Отзвуки неразделенных чувств

Втягивая полной грудью едва уловимый запах антисептиков, Санзу глубоко вздохнул, прилипая губами к татуировке, что красным пятном все еще обжигало кожу - и эта боль отнюдь не была чужой или отдаленной, скорее - родной и желанной - и довольно улыбнулся, блаженно прикрыв веки. То, что отмечено ровно по середине на затылке лидера, теперь глубоким вытянутым квадратом красовалось и на его теле, бесценным клеймом являясь отличительным знаком. Символом, что доказывал и его принадлежность к одному клану. К одной семье. Это была его «печать». Печать короля. Пальцами слегка пройдясь по рисунку, парень немного потерся щекой о свою горящую руку. Ему не нужен был анестетик, чтобы заглушить неприятные ощущения, когда игла вводилась под кожу, так же как и чертова мазь и антибиотики, которые мастер и приписывал на маленькой бумажке, но странный клиент - на его практике первый, который даже не дернулся, до самого конца сохраняя невозмутимость - молча ушел, положив на рабочий стол, включая и стоимость услуги, несколько лишние купюры.

*&*

Верность и чувство долга. Между ними всегда существовала тонкая, едва заметная грань, и Харучиё, всякий раз пребывая в молчаливой покорности, брал эти два понятия, как необходимое, чтобы быть крепким мостом для Майки. Быть тем самым надежным проводником, который не осудит, никогда не бросит и не отвернется, когда тьма его выльется в нечто, что окончательно развратит не только его душу, но и его окружение. Он нужен Сано. Даже если как инструмент. Даже если как личный палач. Ему не так уж и важно, кем он сам может стать, какую роль ему в итоге отвели, главное - быть просто тем, который будет стоять лицом к боссу, и, без лишних разговоров, выполнит любой его приказ или даже желание. Его поведение или даже стремление быть всегда рядом и везде нельзя было назвать одержимостью. Скорее - привязанность, уважение и любовь, которая не была ничем подкреплена. Он придет, когда его позовут, подставит плечо, когда уставшая от тяжестей мысли голова медленно опустится на него, и будет просто наблюдать со стороны и ни в коем случае не тревожить и не навязывать чувства, ставшими уже запретными и недопустимыми.

*&*

Страх иногда сковывает - невозможно крепко и до кровавых линий на запястье - но нередко заставляет, бездумно поддаваясь его влиянию, действовать настолько опрометчиво, что конец в итоге превратится лишь в долгие и мучительные пытки. Несмотря на то, что Бонтен за несколько лет успела стать самой опасной группировкой, иногда мелкие крысы все же имели бесстрашие выходить из своей затхлой норы, чтобы в итоге расплатиться за свое неразумное поведение своими уже поднадоевшими жизнями. Не успел Харучиё сменить направление ствола, после двух одиночных выстрелов, как третий информатор, который самым последним должен был пасть, вслед за своими дружками, каким-то образом, освободившись от веревок, вскочил и, слегка толкнув его в бок, отчаянно побежал к выходу из здания, где в один короткий прыжок ждала его долгожданная и заслуженная свобода. Санзу опустил руку, немного размял шею, и скрыв за пояс пистолет, нарочито медленно развернулся. На что еще способна скользкая тварь, кроме попытки из последних сил карабкаться вверх, чтобы только оттянуть свой ничтожный конец? Долгожданный свет был жестоко заслонен внезапно появившейся фигурой, и информатор - сначала сильным ударом ногой в предплечье, после резким - в живот - был обратно отброшен к ногам Харучиё. Майки двинулся в сторону, оперевшись спиной на железную бочку, и склонил голову набок. Нет. Нет. Нет. Он не должен был исправлять его ошибку. Не должен был напрягаться, тем более, тратить внимание и силы на этого ублюдка, который своими бесконечными всхлипами, сбитым дыханием, иногда истеричными воплями, пробуждал настоящего зверя, который с удовольствием будет втаптывать его голову на землю, с маниакальным наслаждением любуясь, как ненужная жидкость разом из него выходит, между этим, слыша, как смачно хрустит его череп. Санзу быстро сомкнул пальцы на пульсирующей шейке и, без особых усилий, резко поднял мужчину, с силой вдавив того к кирпичной стене. Возможно, на его поведение и нестабильное состояние также повлиял употребленный им недавно амфетамин, но нездорово улыбаясь одними губами, он все глубже впивался ногтями в кожу, наблюдая, как выступают кровавые сгустки, как вымученные зеленые глаза краснеют, чуть ли не вылезая наружу, и как лицо, с уродливым, старым, неровным шрамом на правой щеке, приобретает мертвецки синий цвет. ─ Санзу… Харучиё непроизвольно замирает и быстро поворачивает голову, даже в какой-то момент, вжимает ладонь на чужой челюсти, на время приглушая неугомонные стоны, и в ответ слышит уже поднадоевший тихий вскрик. ─ ...заканчивай. И тот резко разжимает пальцы, беспрекословно подчиняясь этому голосу, и делает короткий шаг назад. Информатор, скрутившийся в приступе кашля, уползает в сторону и, в какой-то момент, даже верит, что его наконец отпускают, пока глухо не падает обратно на пол, после мгновенного выстрела в голову.

*&*

Майки часто призадумывался, может даже с неким сожалением, что Шиничиро - будь он рядом и не в холодной земле - вряд ли бы одобрил и принял его поступки. Манджиро грустно улыбнулся. Скорее всего, он бы разочаровался. В сердце все еще было пусто, и на старых ранах постепенно, но верно расходились слабо наложенные швы. Слегка дрожащей от холода ладонью медленно пройдясь по поверхности могильной плиты, Сано чуть поднял взгляд, когда над его головой вдруг подняли зонт. Когда было над чем подумать или вспомнить о давно минувших дней, лидер всегда приходил к могиле брата - неважно день или вечер, зима или сезон муссонов - и мог просидеть в такой неподвижной позе до самого утра. Санзу опустил глаза, встретившись с отрешенно-черными, и Манджиро вновь взглянул на надгробье, на которое ровными печатными буквами было высечена имя Шиничиро. ─ Ты организовал встречу? ─ костлявые плечи под каплями моросящего дождя заметно дрогнули, и Харучиё прежде, чем ответить, выдержал непривычную паузу, скользнув взглядом по открытому затылку и по мокрой темной одежде. ─ Да. Завтра в шесть вечера. А об остальном позаботиться Коконой. ─ Хорошо. Майки поднялся с земли и слегка шатнулся. Санзу готов был уже поставить плечо, но тот повернулся к нему спиной и зашагал, напоследок бросив: ─ Не иди за мной. И Харучиё остановился, молча подчиняясь, и отбросил зонт в сторону.

*&*

Может ли он желать большего? Рассчитывать на взаимный интерес? Нет. Ему должно быть и достаточно того, что Сано, одним только своим существованием, мог привнести в его жизнь какой-то смысл, дать цель и задание, чтобы окрасить его привычные будни в разноцветные цвета. Достав из бардачка флакон с таблетками, Санзу открыл резиновую крышку и встряхнул в раскрытую ладонь одну капсулу. Его, конечно, нельзя было отнести к особо-сильно зависимым от психотропных веществ, но иногда, когда ему не хватало каких-то иных ощущений, острой радости и счастья, сумасшедшего адреналина, что заставило бы мозг работать совсем по другому, он предоставлял не справляющемуся организму необходимую дозу «витамина». Харучиё блаженно вздохнул, откинулся на сиденье и убрал руки с руля. Вредный токсин приятно расходился по крови, незадачливо помогая мыслям выйти за пределы плывущего сознания, и концентрироваться на образе, что сильнее скрашивал его прибывание в этой волне эйфории. Да, он не может желать его. Не может мечтать, как будет касаться его маленького и костлявого тела, обнимать, в дурманящем сознании, шепча ему все то потаенное, что он долгое время хранил. Не смеет даже представить, как губами скользит по его коротким, белым локонам, по густым ресницам, по темным кругам под его пронзительными глазами и по впалой щеке, в конце, прилипая к желанным устам. Парень невольно вздрогнул, когда телефон, лежащий на переднем пассажирском сиденье, завибрировал и зазвенел, и на ярком дисплее экрана высветилось имя «Майки».

*&*

Сано слегка покрутил в руке бокал, и глотнул виски, поднося к уху телефон. ─ Майки? ─ Санзу… Этот мир однажды проглотит его и даже не подавится. Потому что он продолжит играть по его правилам, превращая свой путь в один большой, бесконечный и запутанный лабиринт, где в конце он не сможет найти нужный выход без надежного и доверенного проводника. Манджиро даже улыбнулся, почувствовав, как теплый трепет разливается по его холодной, густой тьме, отчего давно позабытое ощущение гадкой скверной заселяется где-то внутри. Нет. Он зашел слишком далеко, чтобы жалеть о чем-то и мечтать о нормальной, спокойной жизни. Харучиё, кажется, даже перестал слышать стук капель непрекращающегося дождя снаружи, полностью вслушиваясь в голос, что приятно ласкал слух. ─ Почему ты все еще со мной? Разве не очевидно? Потому что хочет. Потому что… любит. Санзу все еще молчит, продолжая прислушаться к чужому дыханию. ─ Разве, ─ Манджиро на минуту замолкает, будто в последний момент передумывает, однако все же произносит, ─ ты меня не ненавидишь? И собеседник на другой стороне линии невольно замирает, дрожащими пальцами дотрагиваясь до отвратительных шрамов на уголках губ. Нет. Никогда. Ни за что. Но Харучиё снова ничего не говорит, из-за чего Майки тяжело вздыхает, и до подчиненного доносится громкий стеклянный треск, отчего он резко поддается вперед, крепко схватившись за руль. ─ Майки? ─ Санзу, ─ и тот незамедлительно успокаивает его ровным голосом и устало кладет голову на барный стол, чуть ли не роняя на него свой мобильник, ─ заберешь меня? И последние слова отнюдь не были приказом, всегда властно звучащими из уст лидера, а скорее - ненавязчивой просьбой, что, в случае отказа, может быть понята и даже принята. Но Харучиё уже включает фары и резко давит на педаль газа. ─ Да, заберу. Только скажи: где ты?

*&*

Скользнув взглядом по валяющимся на керамической плитке осколкам разбившейся бутылки, Санзу рукой немного отодвинул недопитый стакан виски, что под светодиодные лампы барной стойки отливался чарующим золотым цветом, и, наклонившись, аккуратно поднял на руки спящего Майки, который немного шевельнулся, но не проснулся, обдав горячим дыханием чужую, крепкую шею.

*&*

Санзу открыл дверь машины и наклонился, отстегивая ремень безопасности на Сано, который приоткрыл глаза и скользнул взглядом по длинным светлым ресницам. Он был эгоистом. Таким неприятным собственником, который никогда и ни за что не хотел отдавать то, что по праву принадлежало только ему. ─ Ты, ─ Сано поддался вперед, даже слегка улыбнулся, и, немного запутываясь пальцами в розовых, спадающих на широкие плечи волосах, костлявыми руками собственнически обвил шею Санзу, который немного удивился, но не отстранился, вновь поднимая его на руки, ─ вкусно пахнешь. И это был вовсе не запах крови, скорее, мяты, с нотками каких-то трав, что действовали на сознание приятным дурманом, отчего внутри впервые за долгое время было спокойно и уютно. Не важно, что эти слова, ставшими сокровенными, произнесены были под действием выпитого алкоголя. Харучиё позволит себе мягко улыбнуться, прижать доверенное тело еще сильнее, и с отрадой взглянуть на то, как Манджиро снова устало прикрывает глаза, опуская голову на надежное плечо и опаляя пьяным дыханием его деловой костюм.