Флейта среди цветов

В Ли Юэ спокойно. Только ветер треплет волосы постояльцев на террасе постоялого дома да рвет бумаги из рук. Шаловливый, легкомысленный… как и сам Архонт, которому подчиняется. И такой же излишне свободолюбивый… Сяо не то чтобы не уважает Барбатоса, но некоторые странности Архонта ветров не могут не вызвать, по крайней мере, легкого удивления. Мондштадт, далекая и неизвестная земля… Сяо не интересны страны за границей владений Моракса, и он почти не думает о том, как живется людям под крылом чужого Архонта, но – иногда он позволяет себе приподнять бровь в немом вопросе. Земля без Архонта – при живом-то Архонте! – земля без Адептов, без собственных Якса, без собственных защитников… Как Мондштадт вообще смог выжить, продержаться столько веков? Как Барбатос смог с чистой душой покинуть людей, что ему поклонялись? Конечно, он не так силен, как остальные Архонты, не так силен, как Владыка Ли Юэ, - но все-таки, все-таки… Сяо качает головой, забывая, что ему должно быть все равно. Да, Моракс тоже ушел, скрылся среди людей… но перед этим убедился, что те могут – и хотят – взять на себя ответственность. Моракс оставил после себя Адептов – на случай, если людям понадобится сила больше их собственной. В конце концов, Моракс сам остался исподволь наблюдать за Ли Юэ. Слишком много зла таится в этой земле, нечеловеческого зла, чтобы люди смогли справиться с ним самостоятельно. Для этого и нужны Адепты… для этого и нужен Сяо. Защитник несет службу безропотно, и сам он не осмелился бы желать иной судьбы… но он слишком хорошо знает, как долго не гаснут угли божественной злобы. Как безжалостны и неизбежны голоса в недрах земли, забывшие все, кроме собственной ярости. Запертые в камне, обращенные в камень, они все равно так же неумолимо вечны, как и при жизни. Как сами горы. Как сам Архонт, их победивший… В Мондштадте нет своего Сяо. И последний из Якса не может себе представить, насколько незащищенная земля Барбатоса должна была пропитаться собственной болью – за столько-то веков. Не было в Тейвате ни одного уголка, где не умирали бы Архонты… Как же, должно быть, тягостен и неизбывен кармический долг тех далеких холмов и равнин. И поэтому, когда Сяо слышит голос путешественницы – когда та зовет его по имени на равнинах Мондштадта – он не раздумывает ни секунды, срываясь с места. Люмин никогда раньше не звала его на помощь, даже когда следовало бы. Что должно было произойти, чтобы той пришлось воззвать к Якса? Что за древнее, неупокоенное зло должно было восстать под зелеными холмами?.. Сяо обрушивается на траву с копьем наперевес, напряженный и собранный, как натянутая тетива – как рука, отведенная для удара. Он не сразу понимает, что в голосе Люмин нет ни страха, ни злости. Он не сразу понимает, что на равнине, кроме них двоих, нет ни единой души. Даже маленькая спутница Люмин куда-то исчезла. Он выпрямляется, позволяет исчезнуть призванному копью и поворачивается к путешественнице с неприятным удивлением. И только тогда он слышит звуки флейты. Мир, сжавшийся было до него и Люмин (как и всегда, когда он вступает в бой), распахивается снова. Журчит вода, шелестят листья, а вокруг до горизонта тянутся, перетекая один в другой, невысокие холмы. Нет ни горных вершин, закрывающих обзор, ни головокружительной высоты под ногами – только огромное дерево нависает над ними: гораздо ниже гор Ли Юэ, как ревниво отмечает про себя Сяо, но все-таки выше любых деревьев, что он видел до сих пор. Цветы, чьих названий он не знает, покачиваются на прохладном ветру. Тишина раннего утра расцвечена щебетом незнакомых птиц. Даже пахнет здесь иначе. И эта флейта… Сяо бы никогда не забыл этот напев, проживи он хоть еще тысячи тысяч лет. Он помнит: долгий, изматывающий бой много лет назад, один из многих, но чуть не ставший последним. Помнит, как он почти поддался карме и боли, как почти лишил Ли Юэ последнего Защитника… и помнит, как ветер донес до него звуки этой мелодии. Он лежал тогда на истоптанной траве, обессиленный, и смотрел в светлеющее небо, и ветер трепал ему волосы, словно старому знакомому, - и в песне флейты таяло зло, почти захлестнувшее его с головой. Сяо и сам не знает, сколько пролежал под утренним небом, сколько ему пела флейта – сам не знает, для его ли ушей был предназначен ее звук. Однако он точно знает, какой кары он тогда избежал – чудом, и при этом чудом от Архонта, которому он даже не служит. Сяо предан Мораксу всей душой и никогда не сменил бы господина… но он не отрицает, что и перед Барбатосом он в долгу. И вот он снова слышит ту самую мелодию, но теперь – невозможно близко. Она журчит и щебечет где-то между ветвей огромного дуба; Сяо почти уверен, что знает музыканта. Он снова смотрит на путешественницу, но на этот раз – с немым вопросом. В золотых глазах Люмин искрится смех. - И что же это значит? – голос Сяо, вопреки желаниям хозяина, звучит скорее растерянно, чем недовольно. Он кашляет, чтобы скрыть замешательство, и слегка хмурит тонкие брови. – Почему ты вызвала меня сюда? - Ты сам предложил мне звать тебя, когда ты мне понадобишься, - с вежливой улыбкой отвечает ему Люмин. - И? - И ты мне понадобился. Сяо морщит нос, фыркает: - Что-то я не вижу здесь опасности, с которой ты не могла бы справиться самостоятельно… - Может, мне просто захотелось, чтобы ты меня навестил. Это застает Сяо врасплох. Он скрещивает руки и машинально отступает на шаг. - Не вижу смысла в подобных желаниях… Разве я не говорил, чтобы ты держалась от меня подальше? Мое присутствие приносит только вред… Флейта за его спиной разражается переливистой трелью. Уголки губ Люмин подрагивают, как будто та сдерживает желание улыбнуться шире. Ну вот, опять… Сяо до сих пор не может понять, почему его честность не только не отталкивает путешественницу, но и… словно бы достигает противоположного результата. Возможно, он просто слишком плохо понимает людей, слишком мало времени провел с ними, чтобы научиться как следует лгать и притворяться… и поэтому его слова звучат настолько неубедительно. При этом Люмин совершенно точно воспринимает его всерьез – он в этом уверен, иначе не подпустил бы ее так опасно близко. Она знает, кто он такой, на что способен; она видела его в маске Якса, расшвыривающим врагов, как ветер – листья… и все же, когда он честно и открыто предупреждает ее об угрозе, она только улыбается! - И все-таки, - говорит она, - я решила рискнуть. – И прежде, чем Сяо успевает возразить вновь, Люмин добавляет: - К тому же, Венти постоянно в дороге. Мне самой-то редко, когда выпадает шанс услышать его игру. Как тут было не поделиться с другом? Сяо невольно поворачивает голову. Венти… так вот, как он теперь себя называет. Зоркие глаза Якса не без труда находят в листве зеленый плащ, зеленый камзол… И проблеск синевы. Венти смотрит на него, улыбаясь, и глаза его – как безоблачное рассветное небо. Флейта поет, не умолкая. - Правда, хорошо? – спрашивает Люмин. Сяо не отвечает, завороженный. Мелодия вновь завладела его вниманием; в первый раз, когда он услышал ее, до него долетали только слабые отголоски, но теперь он – в самом ее эпицентре. Сила Архонта кружится вокруг него в переливах песни, покачивается на прохладном ветру, - так непохожая на давящую, непоколебимую силу Моракса. Адепт невольно прислушивается, стараясь запомнить каждый звук… Сяо хмурится. Что-то тут не так. Чего-то не хватает. Несмотря на звук флейты, плеск воды и шелест ветра, в мире вокруг него недостает какой-то важной ноты, такой же знакомой и постоянной, как звук собственных шагов… Сяо вдруг пораженно распахивает глаза. Он осознает, что несмолкаемый, сочащийся злобой шепот земли… стих. Равнины Мондштадта молчат, как будто уснув перед рассветом. Но как, почему, как такое возможно?! Сяо кожей чувствует старые раны этих холмов, отголоски давно отгремевших битв и предательств, далекий пульс магии Бездны… почему же эта земля так спокойна? Почему она так легко забыла свою боль? Почему… он сам… ее не чувствует? Сяо пораженно прислушивается к себе. Боль, не отступающая ни на секунду, ставшая такой привычной, почему-то уходит. Тает под прикосновениями прохладного ветра. Ни одно земное снадобье, ни один магический трюк не могли бы избавить его от этих страданий – но сейчас они исчезают сами, как будто ветер способен унести тысячелетия кармического долга так же легко, как он уносит удушливый дым… и собственное тело кажется Сяо внезапно гибким и легким, как молодой тростник. Он и забыл, каково это – двигаться, не превозмогая боль, не готовя себя к новой вспышке перед каждым шагом. Он сжимает и разжимает кулаки, переступает с ноги на ногу – и не чувствует ничего, кроме движения мышц и прохлады на коже. Он вдыхает полной грудью – и утренний воздух приносит только облегчение. Как будто долгие годы Сяо был сам заточен, придавлен весом горного хребта – и вот теперь он, наконец, вырвался на свободу. Защитник Якса выдыхает и оглядывается – сначала на Люмин, потом на музыканта в ветвях. Люмин отвечает ему светлой улыбкой. В лучистых глазах Архонта дробится еще не взошедшее солнце. - Тебе нравится? – снова спрашивает путешественница. Наверное, все еще про музыку: вряд ли она осознает, что именно происходит сейчас с Адептом. Сяо только и может, что кивнуть. Он растерян, обескуражен – и не может не заметить, как расслабились его плечи, как сильно ему хочется остаться и послушать еще. Как сильно ему хочется, чтобы боль не возвращалась хотя бы еще немного. Но это… неправильно. Моракс, разумеется, не был бы против – Моракс нынче вообще редко позволяет себе отдавать Сяо приказы – но Защитник все равно хмурится. Нет, так нельзя. Ему нельзя расслабляться. Ему не полагается праздно слушать музыку, на чужой земле, вдалеке от обязанностей, от зла… - Я должен идти, - говорит он вслух. – Я не могу вот так… прохлаждаться, слушая песенки. Ветер немедленно швыряет охапку листьев ему в лицо. Мелодия, вздрогнув, замирает. Сяо спиной чувствует недовольство Архонта – нет, не недовольство. Скорее… искреннюю обиду? Люмин смотрит на него безмятежно и слегка непонимающе. - Почему нет? Разве ты был занят? Прости, если так. Я не знала. Сяо поджимает губы. Вот ведь… - Я… не был занят. Просто… - Тишина флейты давит чуть ли не так же сильно, как и молчаливое разочарование Моракса. – Я… должен… быть там. Я должен защищать Ли Юэ. Пока я здесь, я не могу нести свой долг… - Разве ты не устал? Не хочешь отдохнуть? О, еще как. - Оружие не нуждается в отдыхе. Ну вот, снова его слова встречают легкой улыбкой. Та, впрочем, быстро исчезает. Люмин смотрит на него, чуть нахмурив лоб, и выглядит… обеспокоенной. - Даже лучшее оружие нуждается в уходе, Адепт Сяо. Или ты никогда не точишь и не чинишь свое копье? Сяо молчит, не найдя, что и ответить. В конце концов, он выдавливает из себя: - Зачем… тебе это? Люмин пожимает плечами. - Я же сказала – просто хотела провести время с другом. Я надеялась, что тебе понравится музыка… И потом, здесь хорошо. Тихо. Тихо… Сяо смотрит на путешественницу и спрашивает себя: может ли быть так, что она тоже слышит шепот земли? Или, возможно, она просто… чувствует, как спокойны холмы Мондштадта по сравнению с каменными копьями Ли Юэ? Как мало здесь зла? Зла, с которым он должен сражаться? Несмотря на обиженное молчание Венти, ветер все еще омывает кожу Сяо – унося старый гнев и старую боль, которые казались неизбывными. Карму, что пропитала его насквозь. И происходит это так незаметно, так легко… как будто нет ничего проще и естественней… Сяо снова смотрит на мягкие перекаты зеленых холмов вокруг, на мирно покачивающиеся цветы – и вдруг понимает, почему в Мондштадте нет и не будет своего Защитника Якса. Он здесь… просто не нужен. Ветра Барбатоса – ветра Венти – хранят земли королевства, уносят зло, убаюкивают души. Спокойная, чуть легкомысленная сила, которая приносит с собой звуки музыки и запах цветов… Да, Барбатос никогда не смог бы разить врагов каменными копьями, раны после которых не затягиваются тысячелетиями – но Сяо не может не признать, что он, возможно, сильно недооценивал силу Архонта ветра. - Ну как? – спрашивает Люмин. – Может, останешься хотя бы еще чуть-чуть? Думаю, за сотни лет труда ты заслужил несколько минут отдыха. Флейта в ветвях издает тихий, чуть вопросительный звук. Сяо… колеблется. Колеблется позорно и непозволительно. Ни разу в своей жизни он еще не разрывался так, как сейчас – никогда ему еще не приходилось выбирать с таким трудом. Сила Венти, мягкая, но настойчивая, совсем ему в этом не помогает: Сяо подозревает, что его исподволь подталкивают сделать выбор отнюдь не в пользу чувства долга. Такая же легкомысленность исходит сейчас и от Люмин – в отличие от спокойной уверенности, с которой она встретила его впервые. Что ж, он и сам чувствует, как меняется во владениях чужого Архонта… как принимает странное и совсем ему не свойственное решение. - Хорошо, - говорит он, сам себе не веря. – Но только… только несколько минут. В первый и последний раз. Флейта взрывается восторгом, и теплый ветер пронизывает Сяо насквозь – и его порыв приносит Сяо нечто, чего он не испытывал уже давно: искреннюю, чистую радость. Воздух – родной элемент Якса… что же удивляться, что он так чутко реагирует на перемены настроения Архонта ветров? По крайней мере, Сяо объясняет себе это именно так, прислушиваясь к давно забытой легкости в груди. Какой странный, удивительный день… Люмин вздыхает, прикрывая глаза и улыбаясь чему-то. Песня флейты вдруг ускоряется, меняет тональность. Если раньше она текла медленно и спокойно, то сейчас она звенит веселым горным ручьем и, скорее, напоминает… Танец. Сяо уже немного устал удивляться и поэтому просто отмечает это, как данность. Неужели Венти услышал его невысказанное, никому не известное желание? Или это просто совпадение, каприз Архонта, чье настроение переменчиво, как направление ветра? Сам он знает, что никогда бы не признался, чего хочет – даже не из стыда или гордости, а из искреннего страха. Это желание и так казалось ему несбыточным – что, если сбудется человеческая примета, и Сяо сам все окончательно испортит, рассказав о нем?.. Но в глубине души гордый и нелюдимый Адепт, Защитник Якса, иногда позволял себе мечтать… Люмин кашляет за его спиной, заставив Сяо обернуться. Путешественница смотрит на него с улыбкой и вдруг делает легкий танцевальный шаг – только, чтобы немедленно оступиться. Люмин смеется и пробует снова, и на этот раз танец получается, как надо. Он непохож на танцы Ли Юэ, или, по крайней мере, на те танцы Ли Юэ, какими их помнит Сяо; движется она гораздо менее уверенно, чем в бою, как будто сражаться ей приходится чаще, чем танцевать. Но на лице у нее довольная улыбка, и время от времени она кидает на Сяо вопросительный взгляд – то ли в попытке угадать его мнение, то ли приглашая присоединиться. Тот смотрит молча и почти беспомощно – такое ему не могло даже присниться, и впервые за много лет Адепту требуется целая секунда, чтобы взять себя в руки. Ветер мягко толкает Сяо в спину, вынуждая сделать первый шаг. Якса уже очень, очень давно не чувствовал себя так, будто потерял почву под ногами – но даже так ему привычнее, когда его сбивает с ног буря, которой не противостоять… а сейчас его как будто подхватил и увлек за собой восточный ветер. Как будто он раскрыл, наконец, крылья, давно уже не знавшие полета… Сяо умеет быть верным – зло и беспощадно верным, готовым переступить через мир и самого себя ради этой верности. Сяо служит Мораксу, прежде всего и во веки веков, под каким бы именем тот ни ходил по земле; но верность Сяо не принадлежит одному лишь Владыке. И сейчас он чувствует, как еще две цепи, еще два неискупимых долга, тянутся от его души – к солнечному золоту Люмин, к небесной синеве Венти. Он не знает, чего те потребуют взамен… но Сяо осмеливается предположить, что знает обоих достаточно, чтобы сказать: возможно, этот долг окажется не так тяжел, как бремя истребителя зла. Хотя бы просто потому, что им от него нужно не это. Когда он вернется – а он вернется – он снова станет Сяо, Защитником Сяо, Истребителем зла, Хранителем, Адептом… Снова перехватит покрепче копье и ринется в непрекращающийся, неблагодарный бой. Снова возложит на себя немыслимо тяжелое бремя и вспомнит, как без единого стона превозмогать бесконечную боль… Здесь же он – никто. На минуту он свободен от долга, от обязательств, от боли, от вечного шепота – просто дух, случайно забредший в эти земли. Дух, занесенный сюда ветром, чтобы он мог насладиться игрой Архонта… и этот дух не собирается заставлять музыканта ждать. Что ж, нельзя сказать, что исполнение его собственной мечты – достойная плата за доброту, но, если они хотят увидеть именно это… таков уж, видно, его долг. Ничего нельзя поделать. В Тейвате спокойно. Зеленые холмы спят. Рассветное небо тихо и светло, и ветер, омывая траву, уносит все сожаления и обиды в море. На чужой, мирной земле, под музыку флейты, среди цветов, Сяо надевает маску и танцует.