На свежем

А конец света… Что же, если кончится свет, то я научу любить тебя во тьме.

«Запчасть импровизации»

      Они сидят на причале и просто молчат. Весенняя прохлада только отрезвляет их мысли.       Марк нашёл её здесь, после того как заметил, что с вечеринки по случаю презентации нового проекта из общей массы народа: актёров, певцов, режиссёров, хореографов, танцоров, продюсеров и остальных — она исчезла. Будто её и вовсе не было здесь. И у кого не спроси, никто не может сказать точно, где Юля или куда она направилась. Впрочем, это становится и не особо важно, когда в голову раз за разом, подобно надоедливым паразитам, лезут мысли. Да, он зол на людей за их лицемерие, хотя можно ли злиться на них за то, что они просто отдыхают и наслаждаются вечером, а не следят за своими коллегами или друзьями? Конечно, нет. Люди всегда такими были и всегда такими будут.       Но сам Марк не такой. Он наблюдательный. Может показаться, что он отстранён от всего происходящего вокруг, но по факту он просто наблюдает за всеми, делает какие-то свои выводы.              Вот, например, компания молодых артистов: может быть, они ведут себя чересчур вызывающе, вскакивая на стол и кривляясь под недавно отгремевшие хиты, а на самом деле им надо чем-то цеплять публику, казаться не похожими ни на одно поколение до них, в конце концов, просто выделиться из толпы; а вот в стороне стоят «мастодонты» эстрады — им не нравится поведение молодого поколения, в общем-то, по правде говоря, как и самому Марку, они обсуждают происходящее, недовольно кивая головами и грозно метая молнии глазами в молодых ребят, хотя некоторые из них пытаются аргументировать такое поведение и даже защитить молодёжь, тайно от остальных собеседников вспоминая свои «шальные» годы, а может и совсем недавние «номера», но по сути ведь все они тоже когда-то были такими, пусть и выходки их были иного рода; а вот уже и те, кому надоело душное помещение, и они вышли на улицу поговорить о насущном, собираясь в компании, состоящие не более, чем из четырёх человек, в основном это те артисты, кто часто общается друг с другом в жизни, являясь друзьями.              Вот и он, Марк, быстрым шагом преодолевает сначала полностью помещение, где происходит основной вечер, затем территорию с верандами и отдельно стоящим столиками на улице, тропинки вдоль которых тускло подсвечены лишь садовыми маленькими фонариками. Он пробивается к морю. Не знает, но чувствует, что она там. Интуитивно идёт к ней. Даже если она и не скажет, что с ней происходит, что творится в её открытой, но загадочной душе, то он просто должен быть рядом, должен поддержать. Пусть в качестве друга, но должен.        Он знает что, море всегда было отдушиной для Юли, честно сказать, как и для самого Марка. С недавних пор он так часто мечтал оказаться вдали от всех и вся, чтобы просто насладиться тишиной, не слышать чьи-то заурядные, нарочито деловитые и официальные речи, шума большого города, который бодрствует и днём, и ночью, вечные вопросы по поводу и без. Марку просто нужна была свобода. Слышать и слушать тихую мелодию природы, ветер, заунывно рассказывающий про грядущие перемены, ласкающий прибой, чаек, кружащих над головой и кричащих о своей жизни. Он знает, что Юлю море тянет к себе всегда, и сам тянется к нему, потому что там спокойно.       Марк даже и не замечает, как преодолевает достаточно большое расстояние от основного места их пребывания, пение очередного выступающего уже даже исходит откуда-то совсем издалека, почти совсем неслышно для обычного человека, но не для музыканта, а он, чуть плотнее закутавшись в свою кожаную куртку от зябкого ночного, но уже весеннего ветра, идёт по крупной гальке берега, который нежно и ласково обнимает каждая волна, и мужчина слышит в этом музыку. Музыку сердца. Впереди ещё видна оранжево-алая полоска заката, но уже совсем темно, и только свет луны, дорожкой пробегая по водной глади, отражается от неё и вместе со звёздами освещает эти места.       Ускорив ход, Марк уже думает развернуться в обратную сторону, но всё же не останавливается и вскоре видит причал. Невозможно разглядеть — есть ли там кто-то, но что-то внутри, невидимое, но слишком мощное, чтобы сопротивляться этому, заставляет его поверить в то, что она там. И это чувство его не подводит. Когда глаза замечают знакомый силуэт, он расслабляется и успокаивается, замедляя шаг. Камни шуршат под ногами, а вода заглушает этот звук.       Перед тем, как ступить на доски, он останавливается. Замирает на месте, словно боясь спугнуть. Рассматривает сидящую на деревянном причале Юлю, которая, подогнув колени и обхватив себя чуть ниже груди, недвижно рассматривает чернеющую линию горизонта. На ней её тёплое худи, капюшон которого прячет слегка растрёпанную причёску, но то, как она прячет ладони, прижав руки к бокам, выдаёт, что ей, как и самому Марку, прохладно. Проскакивает мысль, что возможно ей даже может быть холоднее, чем кажется на первый взгляд, но тут же он отвлекается от своих догадок, заворожённо наблюдая. Мерно поднимающиеся и опускающиеся плечи выдают ритм её, казалось бы, нереально медленного дыхания. Созерцая эту картину, Марк невольно восхищается этой красотой момента. Даже на таком расстоянии Юля кажется ему совершенно неземной, вдобавок освещённая близкой белой луной, которая ещё не совсем полная, но тем не менее очень яркая. Он глубоко вдыхает морской воздух, лёгкие покалывает от попавшего в них солёного эфира, непроизвольно поворачивает голову чуть левее, замечая, что там горы, которые не менее любимы Юлей, чем море, думает: будь её воля, она сбежала бы и туда. Оборачивается обратно на фигуру девушки и теперь осознаёт, что небо чистое, на нём нет ни единого облачка, которое посмело бы закрыть свечение далёких созвездий.        Он наконец ступает на дощатый пол и медленно приближается к Паршуте со спины, спрятав совсем немного замёрзшие руки в карманы куртки. Поравнявшись с девушкой, Марк медленно опускается рядом, садясь практически в идентичную, чуть ли не зеркальную, позу, что и Юля, которая даже не шелохнулась, когда он приблизился. Всё также, не отрываясь, смотрит вдаль. Марк не начинает разговора, ему достаточно просто быть рядом. Главное — он знает, что с ней всё в порядке. Шум колышущихся волн, эхом отдающийся под ними, поневоле уносит мысли Марка куда-то далеко.        Он думает обо всём. Что было. Прошлое иногда напоминает о себе, о людях, что присутствовали в нём, о человеке, которого он безмерно любил.       Когда-то давно, будучи совсем юным, он хотел, чтобы его звезда сияла ярче всех. Но либо она погасла, либо он ошибся. Перепутал истинное сияние звёзд ночью с их отражением в водной глади пруда. Когда-то он так хотел, чтобы именно та, его первая большая любовь, была этой звездой. Когда-то, но не сейчас. Сейчас он обрёл не звезду, он обрёл целую вселенную в одном человеке. Хотелось бы ему знать, за что она появилась в его жизни, за что наградили его ангелы. Он будто в эйфории находился от одного только взгляда глаза в глаза. Та девушка, с которой, он считал, будет до конца жизни, никогда бы не смогла стать такой. Теперь он ясно это видит. Осознаёт такую простую истину. Однако пока не сказал главные слова своей маленькой вселенной с карими глазами.        Он думает о том, что будет или что могло бы быть. Признайся Марк годы назад, чувствовал бы сейчас то, о чём кричит его сердце сейчас? Теперь уже нет разницы. Ему сейчас спокойно. Долгожданное умиротворение, как обнаружилось, он всегда чувствует рядом с ней. Остальное не важно. Остальное не имеет ни малейшего значения. Он обязательно скажет. Скажет, потому что это его осознанный выбор. Скажет, потому что это правильно. Скажет, потому что это правда. Скажет, потому что любит её.       Мужчина вздрагивает, когда голос Юли возвращает его мысли на этот причал: — Мне так всё надоело. Вся эта суета. Никому не нужная, на самом-то деле.       Пауза. Как ему кажется, затянувшаяся после таких внезапных слов. Он не выдерживает и всё же осмеливается прервать тишину первым после её резко оборванной речи: — У тебя всё хорошо?       Тишман чувствует, как сердце ускоряет свой ритм, когда девушка не отвечает на его вопрос, словно и вовсе не услышав его, однако продолжает, всё же проигнорировав его: — Да дело даже не в этом. Я просто устала. Иногда смотрю на ночное небо и думаю, с какого момента всё пошло не так.       Юля задумывается и, задирая голову выше, из-за чего капюшон соскальзывает, смотрит в тьму неба практически безразличным взором. Без сил. Разглядывает сияние звёзд, которое почти никогда не видно в Москве из-за её огней, не замечая, что и Марк делает то же самое. Две пары уставших глаз разглядывают незримые линии вековой Большой Медведицы. Юля чувствует понимание со стороны Марка, отчего становится чуточку легче.        Сколько всего происходило в её жизни, а она как будто потеряла тот главный интригующий и захватывающий интерес, побуждающий исследовать этот безграничный мир. Глубоко внутри Паршута знала, что ей на самом деле не хватает. Не единожды признавалась себе в этом в компании друзей, однако ни одного раза вслух, или наедине с собой, но никогда рядом с ним. Страх всё испортить всегда присутствовал и не отпускал ни на секунду. А сегодня она словно была не она. Настоящая Юля, как ей казалось в тот вечер, просто стоит рядом и дёргает за ниточки, подсказывая, что и кому нужно говорить в тот или иной момент. Так было до прихода на причал Марка. Теперь же её душа вернулась в тело и снова запретила высказывать то, что творится у нее на сердце, то, что она чувствует к другу.       Марк же сидит, иногда посматривая на контуры лица девушки, и больше не перебивает её молчания. Знает, что она скажет. Скажет, когда соберётся с мыслями и будет готова. Они оба так устали от испытаний судьбы. Если для Марка, как он сам считал, на его долю пришлось достаточно, в частности и в личной жизни (взять ту же измену его девушки), то для возраста Юли она пережила слишком многое и, к его огромному сожалению, не слишком-то хорошее.       Паршута, так и не опустив глаза, не сдерживает порыва, произносит все последующие мысли вслух: — Я так хотела найти любовь всей жизни, что заблудилась в дебрях, из которых, боюсь, не выбраться.       Усмехается своим же словам, озорство проскакивает в горящих карих глазах, которые тут же постепенно затухают, а блеск в них сменяется не то тоской, не то грустью от осознания того, насколько точно и правдиво она описала своё состояние. Продолжает уже совсем тихим голосом, но Марк слышит всё, в том числе каждую даже самую незначительную и тихую, практически неуловимую интонацию её голоса, он слишком хорошо знает Юлю для «просто друга»: — Попалась в ловушку, которую невольно создала для себя сама. — Неужели ты так ничего и не поняла?       Резко переводя взгляд на девушку, Марк перебивает и всматривается в её профиль.       Ощущая это, Юля всё же отрывается от неба и теперь не может не рассматривать черты его лица, такие родные, но не её. Точёные скулы, пронзительно голубые глаза, блестящие сейчас в ночном холодном свете, нос с горбинкой, чуть взъерошенные волосы, которые вечно не лежат в правильной причёске, линия плотно сжатых губ, как ей кажется, чуть посиневших от пробирающего ветра, который теперь стал ласковее, по-своему тёплым и не несёт холода, а скорее свежесть. Он далеко не идеален, но красив всем своим естеством. Красив невероятно тонко чувствующей душой.        Мужчина не борется с внезапным желанием и заправляет светлую прядь выбившихся волос девушки за ушко, тянется к ее губам и, прикрыв веки, смело целует. Медленно. Не боясь того, что может последовать дальше. Его холодные губы касаются её. Он спокоен. Он уверен. Он тоже устал. Ждал слишком долго, а теперь просто хотел любить.       Паршута даже не вздрогнула. Хотела, чтобы так было? Знала, что хотела, но не признает этого. Не сейчас. Отвечает на требование. Всё словно всегда было так. Так, как и следовало. Это было правильно. Они оба ещё никогда и ни в чём не были так уверены, как сейчас.        Пристально заглядывая в карие глаза напротив, в которых так много всего, Тишман выдыхает чуть слышно: — Я люблю тебя.       Юля мягко касается ладонью его гладко выбритой щеки, оглаживает большим пальцем контур скулы, затем чуть приоткрытых губ, опускает руку на шею и притягивает к себе, но, когда между лицами остаются миллиметры, резко останавливается, прикладывая к губам Марка палец, предотвращая попытку ещё одного поцелуя: — Я тоже. Тоже люблю тебя, Марк.       Это признание было правдой. Самой кристально чистой и искренней, исходящей из самой глубины её израненного, измученного сердца. Опять глаза в глаза. И теперь она уже сама льнет к нему, желая согреть его замёрзшие губы.       Его руки притягивают её ближе. Он чувствует её тепло. Больше не хочет отпускать. И не отпустит. Теперь они просто будут любить. Ничто не может нарушить этого момента. Такого личного и такого тёплого. Согревающего. А вокруг лишь ночная тишина и шелест редких волн.       Теперь Юля понимает. Любить тоже нужно уметь. Это похоже чем-то на то, когда тебя, совершенно не умеющего плавать, бросают в воду, а под ногами нет дна. Тогда есть два выхода: либо вода заполняет твои лёгкие, и ты тонешь, либо, наглотавшись сполна, всё же плывёшь.       Также и любовь — ты либо с головой окунаешься в неё и не видишь ничего вокруг, захлёбываешься и чувствами, и последствиями, в противовес сжигающими всё до тла, либо осознаёшь, что значит любить по-настоящему, ощущаешь от этой любви не эмоциональные качели, а уверенность, уверенность в себе, в партнёре и в завтрашнем дне, спокойствие, эмпатию, тёплую обволакивающую заботу, понимание, обретаешь вместе с этим долгие душевные разговоры и надёжные объятия рук любящего человека. Когда вы привносите в ваши отношения не жертвенность, но силу — рядом вы становитесь сильнее любого другого человека в этой вселенной.       И после стольких лет, «наглотавшись воды», а вместе с ней и боли, как физической, так и душевной, рядом с Марком она наконец научилась любить. Любить правильно и получать такую же любовь в ответ.       Они, Юля и Марк, могут просто поговорить, обсудив какую-то мелочь или же напротив что-то важное, могут просто помолчать, и им будет вполне комфортно, просто пообниматься, могут быть очень серьёзными и рассудительными, а могут, забыв обо всём на свете и всех вокруг, побыть детьми, просто подурачиться, в конце концов. И они не могут друг другу надоесть, потому что оба полны новых идей и сил рядом с любимым человеком, потому что теперь друг для друга они нечто большее, нечто не поддающееся объяснению обычными словами.       Просто потому что они научились любить.