Мгновение для сладкой лжи

Твой голос показался мне чужим. Презрение, которое ты вкладывал в каждую букву, пугало меня. Я уже не могла тебя успокоить, не могла и понять, почему сейчас вообще должна слушать весь этот поток грубых фраз, ведь ты сам виноват в том, что произошло. — Да ты вообще любила меня? — слова режут, выбивают весь воздух из лёгких, и мне приходится сделать новый, глубокий вдох, прежде чем спокойно взглянуть на тебя. Милый Теодор, ты же не любишь мои слёзы, да? Я и не буду плакать. Всё, что было во мне, я выпустила ещё вчера. Я молчу, а ты смотришь на меня выжидающе, нервно сжимаешь пачку сигарет в руке, ищешь намёк на утвердительный ответ, потом сглатываешь вязкую слюну, делаешь какие-то свои выводы из моего молчания. Я всё вижу в твоих глазах. Вижу твою обиду, злость, даже твоё желание ударить меня. Ты научил меня читать тебя, видимо зря, да? Я хочу задать тебе вопросы, много вопросов, но знаю, что ответы вряд-ли получу. Я хочу простить тебя, забыть всё, начать всё по новой, но я уже настроила тебя против этого. Оно и к лучшему. Стоит мне только сделать шаг к тебе, как ты делаешь два назад. Выставляешь руку передо мной, будто я что-то отвратительное, будто я заражённая. Вредна, как те самые сигареты, которые ты начал курить не так давно. Но я ведь не такая! Я не убиваю тебя изнутри. Наоборот, я пыталась спасти тебя всё это время. Никотин точно плохо влияет на твой организм, но не я. Это ты отравил меня, а не наоборот. Ещё одна попытка подойти к тебе, чтобы обнять в последний раз, выводит тебя из себя. Странно, ведь и это должно было быть наоборот. Я должна была кричать, отталкивать и обвинять тебя. Не ты, а я, Теодор. — НЕ ПОДХОДИ, ГРЕЙНДЖЕР. Я СКАЗАЛ, СТОЙ НА СВОЁМ МЕСТЕ. Я вздрагиваю от этого крика. Ты никогда прежде не кричал на меня, от того и становится не по себе, по телу даже бегут мурашки. Неужели мои слова ранили тебя? Что же ты за человек такой, Нотт? Наконец, я нахожу силы, чтобы покинуть тебя. Я делаю шаг назад, ещё один, а затем разворачиваюсь и начинаю уходить. За спиной что-то стеклянное разбивается о стену Выручай-комнаты. Я начинаю дрожать, испытывая сомнение и страх, но продолжаю идти на выход. Меньшее, что я сейчас могу сделать, так это забрать слова обратно и попросить прощения. У самого выхода, пока я пытаюсь решиться, чтобы наконец открыть дверь, ты догоняешь меня в несколько шагов и хватаешь за руку. Сам падаешь на колени, начинаешь умолять остаться, по-настоящему плачешь, и моё сердце готово разорваться от одного только взгляда на твои слёзы. Душа болит, плачет навзрыд вместе с тобой, пока я, собирая всю свою сдержанность, закрываю глаза и пытаюсь найти свой твёрдый стержень, вспомнить причины, почему ухожу. Точно, я ведь узнала, что ты обманул меня. Скрыл то, что мне важно было знать. Наслаждаясь твоей заботой, я по чистой случайности узнала про твою скорую помолвку, про вступление в ряды Пожирателей. Ты так умело отвлекал меня свиданиями, что совсем забыл попросить друзей подыграть тебе. Возможно, я готова была бы принять тот факт, что отец заставил тебя; принять ложь, которой ты меня кормил несколько месяцев со смесью обещаний, призрачных планов на будущее. Так кто же из нас по-настоящему любил? — Отпусти, — получается хрипло и с болью в горле, будто его стенки разодрали когтями. На мои слова ты мотаешь головой и крепче сжимаешь моё запястье. — Я не любила тебя, слышишь? — повышаю голос, жду, пока до тебя дойдёт смысл сказанного. Теперь тебе становится не по себе, будто бьёт током. Стало паршиво? Понимаю. Я чувствовала то же самое тогда. Да и сейчас ничего не изменилось. Мне так хотелось, чтобы ты ощутил эту боль, но почему-то от этого легче душе не стало. Не выдерживая напряжённого молчания, я выдёргиваю руку из твоей ослабленной хватки, открываю дверь и ухожу. Ухожу от тебя с надеждой, что ты ещё появишься в моей жизни, ведь я не отравляю тебе жизнь, а спасаю её — ты сам мне говорил это.