Это не дружба.

      На стримах Ваня говорит, что его «не напить», а в жизни напивается в ноль и приезжает к ней на квартиру, моля пустить и полюбить ещё хотя бы ночь. — Из раза в раз обещаешь не приезжать, а по итогу, снова у меня на пороге сидишь! — Катя не кричит, но тон у неё достаточно грозный, эмоционально окрашенный гневом. Но Ваня почему-то как дурак улыбается, сидя уже в пределах её квартиры на полу. Он даже разуться не может, что уж говорить про диалог. — Вот и спи тут, придурок! — В расстроенных чувствах шипит девушка, убирая за ухо короткую розовую прядь волос. В светлых карих глазах стоят невыплаканные слёзы.       Бессмертных ни черта не осознаёт, по привычке тянется к девушке руками, прижимая к себе ближе. Катя не сопротивляется, потому что знает, они уже это проходили. Дрожит в чужих крепких объятиях, даже не стараясь принять более удобную позу. Так и сидят — он на полу, вытянув вперёд ноги, она — у него на коленях лицом в металлическую входную дверь. — Извини… — неразборчиво шепчет, перемещая ладони с её лопаток: правую на макушку, ероша мягкие волосы, левую — на талию, оглаживая тёплую кожу холодными с улицы пальцами.       Есенина тоже ни черта не осознаёт, потому что устала, потому что это продолжается уже пару месяцев после их расставания, потому что всё ещё любит. Вначале совсем невесомо касается собственными израненными губами чужих не менее истерзанных. Затем более активно начинает отвечать на уже Ванины чуть злые, совсем откровенные поцелуи. По губам размазывают кровь друг друга, продолжая целоваться-кусаться и не замечать этого. — Спальня, ванная, здесь?.. — Ваня не смеётся, не стебётся, сейчас даже не злится. Взгляд у него окончательно плывёт, как и у Кати. Где-то вдали мозг кричит ей бежать и бросать это гиблое дело. Но, Есенина — девушка умная, поэтому шумно сглатывает, шепча ему на ухо: — Кухня.       На кухне им никогда не приходилось любить друг друга. И, видимо, воспалённый и уставший окончательно мозг подкидывает именно эту идею девушке.       Катя несдержанно стонет, прогибаясь дугой, когда уже на кухне Ваня укладывает её на чистый стол спиной, начиная выцеловывать лицо, шею, плечи. — Блять… — совсем у неё над ухом. Есенина глаз не открывает, тяжело дыша. Она чувствует его каждой клеточкой своего горящего тела: Его крупную горячую ладонь на её тонких запястьях, Его кровоточащие губы на её шее, Его острое колено между её чуть разведённых ног. Поза неудобная, тело затекает быстрее, чем того бы хотелось, но это всё затмевается под ощущениями, которые дарит Он сейчас. — Какая же ты охуенная… — Какой же ты медленный. — Передразнивает, ощущая грубый укус в плечо.       Бессмертных уговаривать долго не нужно, он за несколько секунд стягивает с девушки домашнюю футболку, иронично, что мятую, и трусики. Катя не стесняется, не зажимается, только замирает на мгновение, засматриваясь на него. Вспоминает в раз, как раньше он снимал свою футболку перед ней Так каждый день. Облизывает пересохшие губы, приподнимаясь на локтях. — Ох, Иван… — вспоминает, напевая, завирусившуюся в тиктоке песню. — Ох, Иван… Трахни меня, Ваня… Ваня… — Хриплым голосом ей бы не говорить в его присутствии, только теперь поздно.       Спортивки светлые почему-то не снимает, просто спуская до колен. Возвращается к ней, чтобы вновь прильнуть губами к губам. Две израненные души рвутся друг к другу, смешиваясь и приходя в себя сейчас, пока растворяются в поцелуе.       Не менее громкий и желанный стон срывает с её губ повторно, когда он медленно входит. Руки у Кати дрожат сильнее прежнего, Ване приходится левой держать её за талию, а правой опираться на стол, чтобы не потерять в происходящем безумии равновесие. — Сильнее, Вань… — И он делает движения резче, повинуясь.       Есенина совсем не шлюха в постели, но сегодня стонет и выгибается в его руках так, как не снилось ни ему, ни элитным эскортницам, ни даже ей самой. Ногтями своими острыми царапает пару раз в кровь чужую спину, задыхаясь на сбивчивых толчках. Голосом в конец сорванным шепчет какой-то бред о бесконечной любви ему на ухо и просит больше, жестче, ярче…       На утро всё будто забывают оба. Скомкано прощаются, целуются сухо в щёки, обнимаются, почти не касаясь. Однако на пороге Ваня мнётся долго, всё не решаясь выйти за дверь. — Слушай, это ж не дружба… — Начинает говорить, собираясь повернуться к ней лицом. Катя останавливает, не разрешая даже головы повернуть в свою сторону. В глазах стоят вновь слёзы. — Это хуета. — Перебивает, подталкивая его покинуть квартиру.       Всё повторится.