"Одни хотят использовать тебя,
Другие хотят быть использованными тобой,
Одни хотят злоупотреблять тобой,
Другие хотят, чтобы ими злоупотребляли"
"-Смотри, Агнесс, чего я добилась - они преклонились передо мной, признали мою силу, мою власть. Они с обожанием приняли свою Королеву. А чего добилась ты, глупая овечка?
-Власть? Сила? Деньги и насильственная любовь? Ты пустышка, Доминик. В тебе нет ничего человеческого, тебе чужды такие понятия, как искренняя любовь и милосердие. Если из этого мира убрать всю тьму и мрак, то первой растворишься в ней именно ты.
-Ты хотела сказать-мы? Не забывай, мы делим одно тело на двоих, и увы это признавать, но здесь становится тесно для нас обеих. Как насчет добровольного выселения, о святая благородица?
-Не дождёшься, это моя жизнь, моё тело и я не позволю тебе осквернять его и дальше!
-Но, ведь ты сама меня породила, ты сама захотела моего появления и теперь, к моему счастью и к твоей беде, мой уход зависит только от меня одной, а пока, сладких снов, Агнесс, до следующего твоего пробуждения."
***
Сегодня Крестед-Бьютт был особенно холодным и снежным. Солнце, поняв, что пробиваться сквозь тяжёлые, тёмные тучи нет смысла, оставило все попытки и погрузилось в зимнюю спячку. Вороны перелетали с одного крона деревьев на другую, развлекая себя от унылых будней типичных птиц. Атмосфера моего города была по-настоящему волшебной: пушистые сугробы застелили тротуары, и свисали длинные, острые сосульки с крыш прилежащих домов. Машина Гилберта покрылась от холода тонким слоем льда, а входную дверь заполонили те же сугробы, и поэтому наше утро началось с криков Кэтрин, которая итак опаздывала на работу.
-Чёрт тебя подери! Опять этот снег! Агнесс, немедленно очисти поляну от снега и не забудь про обед! Гилберт, дорогой, почему ты ещё здесь? Заводи машину и поедем же скорее на работу, я опаздываю на целых полчаса!
Кэтрин была женщиной среднего роста с длинным туловищем и маленькими ножками, как у кур моей бабушки Джейн. Лицо её было треугольное, глаза выпуклые черного цвета, нос с большой горбинкой и тонкие, сухие губы. На первый взгляд Кэтрин была несуразной, обычной и типичной горожанкой нашего города. Но всё же у неё имелся один маленький секрет по обольщению мужчин, не просто так ведь она меняла их целых пять раз! Обаяние. Харизма. Властность. 3 в 1. Именно эти качества помогли ей занять должность секретаря крупного завода по производству хлопчатобумажных изделий. Там она и познакомилась с моим отцом, Ричардом. К сожалению, в её истории Ричард не носил титул "львиное сердце", а скорее "тот, кто хаотично суёт свой аппарат в разные щели". Ричард, как и подобает
истинному мужчине, слинял от Кэтрин в Индонезию, узнав, что она беременна. Стоит отметить, что моя мать не унывала, а продолжила жить счастливо и оптимистично. Так она и познакомилась с Трэвисом, моим первым отчимом. Самое яркое воспоминание о нём - это соревнование по поеданию жаренных яиц. Помню, мы съели около десяти яиц, а потом я вырывала на мамины вещи: её платья, туфли и прочие атрибуты женского гардероба были в моей блевотине. Кэтрин было этого достаточно, чтобы разорвать с Трэвисом отношения, а меня запереть в комнате на целый месяц, лишив нормальной пищи. К слову, мне было около четырех лет. Второй муж оказался тем ещё Казановой. Я даже не помню его имени, ибо мать поймала его на измене спустя два дня после свадьбы. Так подошла очередь и к третьему несчастному, который случайно поднял руку на Кэтрин во время их очередной ссоры и со скоростью полёта птицы Сапсан вылетел из окна нашего милого и уютного дома. Четвертого она нашла в пивном баре Майкла Джонсона, в этот же день после разрыва с Дэвидом, бывшим третьим мужем, впрочем и этот задержался ненадолго, так как она наткнулась на Гилберта Фраули по пути на работу. Он помог ей добраться до завода в час пик, когда все маршрутки уже были переполнены, а она, как всегда, опаздывала. Отличительная черта Гилберта от предыдущих мужчин матери - умение не замечать назойливого ребёнка под носом. Он умело притворяется, что меня и вовсе не существует в их идеальном супружеском мирке, который терпит крушение при первой же разбитой тарелке или раскиданным по дому носкам.
-Дорогая, на улице -8, как по-твоему моя машина должна завестись? Как она должна выйти из парковки, если это
существо, живущее в
нашем с тобой доме не прочистило поле и дорогу?
Что ж, хотя бы не полтергейст или домашний эльф, как привык называть меня Гилберт.
-Милый, успокойся. Ты же знаешь, она немного не в себе, оставь её, я сама с ней разберусь. Давай же, пойдём. Пройдёмся пешком.
Каждый раз Кэтрин получала изощрённое удовольствие от того, что Гилберт считает меня пустым местом, сорняком под его ногами и мелкой букашкой под её. Об этом мне поведала
Доминик.
Кстати о
ней. Доминик весьма неординарная личность. Я могла бы назвать её доброй или порядочной, но порой она несёт всякую гадость об окружающих меня людях, уверяя, что видит их насквозь. С Доминик мы познакомились в тот день, когда мама заперла меня в комнате за блевотину на её вещах. Впервые я увидела её в зеркале. Внешне она как две капли воды была похожа на меня, но кардинально отличалась характером и взглядами на жизнь. Тогда, в детстве, я не знала, что это явление называется
раздвоением личности, я считала, что она потерянный ребёнок в мир зазеркалья. Но сейчас, будучи в 16-летнем возрасте я поняла, что она, созданная мною, новая личность и я так же узнала о причине её необходимости в моей жизни. Это из-за
мамы. Моё детство напоминает собой эмоциональные качели. Если у типичного ребенка спросить с чем ассоциируется его детство, первое, что он вспомнит - это мороженное и сладкую вату. А у меня детство ассоциируется с американскими горками. Я находилась на вершине горки в тот момент, когда Кэтрин становилась счастливой, и с такой же лёгкостью она спихивала меня вниз при очередном разрыве. И так каждый раз, на протяжении двенадцати лет. И единственное, что я так страстно желала - это друга, товарища, сестру, отважного воина, который будет защищать меня от матери. Так и появилась Доминик. Не знаю, что бы я без неё делала. Ведь всё, что рассказывают матери своим дочерям я услышала от
неё, все те слова поддержки и любви, что слышат дочери от отцов говорила мне
она. Всё время рядом со мной была только
она. Моя единственная семья. И я солгу, если скажу, что никогда бы не отдала за неё свою жизнь.
-Смотри-ка, Гилберт придумал тебе новую кличку,
существо, как остроумно. 10 очков Гриффиндору!
Послышался едкий комментарий от Доминик, которая находилась в зеркале прихожей, напротив которого я и стояла. Наш дом представляет собой двухэтажное, небольшое сооружение, с парковкой на задней части и маленькой поляной перед ним. Сам дом, как и все соседские дома, был выполнен в тускло бежевых тонах и, был накрыт сверху бардовой крышей. Планировка домов была так же схожа друг с другом. Просторная прихожая, в середине которого располагалась винтовая лестница на второй этаж, где были в основном спальня Кэтрин и их личная ванная комната, вход в который мне был строго-настрого запрещен. Первый этаж состоит из кухни, средних размеров и салатовой расцветкой; ванная, состоящая из общего унитаза и крохотной душевой кабинкой, ни о каком умывальнике и речи быть не может, и поэтому мне приходится чистить зубы и умываться прямо в душе; моя комната(если её можно так назвать) находится прямо под ванной комнатой, вход в неё представляет собой люк, располагающийся прямо под унитазом, и открывающийся в противоположную от неё сторону. Кэтрин позаботилась о том, чтобы надоедливый ребенок меньше появлялся в поле её зрения. Я рада и тому, что хотя бы имею свой личный уголок, пусть даже порой, когда у Кэтрин или Гилберта диарея, ведь в первую очередь газовая атака проникает в мою скромную обитель. А ещё тут бывает душно, но мать сжалилась и потому отдала в моё пользование вентилятор, который работает 24/7. В моей комнате есть небольшой комод, для хранения одежды, косметики, которую помогла мне приобрести Доминик, и моих учебных принадлежностей. Кровати у меня нет, но есть вполне пригодные для существования ватные одеяльца, которые я стелю на пол перед сном, и конечно же в моей комнате есть зеркало. Оно узкое и длинное, доходит до самого "потолка" комнаты. Всё своё время вне школы я стараюсь проводить в своей комнате, рядом с моей подругой. С ней никогда не скучно, и с ней никогда не страшно, потому что я знаю она меня всегда защитит.
-То, что он придумал это уже удивительно! Значит, всё таки где-то там, в глубинах его черепной коробки существует мозг с извилинами, а не без, как мы считали.
Выйдя на улицу и принявшись очищать от снега поляну, я краем глаза посмотрела на кусок зеркала, которое разбила Кэтрин в приступе гнева. Доминик слегка улыбнувшись, пожелала мне легкой работы.
***
Очистив поляну и парковку от снега, я поспешила на кухню, чтобы успеть приготовить обед до возвращения Кэтрин. Гилберт на обед не приходил. Он шахтёр и работает на окраине города, глубоко под землёй. Он появляется только на завтраке и ужине и предпочитает вести себя за столом, исключительно, как свинья. Чаще всего он выбрасывает остатки еды прямо мне под ноги, но иногда, когда он особенно не в духе, швыряет мне их прямо в лицо. Не сказать, что это приятно, но всё же в этом есть свой плюс - мотивация принять душ значительно возрастает.
Готовить я не умею, но умеет Доминик, поэтому прямо сейчас я надеваю кольцо управления разумом, как мы придумали с
ней, и уступаю ей своё место.
Кольцо управления разумом или КУР - это некий ритуал, который позволяет второй личности занять место главной. Так получилось, что в тот день, когда я создала её образ, я придумала способ перемены личности. Я надевала кольцо и просыпалась Доминик. Всё просто и легко. Но самое приятное в этом было то, что я после перемены ничего не помнила. Иногда, Доминик выходила сама, когда это было необходимо. Например, в те моменты, когда мама собиралась меня наказать за непослушание и оплошности, или когда Гилберт швырял в меня помои и своё грязное бельё. Доминик всегда брала весь удар на себя. Выслушивала ругань родителей за меня, получала пощёчины и побои за меня. Впрочем, ради этого она и появилась в моей жизни, и до сих пор она отлично справлялась со своей обязанностью, пока однажды не случилось то, что полностью перевернуло мою жизнь.
До́миник пожелала жить для самой себя, отказавшись от своего Создателя, от Меня.
Что ж, я её породила, я её и убью.
