздух стал, как на зло, слишком вязким, хоть они сейчас и стояли снаружи. Подул ветер, послышался шелест листвы, Ллойд поёжился. У Ривера же появилось желание его обнять, прижать к себе, согревая, укрыть от ветра. Но нет, нельзя. — Ты понимаешь, почему ты здесь? — Я.. Я не знаю, — голос Вильяма дрогнул, и он сжал губы, всё-таки не опуская взгляда. — Пожалуйста.. — Понимаешь. По-другому быть не может. Ты понимаешь, что моё дело зашло слишком далеко. Мы так близко к цели. У нас есть последователи. Только вот.. — Кюри делает паузу, собираясь с мыслями. — Для остальных стали слишком очевидны наши отношения. Это опасно. Слишком опасно. Мы слишком близки к цели. Уже на следующей неделе будет операция внутри дворца. Но люди начали сомневаться во мне, думают, что для меня "цель" - не самое главное. Это недопустимо.       Ллойд задрожал, обнимая себя, склоняя голову куда-то вбок. Глаза предательски защипало, а в груди что-то сжалось. Наверное, сердце. Мальчик чувствовал, что близится какой-то момент. Важный и решающий момент в его судьбе. Может даже самый важный. — Я могу быть полезен.. — тихо говорит он, пытаясь как-то исправить положение. — И я тебя люблю, я больше никогда не покажу чувств к тебе при других, я обещаю, пожалуйста.. — Ллойд медленно подходит к магу, кладёт ладони на его напряжённо сжимающую трость руку и опускается на колени, прямо в грязь сырой земли. Ривер от этого жеста вздрагивает. — Я тебя люблю... Пожалуйста, я не хочу! Умоляю..       Мужчина закрывает глаза от вновь вступившей в голову боли. Тяжело дышать. Становится лихорадочно жарко. В висках стучат те мерзкие остатки от того, что называлось когда-то у Ривера сердцем. — Папа.. — шепчет воспитанник, по его щекам текут слёзы. Вдруг его руку, которая лежала на руке мага, прорезает ужасная боль, которая начала быстро распространяться: от кончиков пальцев, вверх по руке. Тело выгибает, и мальчик истошно кричит, нет, уже хрипит. Кожу и его мясо пожирало волшебное пламя. На лице ужас смешанный с гримасой нестерпимой боли. Глаза широко распахнуты. Их белок уже заливает кровь, кожа обугливается. Ллойд падает на землю, его тело ломается в предсмертных судорогах.       Ривер жмурится. Невозможно было слышать вопли собственного сына. Было страшно, было больно. Мужчина дрожит, не выдерживает, из глаз текут слёзы. Он никак не двигается, не останавливает процесс, но лицо его искажает немое рыдание.       Наконец всё затихает. Картина ужасная. Кюри медленно опускает раскрасневшиеся глаза и видит искажённое, изуродованное пламенем бездыханное тело. Труп любимого Ллойда, труп его сына.       Будущее всё ещё пугает, зовёт за собой, но теперь Риверу не страшно. У него нет слабостей. Ни одной.