Еще один шанс

      Луч света поглощает небо, а вместе с ним и любой след Питера Паркера.

***

      Со стороны Питер наблюдает, как Хэппи подготавливает похороны Мэй. В ее завещании не упоминается Питер; все, что у нее было, ушло на F.E.A.S.T., и именно там она хочет быть в свои последние минуты, в окружении людей, которым она поклялась помочь.       Питер слушает ее хвалебную речь снаружи убежища, сидя на дырявом углу крыши, а Хэппи начинает со слов Мэй: «когда вы помогаете кому-то, вы помогаете всем».       Она собиралась починить эту крышу.       Все, чего Мэй когда-либо хотела в жизни, — это помочь сделать мир лучше. Он, вероятно, получил это от нее, эту постоянную потребность быть лучше, поступать правильно.       Никогда не имело значения, что они не были связаны кровью.       Он был слишком молод, чтобы помнить смерть своих родителей, и слишком молод, чтобы помнить тот момент, когда Мэй потеряла мужа, хотя он носит фамилию своего дяди, но, сколько он себя помнит, они были вдвоем.       Ее смерть была очень несправедливой.       Изнутри слышен только приглушенный голос Хэппи, но кровь стучит в ушах Питера так громко, что он не может разобрать слов; постоянная, пульсирующая боль в голове, когда он сдерживает слезы.       Он должен был поступить лучше. Все было бы иначе.       Шум стихает, наконец, вместе со знакомым шелестом города. Гости разошлись по домам, и Хэппи выходит, чтобы ответить на звонок.       Питер проскальзывает через незакрытое окно и пробирается по потолку к ее гробу, падая на пол в полной тишине. — Мне так жаль, Мэй, — шепчет он, касаясь ее руки в перчатке. Она улыбалась, говорила ему, что все будет хорошо. Что он будет в порядке. Питер стягивает маску, вытирает влажные щеки и целует ее в лоб. Ее бледная кожа не отзывается под его губами. — Я тебя люблю.

***

      Скоро Рождество.       Первый снег сезона делает его волосы влажными, когда он идет по холодному бруклинскому тротуару.       Привет, меня зовут Питер Паркер, и я… — бесконечно эхом звучит у него в голове, а потом он оказывается внутри, держит речь в руке, и вопрос, который он собирался задать, почти исчезает.       ЭмДжей пристально наблюдает за ним, на ее губах вежливая улыбка, брови высоко задраны; она ждет. Мозг Питера скручивается узлами. Он почти уверен, что забывает, как дышать. — Я хотел бы кофе. Пожалуйста, — говорит он вместо этого, и дыхание становится болезненным и прерывистым в легких. — Хорошо. Нет проблем, Питер Паркер, — говорит она, и только тогда он понимает, что сказал первую часть вслух, а она смотрит на него так, будто у него выросла вторая голова.       И это нормально; он к этому привык. Но он также привык к тому, что она смотрит на него так, словно он единственный человек в мире, который имеет значение. Как будто она боится, что если отведет взгляд на секунду, он растворится в воздухе.       Как будто она любит его.       Питер закрывает глаза, пытаясь вспомнить слова, которые он хотел сказать. Он открывает их, чтобы увидеть ЭмДжей, идущую к Неду. Она приносит ему пончик и рассказывает шутку. Улыбается. Нед улыбается в ответ.       Они выглядят… счастливыми. Нормальными.       Приносят кофе Питера, и он вырывается из своих мыслей при звуке своего имени. Он ведет светскую беседу только для того, чтобы услышать ее голос, пытаясь запомнить каждое едва уловимое подергивание и каждый звук.       Она заправляет прядь волос за ухо, обнажая разрез прямо над бровью, надежно скрытый под пластырем.       Прошли недели с тех пор, как все это произошло, но последствия его действий бьют его по лицу, как будто это было вчера. — Сильно болит? — спрашивает он, для эффекта указывая на собственное лицо. — Уже нет, — она слабо усмехается, смотрит в сторону, проводя зубами по нижней губе. Сердце Питера бьется в ответ. — Что-нибудь еще?       У него перехватило дыхание. Питер качает головой. — Нет, — бормочет он, сдерживая слезы. Боже, это было бы неловко. Он облизывает губы и выдавливает улыбку. — Спасибо. — Без проблем. Питер бросает последний взгляд на Неда, потом на нее. — Увидимся.       Он уходит со своим кофе и отдает его первому, кому он нужен.

***

      Стены квартиры Мэй смотрят на Питера с молчаливым осуждением.       Большинство ее вещей все еще там, упакованы в коробки и разбросаны по гостиной, ожидая, когда их раздадут. Кое-что Хэппи уже забрал.       Питер хранит ее старый чемодан, наполненный одеждой и сувенирами из жизни, которой больше не существует вне этого чемодана.       Хэппи не знает, что он остался там. Его спальня превратилась в гостевую с пустым шкафом. Голые стены, письменный стол и кровать. Он спит на ней по ночам, после того как побродит по городу в поисках чего-нибудь, что могло бы отвлечь его от собственных мыслей, в костюме, который, как он чувствует, ему больше не принадлежит.        Он сидит на диване, не может заснуть ни секунды, а когда плачет, то не издает ни звука. Питер выходит через окно и не возвращается до тех пор, пока его мышцы не начинают болеть, тело молит об отдыхе, а Хэппи уходит.       Иногда ему снится Мэй и кровь. Краска отхлынула от ее лица, ее глаза закрылись, когда она рухнула в его объятия, и он просыпается весь в поту.       Воздух остается неподвижным. Тишина удушающая.       Он уезжает, чтобы увидеть Мэй. Приносит единственную белую розу; ее любимую.       Он долго держит ее в руке, его большой палец сильно прижимается к утолщению на месте шипа. Ее могила покрыта несоответствующими друг другу букетами, яркими на сером фоне ее надгробия.       Он сглатывает, перекатывая розу между пальцами. Его ноги отказываются двигаться.       Легкий ветерок сметает опавшие листья. — Вчера я видел ЭмДжей, — наконец говорит он. Нелепость разговора с могилой Мэй вызывает трепет внутри. — Я не мог сказать ей. Я хотел, я действительно хотел. Но я просто… я просто не мог этого сделать. — Питер закрывает глаза, представляя сочувственную морщинку на лбу Мэй, теплую руку, которая потянется к нему. Все кажется таким реальным. — Она выглядела счастливой, Мэй. Она была в безопасности. И я… я не мог разрушить все это. — Его глаза распахиваются и надолго задерживаются на потемневшей траве под ногами. — Я скучаю по тебе.       Набравшись смелости, чтобы сделать еще один шаг вперед, он кладет розу в центр надгробия. Подверженные суровой нью-йоркской зиме, все эти цветы увянут и умрут. Ветер сдует мертвые лепестки и оставит после себя только пустые вазы и голые стебли.       И они останутся там, забытые.       Как и он.       Питер тяжело вздыхает. Он сразу узнает человека, приближающегося к нему. — Откуда ты ее знаешь?       Бросив косой взгляд в сторону Хэппи, Питер сглатывает. Он не лжет, но может рассказать только часть правды. — Через Человека-паука, — говорит он.       Его успокаивает разговор с кем-то, кто любит Мэй почти также, как он. Благодаря им, возможно, она сможет жить дальше в воспоминаниях. Может быть, все будет хорошо.       Медленно Питер отступает, оставляя Хэппи оплакивать его потерю в уединении, и молча клянется всегда помнить ее.

***

      У Питера достаточно денег на съемную квартиру, которую он находит в самой маленькой и самой экономичной рекламе, которую он когда-либо видел в Daily Bugle.       Хозяин — крупный бородатый мужчина, осматривающий Питера с ног до головы, — просит вперед за три месяца и больше ничего. — Аренда оплачивается первого числа месяца, — мужчина хватает Питера за руку и кладет в нее хрупкую связку ключей, — Не задерживайте.       Квартира маленькая, пахнет сыростью, а темные, грязные стены выдают ее возраст, но все не так уж и плохо.       Это лучше, чем сидеть на корточках в квартире Мэй, окруженной болезненными отголосками ее жизни, ожидая увидеть ее лицо каждый раз, когда он распахивает дверь.       Все будет хорошо. Ты будешь в порядке.       Глаза слезятся, Питер вздыхает и улыбается.

***

      Чтобы дойти от его квартиры в Квинсе до магазина пончиков нужно лишь немного прогуляться по мосту.       Питер не пытается убедить себя, что больше туда не пойдет из-за ЭмДжей. Он пойдет.       Это действительно не звучит так жутко, когда он думает об этом.       Ее присутствие — утешительное напоминание о том, что он сделал правильный выбор, отпустив ее. У нее может быть нормальная жизнь, вдали от последствий его плохих решений и межпространственных суперзлодеев.       Он держится сам по себе. Старается не беспокоить ее. Ему нравится просто сидеть, потягивая кофе и работая на своем ноутбуке, слушая знакомые звуки ее голоса и ее шагов, когда она принимает и отдает заказы.       Нед также довольно часто заходит туда.       В течение недели Питер подслушивает, как они обсуждают переезд в Массачусетский технологический институт, свои специальности и новое телешоу «Звездные войны», которое выйдет через месяц. ЭмДжей ласково называет Неда ботаником, но обещает пойти туда ради него.       Питер горько улыбается.       Скоро они уедут, чтобы начать новую жизнь; без него. — Могу я предложить вам что-нибудь еще? — спрашивает ЭмДжей несколько часов спустя, снова привлекая внимание Питера к себе. — Моя смена заканчивается.       Питер отвлекается от обновленных прототипов своего костюма и изображает улыбку, борясь с желанием дотянуться до ее руки, когда она барабанит пальцами по своей стороне прилавка. — Э-э, нет, — говорит он. — Ничего не нужно. Спасибо.       Колокольчик звенит, приветствуя высокую пожилую женщину — Глорию, как написано на табличке с именем, — которая извиняется за опоздание и спешит внутрь.       ЭмДжей смотрит, как она уходит в помещение для персонала, затем поворачивается к Питеру. — Отлично, — говорит она, снова улыбаясь. — Хорошего настроения.

***

      В газете Bugle есть реклама на всю страницу, предлагающая значительную оплату наличными за эксклюзивные фотографии Человека-паука высокого качества.       Питер старается изо всех сил со своим старым телефоном; лучше всего он изображает Человека-паука, раскачивающегося на огромной елке в Рокфеллер-центре, наполовину скрытого снежинкой крупным планом и какофонией рождественских огней.       Женщина, отвечающая за подбор потенциальных клиентов, смотрит на него поверх очков в темной оправе, постукивая концом ручки по расплывчатой картинке. — Конечно, это эксклюзив, — говорит она. — Хотя и далеко не лучшего качества. — Она смотрит на Питера одну долгую, неловкую секунду, прежде чем причмокнуть вишнево-красными губами. — Мы не можем заплатить за это больше сотни. Возьми их или уходи.       Питер вздыхает. Ему нужно на что-то покупать еду. — Я согласен.

***

      Боль в грудной клетке Питера после драки с парой плохих парней, пытавшихся ограбить местный винный погреб, немного уменьшилась со вчерашнего вечера.       Питер повернулся, чтобы убедиться, что кот из винного погреба не пострадал, когда одному из преступников удалось ударить его прямо по почке, спрятав между пальцами кинжал. Он проткнул новый костюм Питера, пронзив кожу, прежде чем ему удалось прикрепить их паутиной к полке с чипсами.       Если бы Мэй была здесь, она бы посоветовала ему пойти в больницу и провериться: Мне все равно, что ты регенерируешь, как большой человеческий геккон, хорошо? Собирайся. Но он уже чувствует, как клетки формируют здоровые участки кожи.       Он в порядке. Действительно. Могло бы быть и хуже.       А вот что не в порядке, так это его костюм.       Он знает, что он никогда не достигнет того же уровня, что и его предшественник, но если бы он мог просто найти способ интегрировать тот же композит из его паутины в ткань, это могло бы, по крайней мере, заблокировать удар в почку.       Теоретически.       Он проводит здесь большую часть своего дня, тупо уставившись в свой ноутбук и… ничего. Формула продолжает выдавать ему ошибку, каждый раз. — Чувак, ты в порядке? — Да, ты действительно издавал странные звуки.       Питеру требуется мгновение, чтобы понять, что Нед и ЭмДжей разговаривают с ним и смотрят на него. Он выпрямляет спину, брови дергаются на лбу. — О. Извините, — говорит он, указывая на экран рукой, которая не прижимается к животу. — Я просто пытаюсь понять, как увеличить вязкоупругость этого полимера, чтобы его можно было вплести в композит из полусинтетического волокна, но ничего не получается, — выпаливает он, получая ошеломленные взгляды обоих. Он сказал что-то, чего не должен был? Он осторожно спрашивает: — Что?       Еще один момент, и Нед жестом показывает Питеру, чтобы тот передал ему свой ноутбук.       Он какое-то время изучает его, затем начинает стучать по клавиатуре. Тридцать секунд спустя он пихает его обратно Питеру. — У тебя был включен верхний регистр, — говорит он как ни в чем не бывало. — Я с радостью приму оплату пончиками.       Сдерживая смешок над собственной глупостью, Питер заказывает один пончик с желе, которого хватит, чтобы накормить небольшую семью. Любимый пончик Неда, всегда им был. — Лучше сделай два, — говорит он ЭмДжей.       Нед подозрительно щурится на Питера. — Откуда ты узнал, что нужно это заказать? ЭмДжей подсказала? — У меня, хм, был друг, которому они тоже нравились, — говорит Питер. — Был, — ЭмДжей щурится на него. — Он умер? — Нет! — восклицает Питер. — Нет, это не так. — Он ерзает под ее взглядом, открывает рот. Закрывает его. — Он, эм, он уехал. В колледж.       Проходит мгновение, прежде чем Нед и ЭмДжей синхронно кивают головами, их рты складываются в безмолвное сочувственное «о». Питер с облегчением выдыхает, пораженный собственной сообразительностью, и спокойно возвращается к работе.       Вскоре ЭмДжей объявляет, что собирается отправиться домой. Питер поднимает глаза, чтобы мельком увидеть ее, когда она меняется местами с Глорией и исчезает в комнате для персонала. Она выходит в большом зимнем пальто и следует за Недом к выходу, даже не взглянув в сторону Питера.       Как только дверь за ними закрывается, Нед кричит через стекло: «Спасибо за пончики, чувак!», и они исчезают из поля зрения Питера. — Спасибо за помощь, — шепчет Питер, не обращаясь конкретно к кому-то, и снова поворачивается к своему ноутбуку.

***

      Питер только что закончил перекладывать последнюю одежду из старого чемодана Мэй в совершенно новый подержанный комод, который он бесплатно получил на Craigslist, когда по квартире разносится звон.       Он тянется к телефону и просматривает электронную почту; еженедельный информационный бюллетень о бесплатных мероприятиях и курсах в городе на выходных. Медитация в Центральном парке. Любительский бадминтон. Вечер эмо-караоке.       Фотография 101.       Большой палец Питера зависает над экраном.       Вы почти там! Назовите нам свое имя, и мы увидимся на мероприятии.       Он смотрит на только что опустевший чемодан, спрятанный в пространстве между комодом и стеной, инициалы БФП — Бенджамин Франклин Паркер — смотрят на него в тихой задумчивости.       Он вводит имя.       Подтвердить участие?       Он нажимает.       Да.

***

      В следующий раз, когда Питер заглянет в кафе, предполагается, что это будет середина обычной смены ЭмДжей в понедельник.       Вместо нее Глория готовит серию изысканных напитков для группы подростков, болтающих за прилавком. Они все поворачиваются к Питеру, когда дверь объявляет о его присутствии, и она улыбается ему. — Привет, Глория, — говорит он. — ЭмДжей сегодня не работает? — О, милый. Вчера она переехала в Массачусетс, — говорит Глория, сочувственно глядя на него. — Она поступит в Массачусетский технологический институт в следующем году, разве это не замечательно?       Питер улыбается сквозь чувство тяжести в животе. — Эм, да. Да, это… — он спотыкается об эту мысль, его мозг догоняет тот факт, что последнее воспоминание о жизни Питера Паркера на самом деле, действительно ушло. Это немного смещает ось его мира. — Замечательно. — Его пальцы крепко сжимают лямку рюкзака, один сустав громко хрустит. — Я, э-э, мне нужно идти. Увидимся, Глория.       Дорога домой размыта.       Дрожащие руки тянутся к его ключам, дважды роняют их, прежде чем он забивает на замок и пинает дверь. В его дыхании нет ритма; рваные глотки воздуха борются за место в его легких.       Все будет хорошо. Ты будешь в порядке.       Питер прислоняется к закрытой двери, его зрение расплывается, волосы на его руках стоят по стойке смирно. Кровь приливает к его пальцам, когда они сжимаются в кулаки, оставляя лишь холодок в животе.       Все будет хорошо.       Он едва помнит, как дышать.       Один, два, три. Один, два…       Когда ему было четыре года, и он постоянно просыпался с криком и плачем, сон прерывался кошмарами, заканчивающимися агонией и смертью, Мэй вбегала в его комнату. Я здесь, милый. Дыши. Просто дыши со мной. Один, два, три. Она будет сидеть там, наблюдать за ним, пока он снова не заснет, и когда он проснется, его рука все еще будет слабо сжимать ее руку.       …три.       Что бы ни случилось, Мэй всегда была рядом с ним. Всегда. Она была рядом после его первой потери, во время его первой любви, когда его сердце было разбито первый раз. Ему потребовалось много времени, чтобы впустить других людей в свою жизнь, позволить себе быть уязвимым перед возможностью потерять кого-то, как он потерял своих родителей.       Неда не столько впускали, сколько он входил сам и чувствовал себя комфортно в жизни Питера. Он мгновенно стал лучшим другом, о котором Питер мог только мечтать.       Питер подтягивает колени, пытаясь перестать трястись. Он думает о Тони.       Как и Мэй, Тони занял место родителя, которого у Питера никогда не было. Он дал Питеру цель. Дал Питеру шанс бороться за нечто большее, чем он сам, за то, чтобы стать больше, чем Человеком-Пауком, дружелюбным соседом. Заставил его думать, что его силы имели значение, а не просто единственный в жизни сбой в матрице.       Он помнит холод в тот момент, когда они сражались с Таносом в космосе, и казалось, что миру пришел конец. Он полз по его позвоночнику и холодил каждую косточку в его теле, и он помнит, как цеплялся за Тони, когда слова, спотыкаясь, срывались с его рта и прижимались к плечу Тони: Я не хочу, сэр, пожалуйста. Пожалуйста. Я не хочу.       Тогда, как и сейчас, охватила паника. Тепло руки Тони на его спине растворилось в небытии, и Питер мог только думать, пока не потерял сознание, что должен был поступить лучше. Он заслужил шанс стать лучше.       Золотой оттенок чужой планеты приветствовал его, и, когда холод, наконец, прошел, он попытался. Он старался быть лучше, старался изо всех сил. Они победили Таноса и спасли половину вселенной, но затем Тони ушел так же внезапно, как и ворвался в жизнь Питера.       Ушел, как Мэй. Как Нед и ЭмДжей. Как и все остальные. Ушел из жизни, которая теперь живет лишь призраком в темных углах квартиры Питера.       Питер крепче обхватывает себя руками, обхватывает колени, подтягивает их к груди так высоко, как только может, и закрывает глаза.       Просто дыши со мной.       Может быть, только может быть, когда он откроет их снова, ему будет дан еще один шанс.

***

      Начало февраля, и солнце светит в лицо Питеру, пока он ждет, чтобы перейти улицу, выглядывая из-за облаков после недели снежных бурь.       Рядом с ним в газетном киоске выставлено множество журналов со сплетнями о знаменитостях. Один ловит его взгляд, крича жирным желтым шрифтом: Миллиардер Ханк и Доктор Палмер наконец-то поженятся? Доктор Кристина Палмер рассказывает о бывших парнях, о том, что они в центре внимания, и о том, что будет дальше!       За этим скрывается главная полоса сегодняшней Daily Bugle. Питер отодвигает журнал в сторону, чтобы прочитать заголовок, стоя над прекрасно обрамленным, дорогим снимком Человека-паука: Что за угроза скрывается под маской?       Он покупает один журнал и просматривает его по пути в центр тестирования GED, просматривает статью, осуждающую Человека-паука, с ухмылкой на губах, сидя в очереди.       Она движется быстро, и Питер был уже на середине страницы, когда его внимание прерывает голос: — Имя и удостоверение личности.       Питер возится с бумагой добрых десять секунд. Женщина тупо смотрит на него, вытянув одну руку перед собой. — Эм, извините. Вот, — говорит он, выуживая бумажник из переднего кармана и просовывая через прилавок идеально подделанные водительские права. Он улыбнулся. — Меня зовут Бен. Бен Рейли.