твои руки.

      Для Кудзё Сары все было известным от и до: неизменным, постоянным и верным. Она жила по строгому расписанию, расписанному по минутам — зато никогда не растеряешься в том, что тебе сейчас нужно делать.       Вот, к примеру, сейчас девять минут первого часа, урок алгебры. Слева сидят старший Камисато и Итто, тихо поигрывая в нечто странное, будто это было попыткой не сильно больших детей развлечься при отсутствии телефона. Казалось поразительным то, как им удавалось оставаться незамеченными учительницей алгебры.       Аратаки Итто давно уже не имел никаких шансов на красный аттестат, и, в общем-то, для многих не было секретом то, что он иногда выпивал и творил полную ахинею. Что же касается его друга… Видимо, Аято все сходило с рук, так как он контролировал работу дежурных, раздавая поручения зевакам и следя за порядком в школе. Ну или просто настолько хитер, что лисы всех народов могли лишь недоуменно смотреть.       А вот «лиса», как ее прозвал класс, по имени Яэ, устало улыбалась и смотрела в окно, потряхивая своими объемными серёжками. В ее глазах был лёгкий, будто слегка пугающий огонёк, однако никому сейчас не было интересно, что же там задумала эта лисичка.       За партой перед Аято сидел Тома, с преданностью собаки и упорством верного слуги записывавший все, что появлялось на доске, что пережила уже не одну сотню формул. Лицо Томы не выражало усталости, лишь желание исполнить свой долг, достичь своей цели. Сара знала, что их истории схожи, однако внутри они разные, слишком, и это было причиной того, почему они, будучи в одинаковых жизненных условиях, оказались на таких разных социальных ступенях.       Но среди всех этих лиц, которых Сара знала прекрасно и действия которых она могла предсказать с точностью хоть и не сто процентов, но все же не ниже семидесяти, было одно белое пятно.       Сангономия Кокоми же была для нее полной загадкой от и до: это ее вечно слегка улыбающееся, однако полное холодного льда лицо будто не выражало ни единой эмоции. Говорила Кокоми редко и всегда только тогда, когда ее спрашивали, своим монотонным, никогда не срывающимся на крик голосом, смотрела куда угодно, но только не на собеседника, однако умела своей отрешённостью и спокойствием натурально пугать.       Сара все ещё помнит их маленький и ёмкий, однако пугающий до чёртиков разговор. Впрочем, был ли он и вправду разговором? Обе стороны молчали, словно партизаны, не зная, — а может, и не желая даже думать, — о чем же им говорить. Да и нужно было ли? Они сидели рядом на крайне неинтересной лекции, что, однако, было скорее забавным совпадением, нежели чем-то особенным. Учитель монотонно зачитывал правила внутреннего распорядка школы, но и Сара, и Кокоми понимали, что никому это ничего не даст. Что девочки все равно будут курить в туалетах, что парни все равно будут бегать по коридорам, что абсолютно ничего не изменится.       Сара была исключением из правил лишь из-за того, что не имела свободного времени на такую ерунду, как раскуривание сигарет и пьяные поцелуи. Она шла, — нет, даже пробегала галопом, — по учебной лестнице, считая своим долгом получать лишь самые высокие оценки и оставаться гордостью учителей.       Но была одна проблема, и ей была Сангономия Кокоми.       Эта маленькая, совсем низкая чертовка совершенно неясными ни для кого способами получала максимальные оценки, писала на идеально все экзамены, при том, что даже не была порой на уроках! А даже если и была, то часто лишь тихо записывала конспекты, а то и, наверное, рисовала в тетрадках. Смотрела своими пустыми, будто не умеющими говорить без слов глазами с последней парты на учителя и доску, на которой записывались формулы по физике, рецессивные гены, дисперсия…       Голос Сангономии одноклассники слышали редко. Большинство учеников, видимо, даже не пытались делать вид, что она существует. Ну проходит девушка с длинными, собранными в высокий хвост светло-русыми волосами, окрашенными на кончиках в голубой — ничего необычного, на самом деле. Пару раз на нее накричали за отсутствие косички и покрашенные кончики, однако позднее все же решили закрыть глаза — были проблемы и похуже, а Кокоми была примерной ученицей, не нарушавшей школьного спокойствия, так что внимание дежурных переключилось на других учеников.       И вот, во время этого разговора, Кокоми отвечала равнодушно и односложно, пока Сара не спросила кое-что, что уже так давно поселилось в ее душе, вертелось на языке и хотело выйти наружу:       — Кто ты вообще такая?       Тогда Кокоми резко повернула свое лицо в сторону Сары, и именно в этот момент Кудзё смогла разглядеть ее глаза: все такие же пустые, как будто со странным переливом, однако в этот раз Сара заметила ещё кое-что.       Похоже, что у Кокоми не было зрачков.       Для старосты класса — собственно Сары, — это было слишком удивительным: как Кокоми могла не иметь зрачков, если благодаря им мы различаем цвета и видим окружение? Рот Кудзё приоткрылся, однако оттуда не выскочило ни звука.       — Могу задать тебе тот же вопрос. Кто ты такая? — парировала Кокоми, не выкладывая в свои слова ни капли эмоций.       Сара прекрасно знала кто она такая: приёмная дочь в семье Кудзё, которую безрассудно кинули биологические родители на истерзание судьбой, староста своего класса, примерная ученица, из разряда тех, кого так яро ненавидят другие ученики за неумение шутить и развлекаться. Она из тех, кто работает семь недель в день ради достижения своих целей, не знает горя, ведь горе луковое не имеет никакого значения, пока не достигнута цель. Не имеет никакого смысла зацикливаться на головной боли или тревожных мыслях, ведь это лишь помешает производительности. Но почему она сидела на уроке и скучающе уставилась в одну точку, пока учительница решила вызвать троечников к доске, дабы проверить, откладывается ли хоть что-то в их маленьких, будто куриных, головушках?       Она могла смотреть на то, как отстающие лентяи жалко пытаются извертеться, но она видела этот простой и однообразный спектакль сотню раз. И все же, Сара продолжила свое дело — решение задач. Половина была решена буквально за пару минут, но после одной из них Кудзё прервали ее мысли.       «Райден говорила, чтобы я зашла к студсовету после урока…. И чего ей так понадобилось? Неужели опять бумаги рассортировать?»       Райден была похожа для Сары не то на обретенную мать, не то на очень крутую старшую сестру, но да ладно, их отношения оставались теми же.       «Почему мы все ещё не взяли Тому… А, точно, он помогает только семье Камисато…» — негодовала Сара, однако она в глубине души понимала, что слишком привязана к Райден, раз была готова исполнить любую ее просьбу, пускай и могла немного поворчать.       Все же благодаря ей сейчас она — часть семьи Кудзё, а не беспризорница, и имеет крышу под головой. Сара была бесконечно благодарна, однако Райден показывала, что её спасение для нее было не настолько важным, как хотелось бы. Впрочем, Сару она все равно очень ценила, и ни для кого это секретом не оставалось.       Кудзё ещё раз окинула кабинет взглядом. Ничего необычного. Ну, разве что Кокоми спрятала лицо за кни-       Стоп, что?       Хотя лицо Кокоми было закрыто ниже ее глаз, Сара была уверена, что ее щеки целиком и полностью были покрыты румянцем — в конце концов, она читала не учебник астрофизики и не справочник химии, а «Пятьдесят оттенков серого»!       Сара нервно сглотнула. Так, ладно, нужно делать вид, что ничего не произошло. У всех свои секреты, вдох-выдох…       Однако образ смущённой Кокоми все никак не хотел выходить из головы старосты. Почему она вообще решила посмотреть на девушку, с которой у нее какая-то молчаливая и невесомая вражда? Разве она не должна с отвращением и раздражением отводить взгляд? Хотя, если подумать, у них не совсем вражда, а скорее соперничество, которое, возможно, ощущала только Сара.       Но она должна быть первой. Она должна выиграть все олимпиады, она должна быть лучшей ученицей школы, она должна оказаться в лучших университетах на гранте, именно Сара Кудзё, именно староста класса, а не какая-то молчаливая девочка на последних партах.

Она не проиграет.

***

      Никакие бумаги разбирать не пришлось: Райден и Нин Гуан решили устроить настоящий сбор участников студсовета и связанных с ним учеников, дабы обсудить пару насущных вопросов. Однако заседание студенческого совета прошло не слишком-то и плодотворно. Кто придумал потащить туда такого придурка, как Венти? Он дурачился и корчил рожи, предлагая скинуть все на самоуправление, после чего на него покосилось немало усталых взглядов, а Сара мысленно шлёпнула себя по лбу.       И зачем только она пришла туда?       Сара знала ответ: чтобы не разочаровывать Райден. Но заседание не принесло практически ничего нового в управление их школы. Ну, разве что Сара удостоверилась, что Венти дурак. В терминальной стадии.       И вот, Сара прошла мимо кабинетов, направляясь к ученикам своего класса, дабы рассказать, что, в общем-то, ничего новенького и интересного для обучающихся нет. Ладно, было нечто интересное — в столовой пополняют меню, и теперь ученикам не придется довольствоваться лишь пирожками, однако сильного разнообразия это все равно не принесет.       Никаких поездок, никаких олимпиад. Как жаль.       Сара хотела уже лазать по стенам от безысходности. Не будет олимпиад — не будет возможностей, и она не сможет поступить в приличный университет! Кудзё лишь тяжело вздохнула.       Однако, когда она проходила мимо туалета, ее резко взяли за руку и потащили внутрь него, а после приставили палец к губам, как бы без слов говоря: молчи. После послышался звук скрипучей закрывающейся двери, а похитительница потащила Кудзё внутрь кабинки.       Фу, как же она ненавидит школьные туалеты, где постоянно пахнет сигаретами и… Чем-то ещё, что Кудзё уж тем более не хочет представлять. Сара неверяще и медленно повернула голову, как будто она была высечена из дерева, а ее и тело соединял заржавевший механизм. И когда она увидела, кто ее так схватил, то у нее едва ли не глаза на лоб полезли.       Кокоми, сидя на крышке унитаза, держала Сару, находившуюся на ее коленях, за талию, одной рукой, прижимая к себе и не давая Кудзё ускользнуть куда подальше. Она будто выжидала чего-то, стараясь сохранять спокойствие. Тут же послышались шаги и все тот же скрипучий звук открытия двери. Кокоми прикрыла Саре рот и зажмурилась, всем своим видом показывая, что она не желает издавать ни звука.       Кто-то зашёл в туалет, и если двух девушек обнаружат, у них будут большие неприятности. А нечего ошиваться в туалетах, ещё и вдвоем, пока все ученики обязаны быть в клубах и кружках!       В другой момент Сара, наверное, быстро бы вырвалась и отчитала хулиганку, однако слишком уж цепко ее держала Сангономия, чтобы можно было просто так уйти. Впрочем, зашедший человек вскоре исчез, и обе девушки смогли с лёгкостью вздохнуть.       Сара выбралась из захвата Кокоми, однако почему-то уходить не спешила. Почему это? Будто Кудзё не знала ответа на такой простой вопрос.       — Сейчас, если ты выйдешь в коридор, то тебя наверняка найдут дежурные и отчитают. И им будет плевать, что ты староста, — спокойно и даже слегка пугающе произнесла Кокоми, почти сев на не слишком чистый пол уборной.       — Все ещё не понимаю правило, что все должны быть чем-то заняты во время периода, отведённого для клубов, и любого, кто будет гулять по коридорам, будут ругать, — созналась Сара и тяжело вздохнула, взглянув на свои руки. Ну что же, она вполне может сейчас попасться на глаза любому дежурному, получив больше проблем себе на голову.       — А ты не спрашивала, почему оно существует? Именно ты из нас двоих имеешь связи с ученическим управлением, — невинно спросила Кокоми, подставив руку под щеку.       — Конечно спрашивала, но внятного ответа так и не получила, — девушка устало повернула голову в сторону двери. — Никто точно не знает, что в голове у Нин Гуан, даже я.       И тут разговор будто накрылся медным тазом. Обе стороны не особо горели желанием разговаривать. Обычно заседания студенческого совета идут дольше, но в этот раз все очень быстро закрылось из-за этого дурачка Венти. Как же он бесил Сару, господи!       Но все же, времени до конца учебного дня оставалось не шибко много, а тут ещё и возможность поговорить с человеком, с которым Сара, на самом деле, хотела поговорить уже достаточно давно, но призналась бы в этом лишь через свой труп.       — Кокоми, скажи честно…. Как ты так учишься? — решила все же неловко начать разговор Кудзё, стараясь не показывать своего напряжения.       — Как «как»? — переспросила Сангономия, широко раскрывая свои глаза, смотря прямо на Сару. Та мигом почувствовала своеобразный дискомфорт…. И возникло ощущение, что сердце начало качать кровь по венам и артериям в два раза быстрее.       — Ну, я не часто вижу, чтобы ты работала на уроках, но результаты твоих экзаменов поражают. Сотни из сотен, — и как бы Кудзё не хотела подавить зависть, она наверняка сочилась, будто яд из сломанной чашки.       — А, это…. — Кокоми потерла затылок и зевнула, что показалось Саре, как ни странно, немного милым, — книги. Очень много книг. И справочники…. Там гораздо больше информации, чем в учебниках.       — То есть в «Пятидесяти оттенков серого» достаточно информации, чтобы не читать учебник алгебры? — Сара и сама не могла объяснить такой наплыв эмоций, который резко уходил на спад.       — А, ну там очень неловко и неправильно описаны БДСМ-практики… На самом деле мне просто забавно наблюдать за главной героиней.       Сара была в, мягко говоря, шоке с того, как свободно Кокоми говорила о нечто… подобном. Да, ее одноклассники матерились, курили и возможно переходили границы дозволенного в туалетах, но чтобы о подобном говорила сама Сангономия Кокоми… Стыд и срам!       Тут же прозвенел звонок, и Кокоми могла бы пулей вырваться из туалета, однако вместо этого она встала и, взяв Сару за руку, произнесла:       — Пошли, уже звонок. Ты же не хочешь дольше сидеть в этом душном туалете?       Сара будто резко ощутила упадок сил, такой, что хватило энергии лишь на то, чтобы устало и не слишком громко произнести:       — Нет, я чуть позже выйду, меня можешь не ждать.       Кокоми сделала странное лицо, будто она увидела перед собой машину в вазе, однако заставлять не стала, и в следующую же секунду девушка выпорхнула из комнаты.       А Сара вышла из кабинки туалета и наконец посмотрела в чутка разбитое, но все ещё находившееся в рабочем состоянии зеркало, висевшее над раковиной в туалете. Темно-фиолетовые волосы, стриженные под каре, будто потеряли весь блеск, золотистые глаза устало смотрели на свое отражение, видя круги под ними и бледный, будто у едва живого человека, цвет лица. Словно в зеркале она видела не себя, а в край обессиленную девушку, что еле держится на ногах, считая позором дать себе хоть чуточку отдыха.       На глазах появлялись предательские слезинки, а сама Сара, сжав руку в кулак у себя на груди, отслеживала темп сердцебиения.       «У Кокоми очень мягкие и нежные руки…. Я бы хотела держать их вечность» — проскользнула шальная мысль, и глаза Кудзё резко распахнулись на всю ширину.       А потом появился румянец. Сильный, выделявшийся на фоне мертвецкой кожи, как кричит о своем существовании солнце на закате.       И Сара, невольно делая шаги назад, будто боясь чего-то, задержала дыхание, после чего обессиленно скатилась спиной по стене, всплакивая, медленно подходя к разгадке всего, что с ней происходило. А вывод ей не нравился от слова совсем.

Она проиграла.