Возможность для рисунка

Беспардонная буря в лице ненаглядного, внезапно разыгравшаяся прямо в комнате, начинается с возмущения. — У меня весь дипломат красками извазёканный! Слово «извазёканный» вбивается в доску начавшей формироваться конструкции ссоры с глухим стуком. А дипломат и правда в пятнах — дальше некуда. Это не было маленькими брызгами, вовсе нет. Разноцветные окружности от банок с краской, на которые прошлым вечером и была сброшена поклажа, складывались в симпатичный узор. Может, получившийся рисунок и не сразу бросается в глаза, но если заметить — забыть уже невозможно. Строго говоря, это не первая и не последняя вещь Мэ, случайно ставшая причастной к великому искусству. Но до этого экс-босс только недовольно цокал каждый раз, когда обнаруживал мазки и пятнышки то на брюках, то на рубашках. Поэтому Пхап, глядя на зажатую в руке любимого сумку, осторожно, но отважно уточняет: — Это проблема? — Спрашиваешь?! Пхап считает: пятна краски — часть эстетики отношений с художником. Но у Мэ, похоже, своё мнение на этот счет. — Я узнал об этом только на встрече с госпожой Чаяпон! Знаешь, как мне важно было получить её согласие на сделку?! Да кто ещё будет настолько в курсе? Это же не офисной братии приходилось гасить искры раздражения в течение всей последней недели всякий раз, едва что-то отклонялось от привычной картины мира Кхун’Парамэта. И всё же художник вспоминает в защиту собственных прав: — Погоди, погоди. Ты ж сам оставил свой багаж на столе. А там всегда стоят банки и кисти. Мэ шумно вдыхает. Глубоко наполняет грудь воздухом, готовый выдать отборную порцию ругательств в следующую же секунду. Но не успевает. Пхап проворно шагает навстречу, сгребая в объятия и крепко прижимая к себе. Сначала его бывший начальник и нынешняя пара громко выдыхает. Затем разжимает руку, роняя дипломат раздора у их ног. А потом обнимает в ответ, вжимаясь лбом в плечо. — Мог бы и предупредить. — Мэ направляет ворчливое бормотание в ткань футболки Пхапа. — Что я положил его на банки. — Вчера ты вошёл — и с порога налетел на меня с поцелуями. Думаешь, я успел подумать о чем-то таком? — Пхап наглаживает его спину сквозь ткань дорогого пиджака, с облегчением ощущая, как шторм безболезненно миновал тихую гавань их дома. — Ну, так что с госпожой Чаяпон? Отказалась от сотрудничества? Кхун’Парамэт цокает, чуть отстраняясь от него, но не покидая объятий: — За кого ты меня принимаешь? Мы договорились на пробные полгода, и продлим, если наше продвижение принесёт результаты. Прислушиваясь к своим чувствам, Пхап раздумывает, чего в нём больше: непонимания, а чего он тогда ругался, или гордости за то, что его парень — наиболее одаренный мастер вести деловые переговоры из всех, что существуют на земле? Ощущая, что по сердечным симпатиям склоняется ко второму, художник между делом рассуждает: — Если бы она отказалась только из-за нестандартно оформления сумки… не думаю, что её можно было бы считать надежным клиентом. — А… ей понравилось, на самом деле. Ну, что она так разукрашена. Сказала, что если в строгих вещах я нахожу возможность для творческого простора, значит, мой подход к работе будет свежим и цепляющим. — Мэ наклоняет голову, глядя на сиротливо валяющееся у ног изделие. И будничным тоном, словно никакой ссоры и не намечалось, спрашивает: — Может, не смывать с него краску? Как думаешь? С этим вопросом он переводит невинный взгляд на Пхапа. Вместо ответа художник качает головой и наклоняется, чтобы поцеловать его лоб.