Джентльмен с волосами, как закатное солнце

Зима пришла в Москву, не считаясь с датой в календаре. Аркадий Емельянович зябко поежился и ускорил шаг. Новая шинель совсем не грела. Видать, портной, прощелыга этакий, надул и подсунул сукно подешевле, да и ботинки, того и гляди, каши просить начнут. — А вот женился бы и ходил бы сытым и обутым. За тобой, Аркашенька, глаз да глаз нужен, прямо как за отцом твоим, царствие ему небесное… — вспомнил он ворчливый матушкин голос. Если верить матушке, то все его проблемы были из-за отсутствия жены. Однако, жениться Аркадий Емельянович совсем не спешил. Жалование у титулярного чиновника курам на смех, сам-то еле прокормишься, а тут — жена. Бывало, захаживал он на чай к солдатке Глаферии Никитичной, схоронившей мужа прошлой весной, но это так баловство, да и скорее девица статским советником станет, чем матушка вдову одобрит. Сделав еще несколько шагов, Аркадий Емельянович растерянно огляделся по сторонам. Спохватившись, он вытащил из-за пазухи конверт, чтобы еще раз прочесть адрес на обороте. Несколько крупных снежинок упало на конверт, смазав чернила. Шевеля губами, Аркадий Емельянович прочел, что письмо должно быть доставлено действительному статскому советнику Олегу Андреевичу Крылову лично в руки. Кое-как разобрав адрес, Аркадий Емельянович с тоской подумал, что до Воздвиженки идти еще минут двадцать и это по такой-то холодине. — Как поручения раздавать-с, так все горазды, а как деньги на извозчика дать, так фигушки, — ворчал про себя чиновник. — Коль посудить, то за работу в охранке еще доплачивать должны. В глаза не видав статского советника, Аркадий Емельянович почувствовал нарастающую к нему неприязнь. «К этому-то субчику невесты, небось, сами так и льнут, » — думал он, разглядывая каменных грифонов при входе. Шапки снега на каменных головах делали их похожими на матушкину собаку, которая чуть что хватала его за штанину. Оторвав взгляд от грифонов, он с некоторой робостью посмотрел на особняк. Построенный в стиле барокко, он походил на огромный торт, один из тех, которые Аркадий Емельянович лицезрел на прилавках кондитерских. Вот только несмотря на помпезную лепнину и изящные колонны, от черных провалов окон веяло холодом, от которого волосы на загривке вставали дыбом. Один из боков особняка был опален пожаром, и рядом возвышались строительные леса. Подавив нарастающую тревогу, Аркадий Емельянович подошел к двери и извлек конверт. Уже занеся руку для того, чтобы постучать, он с ужасом увидел, что дверь сама распахнулась ему навстречу. Впрочем, наверняка кто-нибудь из слуг увидел, как он подходил к дому, успокаивал он себя. Так и есть, не прошло и минуты, как в двери показался слуга. — Я от… — начал Аркадий Емельянович, но запнулся, увидев слугу. — Петра Аркадьевича? — подхватил слуга, бросив мимолетный взгляд на конверт. — Пройдемте, вас уже ждут. Снимая с себя шинель, чтобы отдать ее подоспевшей служанке, Аркадий Емельянович искоса поглядывал на слугу. Несмотря на ливрею из темно-зеленого бархата, тот был похож скорее на балаганного фокусника, чем на слугу благородных господ. Жёсткие волосы, похожие на медную проволоку, были уложены в замысловатую причёску. На конопатом без намека растительности лице застыло услужливо-подобострастное выражение, но иллюзию разрушали зеленые глаза, насмешливо смотревшие на гостя. — Ишь, бес, и как его только наняли с такой-то рожей? — подумал Аркадий Емельянович, пыхтя снимая шинель. Словно прочитав его мысли, слуга усмехнулся. — Я доложу о вашем прибытии, — сказал он и исчез, стоило только Аркадию Емельяновичу повернуться к служанке. Нехотя расставшись с шинелью, Аркадий Емельянович огляделся по сторонам. Особняк внутри казался до странности пустым: на белых стенах угадывались очертания ранее висевших там картин, и даже звуки с улицы не тревожили покой здешних обитателей. Тишина была настолько всеобъемлющей, что Аркадий Емельянович слышал биение собственного сердца. — Графиня Крылова вас ожидает. Аркадий Емельянович вздрогнул, но это был всего лишь слуга, невесть как подкравшийся сзади. «Графиня? Должно быть, жена, » — подумал Аркадий Емельянович, промакивая платком вспотевший лоб. Не давая ему времени, слуга дал знак следовать за ним. Поднимаясь по мраморной лестнице, Аркадий Емельянович то и дело останавливался, чтобы отдышаться. Проводя большую часть дня за столом, он совсем отвык от подобных эскапад и завистливо поглядывал на слугу, который даже не сбил дыхания. Тот дожидался его вверху лестницы и легкий признак недовольства выдавали лишь ловкие пальцы, барабанившие по мраморным перилам. После лестницы последовала череда коридоров — таких же холодных и пустых. Когда Аркадий Емельянович окончательно перестал понимать, где он находится, они очутились перед одной из дверей. Слуга открыл ее и отступил назад, приглашая Аркадия Емельяновича зайти. Комната, в которой он очутился, представляла собой нечто среднее между кабинетом и библиотекой. В камине тихо потрескивал огонь, а в воздухе витал сладковатый аромат пирожных. Хозяйку он заметил не сразу, поначалу приняв ее за большую куклу, забытую кем-то на софе. Белокурая в кружевном платье она сидела безукоризненно прямо, вперив взгляд в книгу в старинном кожаном переплете, что покоилась на ее коленях подобно коту. Рядом прислоненная к подоконнику стояла трость. При их появлении девушка словно нехотя оторвалась от книги и подняла голову. Лицо у нее было совсем не кукольным: холодные чуть раскосые глаза и орлиный нос делали ее похожей на рассерженного птенца, который выпал из гнезда, но скорее погибнет, чем позволит себе помочь. Аркадий Емельянович дернулся от тихого щелчка, но это всего лишь слуга закрыл дверь. Бесшумно пройдя через комнату, он застыл за спиной хозяйки и смотрел на все происходящее словно на отменное представление. — Приношу извинения за своего слугу, он еще плохо знает наши порядки, — сказала девушка с несвойственной для ее возраста усталостью и обратилась к слуге. — Ты должен был нас представить и сообщить о цели визита. — Приношу свои извинения, — сказал слуга с притворным сожалением. — Титулярный советник Аркадий Емельянович Рыбаков с личным письмом от Петра Аркадьевича Столыпина. Аркадий Емельянович не помнил, что называл слуге свое имя, но все же послушно вручил письмо. Девушка взяла письмо и, вскрыв конверт, углубилась в чтение. Мысли рассыпались словно фигуры в калейдоскопе, никак не желая складываться в цельную картинку. — Прошу прощения, ее превосходительство Ольга Андреевна хотела бы побыть одна, — донесся до его сознания вкрадчивый голос слуги. Аркадий Емельянович и сам не заметил, как тот взял его под руку и вывел из кабинета, осторожно прикрыв дверь. «Ольга, а не Олег» — стрельнула в висок запоздалая мысль. Девушка статский советник — немыслимо, но, как выяснилось, возможно. Пол под ногами опасливо качнулся. — Да вы, никак, захворали. На этот раз насмешливый тон слуги оставил его равнодушным. — Пожалуй, — прохрипел Аркадий Емельянович, еле ворочая языком. В руке что-то зашуршало. — За ваши старания. Разжав пальцы, Емельян Аркадьевич увидел один рубль. «А что, не такой уж и противный слуга, да и госпожа-то у него что надо, не то, что эти кухаркины выскочки, » — подумал повеселевший чиновник. Оказавшись на улице, он почтительно поклонился дому и окликнул извозчика. То-то Глаферия Никитична обрадуется, когда он к ней средь бела дня нагрянет. Видит бог, недолго ей вдовой ходить осталось, а что до матушки… Аркадий Емельянович было засомневался, но тут же махнул рукой — переживет. Ольга Андреевна задумчиво смотрела на письмо, когда слуга вернулся, держа в руках серебряный поднос с чайным сервизом и свежую газету. Вложив письмо в конверт подальше от его любопытных глаз, девушка взяла чашку с чаем. — Проследи, чтобы мне приготовили одну из карет. Я хочу нанести визит княжне Зинаиде Юсуповой. — До Архангельского путь неблизкий, желаете ли сперва отобедать? Наш повар приготовил изумительную говядину по-бургундски с… — Не желаю, — прервала его Ольга. Сквозь приоткрытую форточку долетел церковный звон. Рука слуги, держащая чайник, дрогнула, и несколько капель едва не упало на документы, что не укрылось от внимания девушки. Усадьба Архангельское — белая жемчужина в золотой оправе леса. Расположившись за тридцать верст от Москвы, она охотно привечала измученных дорогой путников, и встретила Ольгу заливистым собачьим лаем. Ольга вышла из кареты и оперлась на трость, тут же увязшую в первом снеге. Бросив быстрый взгляд на парк, откуда доносился лай, она не мешкая пошла прямо к усадьбе, едва заметно прихрамывая на правую ногу. Слуга тенью последовал за ней. — Славный род эти Юсуповы, а богаче их разве что сам император, — сказал он, словно пытаясь завести светскую беседу. — Помнится, князь Николай у себя целый театр держал, а какие представления там давали! Мольер, Расин, де Вега… Актёрка, игравшая графиню де Бельфлор была весьма хороша, хоть и жуткая пьяница. Злые языки говорили, что она не иначе как душу дьяволу продала за свой талант. — Продать душу за то, чтобы уметь кривляться на сцене? Какая пошлость, — ответила Ольга, невольно выдав свою заинтересованность. — Достойная цена за то, чтобы своими кривляньями волновать души людей, — возразил ей слуга. Скривившись от его снисходительного тона, Ольга не удостоила его ответом и ускорила шаг. Трость попала в зазор между плитками, и девушка едва не упала. Слуга осторожно придержал ее под локоть. Вернусь себе равновесия, Ольга тут же вырвала руку и продолжила путь. — Да, знатная семья со своими тайнами, — продолжил слуга, словно ничего не произошло. — Юсуповы, Крыловы… должно быть, ваши семьи были весьма дружны. — Мне надоела эта беседа, — ответила Ольга. Не глядя на него, девушка начала подниматься по лестнице, ведущей к усадьбе. Рука в перчатке скользнула по перилам, на которых она знала каждую трещину. Немногословный камердинер помог ей снять мантилью под пристальным взглядом рыжеволосого слуги. Известив княжну о прибытии гостьи, все тот же камердинер повел Ольгу по просторному коридору. По-зимнему далекое солнце подсвечивало вереницу портретов, висевших на стене. У одного из них Ольга позволила себе задержаться. Юноша, ее ровесник, смотрел на нее, бережно, но крепко держа упитанного бульдога. Тонкие аристократичные черты лица, умело пойманные кистью художника, придавали ему надменный вид, но иллюзию разрушала хитрая улыбка, затаившаяся в уголках тонких губ. Далеко не каждому выпадала честь видеть эту улыбку, но тот, кто сподобился увидеть ее хоть раз, становился ее пленником навеки. Княгиня Зинаида Юсупова ожидала ее в своей гостиной. Светская львица и любительница балов, с годами она не утратила своей природной живости характера, но отныне все свое свободное время посвящала благотворительности. Завидев вошедших, Зинаида Андреевна поднялась им навстречу и одарила по-матерински нежным взглядом. — Ваше превосходительство, я рада, что у вас нашлось время нанести мне визит и примите мои соболезнования, — сказала она, приглашая Ольгу сесть. Сердце Ольги болезненно сжалось, словно княгиня затронула какую-то невидимую струну в ее душе, но девушка тут же взяла себя в руки и села на предложенное место. — Благодарю вас, в своем письме Петр Аркадьевич изложил мне суть вашего дела, но я бы хотела услышать все от вас. — Понимаю, — кивнула княгиня. — Мое дело носит весьма деликатный характер и мне бы хотелось избежать огласки. Я как и Петр Аркадьевич являюсь организатором новогоднего благотворительного бала и аукциона, все сборы с которого пойдут вдовам участников русско-японской войны. Со своей стороны я обещала пожертвовать бриллиантовое колье, но обнаружила, что то пропало. Я бы могла пожертвовать что-то другое, но так как заявление уже было сделано, замена колье вызовет пересуды, которые отнюдь не помогут общему делу. «Если даже княгиня Юсупова не готова расстаться с фамильным украшением, то с чего это будем делать мы?». Слушая ее, Ольга рассеянно погладила руку с фамильным перстнем. Холодный камень неизменно внушал ей чувство спокойствия. По легенде, этот Александрит был подарком Александра Первого основателю ее рода Олегу Крылову за то, что тот спас его жизнь. Княгиня говорила спокойно, но порой Ольге казалось, что мысли женщины витали где-то далеко. Вот пришел слуга Зинаиды Андреевны, катя впереди себя тележку с чайным сервизом. — Когда вы видели колье в последний раз? — спросила Ольга, стоило только княгине замолчать. — В прошлый четверг я надевала его на прием к Демидовым, а затем положила в шкатулку к остальным украшениям, — ответила княгиня, принимая чашку с чаем. Когда слуга склонился над сервизом, Ольга посмотрела на своего и едва заметно кивнула. Тот ответил легким полупоклоном. Ольга взяла чашку и, бросив мимолетный взгляд на место, где еще недавно стоял ее слуга, вновь обратилась с вопросом к княгине. — Больше ничего не пропало? Тень сомнения пробежала по лицу княгини, словно она сомневалась, стоит ли доверять эту тайну. — Да, мои янтарные бусы, но это Феликс дурачился. Видя сомнение на лице Ольги, Зинаида Андреевна вздохнула. — Феликс надел их на Клоуна, нашу собаку, вы ее помните. Он нарядил его как старую кокотку и выпустил в эту самую гостиную, когда у меня сидел обер-прокурор Святейшего синода. Боюсь, обер-прокурор этой шутки не оценил. Ольга поднесла чашку к губам, чтобы спрятать улыбку. Это было похоже на того Феликса, каким она его помнила. Дальнейшие ее расспросы прервали шаги в коридоре, сопровождавшиеся спором на повышенных тонах. — И чтобы духу этой продажной девки тут не было! — кричал один. — Отец, не смейте так о ней говорить! — вторил ему другой. Шаги приближались, и вот дверь распахнулась, явив взору присутствовавших самих спорщиков. В седеющем мужчине Ольга легко узнала князя Феликса Юсупова графа Сумарокова-Эльстона, а рядом с ним был его старший сын Николай. Увидев нечаянную свидетельницу их ссоры, мужчины разом затихли. — Оленька, вы ли это? — спросил князь Юсупов несколько растерянно. — Ее превосходительство Ольга Андреевна согласилась составить мне компанию за чаем, — сказала княгиня Юсупова, делая упор на втором слове. Отрешенность во взгляде князя сменилась недоумением. Недоумение переросло в раздражение. — Превосходительство? Вот означит как, — пробормотал он, садясь на диван. Николай остался у двери и продолжал смотреть на Ольгу, но по его взгляду сложно было понять, что он думал обо всем происходящем. Чувствуя, как кровь прилила к щекам, Ольга отвернулась от Николая и посмотрела на его отца. — Да, высочайшим указом мне был пожалован чин статского советника, какой ранее носил мой отец, — твердо сказала она. — Поздравляю с назначением, — сказал Николай. Ольга вспомнила их последнюю встречу. Воспоминания бурлили и переливались через край, грозя снести с таким трудом построенную иллюзию. Ольга сжала руку, чувствуя, как боль изгоняет ненужные воспоминания. — Боюсь, мои визит затянулся, — сказала она поднимаясь. — Разрешите откланяться. Зинаида Юсупова растерянно развела руками. — Подождите, — сказала она несколько поспешно. — Николай тоже собирался в город, не могли бы вы его подвезти? — Матушка, в этом нет нужды… — запротестовал Николай. — Мне не составит труда, карета будет ждать у входа, а теперь, прошу прощения, мне надо отдать распоряжения слуге. Ее слуги нигде не было видно. Не дав служанке как следует зашнуровать мантилью, Ольга вышла на улицу и вдохнула морозный воздух. Сердце неистово стучало в груди, а щеки горели огнем. Чтобы немного успокоиться, Ольга решила пройтись по парку. Парк, простиравшийся перед усадьбой, ничуть не изменился со времени ее последнего визита. Медленно бредя вдоль фигурных кустов, Ольга еще издалека увидела бюст Артемиды. Дотронувшись до ее мраморного плеча, она почувствовала успокоительную прохладу. Ей снова тринадцать и это ее первый бал. Николаю доверили сопровождать юную леди. Красуясь новеньким лицейским мундиром, он нарочито серьезно рассказывал юной Оле о богах и героях древности. Та слушала его, приоткрыв рот, и временами бросала боязливые взгляды на притаившиеся в кустах скульптуры. — А это Артемида — богиня охоты, — продолжал Николай, указывая на мраморный бюст, — она дала обет безбрачия и все время посвящает охоте. — Безбрачия? — переспросила Оля. — Это значит, что она никогда не выйдет замуж, — снисходительно пояснил мальчик. Ольга вновь посмотрела на Артемиду, от всей души жалея бедняжку. Уж ее-то эта участь никогда не постигнет. — А ты женишься на мне? — спросила она у Николая. Вопрос, ненароком слетевший с губ, показался ей чем-то само собой разумеющимся. — Мала еще, — Николай насупился. Слезы обиды навернулись на глаза. Николай растерялся и неловко похлопал ее по плечу. — Ну ты чего, не плачь, — попросил он, с опаской поглядывая по сторонам, не появятся ли взрослые. Сгорая от стыда, Оля кивнула и смахнула их рукой, но те все продолжали катиться, оставляя мокрые дорожки на щеках. Никто не говорил, что разбивать сердце так больно, и она со всей своей детской наивностью полагала, что ничего хуже и быть не может. Взрослая Ольга улыбнулась. Могла ли она подумать, что сейчас будет вспоминать об этом с такой теплотой? Что-то тяжелое ткнулось ей в ногу. Ольга опустила глаза и увидела бульдога. Нагнувшись, она погладила его по морщинистой голове. — Клоун, да где ты? — послышалось из-за кустов. Снег захрустел под ботинками, и вскоре глазам Ольги предстал раскрасневшийся от мороза юноша. Увидев Ольгу, он поначалу растерялся и отступил назад, но вот в его глазах вспыхнуло узнавание. — Ты проиграла! — весело сказал он. — Что, простите? — опешила Ольга. Феликс принял горделивую позу. — Я поспорил, что перерасту тебя. Ты проиграла. — А ты со ступеньки сначала сойди. Феликс нехотя спрыгнул со ступеньки. Теперь они с Ольгой были одного роста. — Могла бы и подыграть ради приличия, — вздохнул он в притворном сожалении. — Теперь в лицее учишься? — спросила Ольга, бросив мимолетный взгляд на его мундир. Феликс скривился. — Да вот угораздило… Скука смертная, но отец настоял. Клоун без меня совсем зачах. Словно поддакивая хозяину, Клоун гавкнул так, что зазвенело в ушах. — И потому ты его кокоткой нарядил? — Вижу, матушка уже нажаловалась. Этот обер-прокурор, чтоб ты знала, настоянная заноза в з…пальце. Как придет да начнет своими сигарами пыхтеть, так и просидит до позднего вечера, а у матушки от них уже голова болеть начинает. В общем, решил я его немного ускорить… — Боюсь, после такого он больше вам визит не нанесет. Феликс хитро улыбнулся и пошел рядом с ней. — Кто знает, кто знает… А помнишь, как мы в детстве нарядились барышнями и пошли в «Медведь», чтобы искать женихов? Ольга выдохнула. — Ох, об этом лучше забыть. Мне потом месяц сладкого не давали. — Какой кошмар, — прыснул Феликс. — Еще и смеется! — возмутилась Ольга, не заметив, как начала улыбаться сама. — А помнишь, как… Вспоминая прошлое они неторопливо шли по заснеженному парку. Феликс смеялся и жестикулировал, словно актер пантомимы. Ольга охотно подхватила легкий тон их беседы, втайне испытывая благодарность за то, что он ни слова не сказал ни о ее трости, ни о Николае. Так они неспешно вышли к подъездной дорожке. Увидев слугу, стоявшего рядом с каретой, Ольга снова приняла строгий вид. — Спасибо за вашу компанию, — сказала она. — Что вы, развлекать вас честь для меня, — ответил Феликс с напускной серьёзностью и склонившись поцеловал ее руку. Проводив его взглядом, Ольга обернулась к карете. — Докладывай, — сухо сказала она. Однако, слуга с ответом не спешил. Неторопливо приблизившись к девушке, он поправил наспех накинутую мантилью. Ольга вздернула голову, пристально наблюдая за действиями слуги, но последнего это ничуть не смутило. — Колье в усадьбе нет, — наконец сказал он. Ольга кивнула и зашла в карету. Николай не заставил себя долго ждать. Сев напротив Ольги, он подался вперед, словно хотел взять ее за руку. — Приношу свои соболезнования, ваши родители были прекрасными людьми. Надеюсь, виновных в пожаре нашли. Ольга посмотрела ему в глаза и холодно ответила. — Виновные будут наказаны. Больше Николай не предпринимал попыток завести беседу, и Ольгу это вполне устраивало. Когда карета въехала в Москву, Николай попросил высадить себя на Никитской и, сдержанно попрощавшись, растворился в толпе. — Проследи за ним, — сказала Ольга, зная, что ее приказ будет услышан. Перед тем, как вернуться домой, девушка велела кучеру заехать в книжную лавку. Оказавшись внутри, Ольга уверенно прошла мимо книжных стеллажей и подошла к прилавку. Продавец оказался безусым юнцом. Заметив девушку, он нехотя оторвался от похождений Арсена Люпена. — Отдел с любовными романами слева от входа, — сказал он и вернулся к чтению. — Я бы хотела забрать заказ, — сказала Ольга и протянула ему сложенную вдвое бумажку. Продавец нехотя отложил роман и взял бумажку. Прочитав название книги, он нахмурился и недоверчиво посмотрел на Ольгу, словно думая, не возникло ли какой-то ошибки. Но в конечном итоге желание поскорее вернуться к чтению победило. — Сию секунду-с, — сказал он и скрылся в подсобке. Ольга побарабанила пальцами по стеклянной витрине, краем глаза следя за другими покупателями: вот две гимназистки восторженным шепотом обсуждали новый роман Чарской, а старенький профессор устроился в кресле и, отложив трость, увлеченно читал «Тома Сойера». На мгновение Ольге померещилась рыжая шевелюра, но развернувшись она увидела лишь даму преклонного возраста в внушительных размеров шляпе с оранжевым пером. — Вот ваш заказ, желаете упаковать-с? — спросил продавец. Ольга вздрогнула и повернулась обратно к прилавку. — Да, желаю. Только сейчас она заметила, что продавец держал книгу на вытянутых руках, словно боялся лишний раз к ней прикасаться. Упаковав ее в оберточную бумагу, он протянул книгу Ольге. — Благодарю, — сказала девушка, принимая сверток. — П-приходите еще, — пробормотал продавец, пряча красное лицо за книгой. Вернувшись домой, Ольга прошла в кабинет и устроилась за столом. Достав нож для разрезания бумаги, она вскрыла сверток и извлекла на свет новенькую книгу, еще пахнущую типографической краской. Корешок хрустнул под пальцами, когда Ольга открыла ее на титульной странице. Недоумение продавца можно было понять — девушке из приличной семьи не пристало интересоваться историей сношений человека с дьяволом. Но Ольге было не до условностей, ведь на кону стояла ее собственная душа. Углубившись в чтение, она рассеянно накручивала на палец прядь волос. Иногда девушка хмурила брови, словно прочитанное ей совсем не нравилось, а иногда кивала, словно находила подтверждение своим догадкам. Кресло, обитое кожей, было ей велико, словно одежда с чужого плеча. Пользуясь тем, что она была одна в кабинете, Ольга подобрала под себя ноги и подперла щеку рукой. В таком виде ее и застал рыжеволосый слуга. Он вошел без стука, словно его ничуть не заботили формальности. Ольга не шевельнулась, однако взгляд ее застыл, перестав скользить по страницам. — Докладывай, — сказала она, не поднимая головы. Слуга едва заметно улыбнулся и водрузил на стол поднос с ужином. — Николай Феликсович снимает комнаты на Сухаревской для некой Полины Степановны. До этого вышеозначенная девица работала швеей в салоне мадам Мопен, но ныне ни в какой деятельности не замечена. Ольга закрыла книгу и задумчиво уставилась в окно. — В ее квартире часто собирается молодежь: шумят, поют песни, а после едут к цыганам, — продолжил слуга. — Это все? — Да. — Ты должен был узнать больше. Нечто отдаленно похожее на недовольство блеснуло в глазах слуги. — Хотите, чтобы я вернулся? Ольга покачала головой. — Завтра я сама нанесу ей визит. — Как вам угодно, госпожа. Разложив приборы, слуга шагнул в тень. — Девица из небогатой семьи украла сердце избалованного юнца. Драма, достойная пера Островского! Ольга презрительно скривила губы. — Свои домыслы оставь при себе. Наливая чай, он как бы между прочим отметил. — Вне всякого сомнения, книги могут быть полезным источником знаний, но иногда можно просто спросить. Девушка неопределенно пожала плечами, но от ответа воздержалась. Меньше всего Ольге хотелось знакомиться с любовницей Николая, но именно это ей и предстояло сделать. На следующий день, поднимаясь по лестнице, ведущей к заветной квартире, Ольга поймала себя на мысли, что боится. Замерев у двери, она спиной почувствовала насмешливый взгляд слуги. — Что ждешь? Стучи в дверь, — сказала она, чтобы скрыть охвативший ее страх. — Слушаю-с. Сначала казалось, что дома никого нет. Ольга уже успела обрадоваться, но вот послышались шаги, и дверь отворилась, явив статную девушку, зябко кутающуюся в шаль. Увидев посетителей, девушка на мгновение замешкалась, но быстро взяла себя в руки. — Прошу прощения, я могу вам чем-то помочь? — настороженно спросила она. — Полина Степановна? — спросила Ольга. Полина поправил шаль, чуть сползшую с плеча, и ответила заикаясь. — Д-да, что-то случилось? Ольга дала знак слуге, и тот послушно дал Полине визитку. Девушка взяла ее и прочла, чуть шевеля губами. — Я могу войти? — нарушила тишину Ольга. — Да, конечно, ответила Полина и отступила в сторону, давая девушке пройти. — Желаете ли чаю? — Да, благодарю. Ольга сняла перчатки и прошла в гостиную. Интерьер комнаты был непритязателен, но какие-то мелочи вроде рукоделия, оставленного на столе, или фотографий над камином, создавали впечатление уюта. Ольга шагнула к камину, чтобы получше рассмотреть фотографии. На одной из них были запечатлены Николай с Феликсом, и на другой Полина позировала с гитарой, перевязанной лентой. Полина дотронулась рукой до чайника, проверяя, не успел ли он остыть, и разлила чай по простым белым чашкам. Ольга приняла чашку из ее рук и устроилась в кресле. — Дело, которое меня к вам привело, конфиденциально. — Да, конечно, я понимаю. — Понимаете? — Вас попросили родители Николя. Можете не трудиться, я знаю, что я ему не ровня, и его родители никогда не дадут благословение на брак. Мне это не нужно, главное, чтобы он был счастлив, понимаете? Ольга сжала чашку, чувствуя, как фарфор обжег пальцы. — Я пришла сюда не по этому. На днях у княжны Юсуповой пропало фамильное колье. — Да как вы смеете?! Я не воровка, — вскочила Полина с места. — Я этого и не говорила. Полина осеклась и принялась поправлять волосы, силясь скрыть покрасневшее лицо. — Обыскивайте, коли нужно, и убирайтесь. — Я бы хотела задать вам вопрос… Договорить Ольге не дал звонок в дверь. Бросив на гостью недовольный взгляд, Полина вышла в коридор. Ольга пригубила чай и поморщилась. — Обыщи квартиру, и чтобы тебя никто не видел. — Слушаю-с, госпожа. Ольга не поворачивалась, но знала, что слуги в комнате больше нет. Поставив чашку, она заметила необычную закладку в книге, которая лежала рядом с рукоделием. Книгой оказалась «Двенадцатая ночь» Шекспира. Открыв ее, Ольга увидела, что закладкой служила реклама кабаре «Аквариум», обещавшая, что в будущую среду в его стенах состоится дебют французской певицы, имя которой было кокетливо заменено тремя звездочками. В коридоре хлопнула дверь, и послышались голоса. Ольга закрыла книгу и вернула ее на прежнее место. Едва она успела это сделать, как дверь распахнулась, и в комнату ворвался Николай. — Не знаю, на что рассчитывал отец, решив впутать вас, но хочу сказать, что… — Ваш отец не имеет к этому никакого отношения, — поспешила прервать его Ольга. — У вашей матушки было украдено колье, и она просила меня его найти. Николай побледнел и сжал спинку стула, на котором сидела Полина. — Полина здесь не причем, — поспешно сказал он и добавил уже спокойнее. — Думаю, вам лучше уйти. — Что ж, более не буду вас отвлекать. Появившийся словно из ниоткуда слуга подал ей пальто. — Колье в доме нет, — сказал он, когда они вышли из дома. Ольга недовольно скривилась и ускорила шаг. — Это она, все указывает на нее. А Николай? Как он мог связаться с неблагородной, что он вообще в этой девке нашел? — Глоток свободы, возможность хоть что-то выбрать самому и доказать отцу, что он уже не ребенок и может самостоятельно выбирать себе игрушки. — Это ребячество! — заявила Ольга и хлюпнула носом. — Если вас это утешит, то именно его игрушки его и убьют. Ольга замерла, чувствуя, как волосы на голове встали дыбом то ли от холода, то ли от слов слуги. — Ты знаешь будущее? — тихо спросила она. — Не нужно знать будущее, чтобы сказать, что после осени наступит зима. Кабаре «Аквариум» славилось самыми зажигательными номерами, крепкими напитками и раскрепощенными барышнями. Его бессменным владельцем значился Яков Христофорович Грушницкий, в глубоких карманах которого всегда находилось несколько банкнот для взяток и совсем не было мелочи для чаевых. Ольга вошла в зал и закашлялась от сигаретного дыма, что окутывал его подобно туману. Заняв заранее забронированный столик, она поймала на себе заинтересованные взгляды мужчин и принялась поправлять складки платья. — Нельзя было более неприметный столик забронировать? — зло прошептала она. — Можно, но разве так интересно? — сказал слуга и сел напротив. Возмущенный писк девушки потонул в овациях гусар, особо прыткие даже повскакивали с мест, чтобы сподручнее было метать розы на сцену. Певица выскользнула из-за кулис и, ловко поймав один из цветочных снарядов, послала воздушный поцелуй своим ухажерам. Мерцая бриллиантовым колье, она дала знак музыкантам и запела чистым сопрано. Позабыв обо всем на свете, Ольга всматривалась в нее до рези в глазах словно надеялась, что от ее взгляда певица растает в сигаретном дыму. Но она продолжала петь, раскинув руки подобно птице. — Посмотрите-ка кто пожаловал, — сказал слуга. Ольга проследила за его взглядом и увидела Николая, стоявшего неподалеку от сцены. На его лице играла сдержанная улыбка, а сам он не отводил восторженного взгляда от певицы. — С меня хватит, — сказала Ольга, поднимаясь с места. Желая как можно скорее покинуть зал, девушка чуть не налетела на один из столиков, но в последний момент ее осторожно придержал за локоть слуга. По окончании выступления у гримерки певицы столпились восторженные почитатели ее таланта. Некоторые из них подозрительно косились на Ольгу, которая стояла неподалеку. — К чему эта кислая мина? Вы выглядите словно пришли выяснять отношения с любовницей мужа, — мягко сказал слуга. Ольга смутилась и перестала прожигать взглядом дверь гримерки. Но вот появилась и сама певица. Собирая цветы словно дань, она расточала улыбки, пока Николай отгонял чересчур настойчивых поклонников. Отодвигая в сторону очередного подвыпившего гусара, который порывался облобызать подол платья певицы, Николай заметил Ольгу и знаком пригласил войти в гримерку. Оказавшись в гримерке, первым что почувствовала Ольга, был тяжелый цветочный аромат, а затем его обладательница чуть не сбила ее с ног. Певица заключила ее в объятия, царапнув щеку бриллиантовым колье. — Я так рад, я так рад, что ты меня увидела. Ну, скажи, как я тебе? Нет, нет не говори, я знаю, что все было ужасно, эти подлецы даже не дали мне допеть! Феликс, а это был именно он, повернулся к зеркалу, чтобы проверить, не стерся ли макияж. Заметив в отражении хмурое лицо Николая, Феликс картинно вздохнул. — И ты, Брут? Неужели так сложно за меня порадоваться. Вот увидите, завтра я выступлю еще лучше. — Завтра не будет. Феликс перестал прихорашиваться и отвернулся от зеркала. — Это еще почему? — Графиня Орлова пришла по поручению наших родителей. Феликс перестал улыбаться и недоуменно посмотрел на Ольгу. — Оля, это шутка? — спросил он. Ольга покачала головой. — Ты должен вернуть ожерелье своей матери. Как ты вообще до этого додумался? — Неужели, ты не помнишь, как мы переодевались в детстве на маскарады, и как это было здорово? Что тобой стало. — Что со мной стало? Это не я украла ожерелье у собственной матери и позорила свою фамилию в дешевом кабаке. — Как воевать и стреляться на дуэлях, так это дело чести, а спеть пару песенок, так сразу позор. Фи, какая пошлость… — скривился Феликс. Николай выступил вперед. — Это моя вина. Так и передай отцу, — сказал он. — Не выставляй меня жандармом, — парировала Ольга. — Почему же, я думал, у тебя это в крови. Вся Москва только и говорила о том, что он с революционерами в застенках делал. Неудивительно, что его самого к стенке… Увидев выражение лица Ольги, Николай осекся. — Прошу прощения, я вовсе не хотел… — Меня оскорбить? — договорила за него Ольга. — Вы… вы избалованный мальчишка! Дверь в гримерку распахнулась, и на пороге оказалась Полина с внушительным свертком. — А вот и платье для нашей звезды, а где Феликс? Ольга с Николаем огляделись по сторонам, но Феликса в гримерке не было. — Юный граф соблаговолил нас покинуть, — подал голос слуга. Ольга бросила на него полный ненависти взгляд, но тот не повел и ухом. Николай выбежал из гримерки, едва не сбив с ног господина Грушницкого. — Бога ради, прошу прощения, — бормотал он, поднимая на ноги Якоба Христофоровича. — Ничего, ничего, я уж как-нибудь… — сказал тот, похлопывая себя по карманам. В коридоре кроме них не было ни души. Николай обессилено опустился на стул и закрыл лицо руками. — Это я виноват, я… — бормотал он, забыв обо всем. Полина подошла к нему и осторожно погладила по взъерошенным волосам. Ольга не двинулась с места и продолжала сверлить взглядом управляющего. — Вы случайно не видели певицу? — спросила она. — Аааа нашу звёздочку, так она ж с гусарами уехала кататься. Николай отнял руки от лица. — С гусарами? Куда? — Так кто ж их знает. Ай-ай-яй, недоглядели вы, а барышня-то ветреная, как и все их французское племя. Якоб Христофорович промокнул платком лоб и пожал плечами. — Да говорила что-то, да я по ихнему не разумею. Внезапно Ольга улыбнулась и кокетливо поправила шляпку. — И все-таки как же здорово она спела ту песню про груши. Les pommes, les pommes — весело напела она. — Позвольте, ну какие же это груши, когда песня о яблоках, — насупился Яков Христофорович. — Груши… скажете тоже! — Так французский вы все же знаете. А теперь вы скажете, в какой ресторан они поехали. Якоб Христофорович вновь потянулся за платком. — Черт попутал-с, в «Медведь» они поехали, — сказал он и ретировался, пока Ольга не успела задать новый вопрос. Всю дорогу Николай не находил себе места. — А можно побыстрее? — поторопил он ямщика. — Ваше благородие, подохнет ведь животинка-то Николай махнул рукой и сел на место. — Это все из-за меня, — мрачно сказал он. — Не вини себя, это я все придумала его барышней обрядить, когда мы к цыганам ездили, — возразила Полина. — К цыганам? — переспросила Ольга. — Глупая шутка, — пояснил Николай. — Мы тогда к цыганам собрались, и Феликс захотел с нами, но куда ж его пустят в его-то мундире. Вот и придумали его барышней обрядить и повеселиться. Вот и повеселились. — Все обойдется, — попыталась его приободрить Полина. — Я верю, он не специально… — Специально, — прервала ее Ольга. — Феликс хотел, чтобы о его дебюте в качестве певицы узнала все Москва, и тогда вам родители простили бы хоть десять интрижек, уж простите за грубость. Николай сжал руку. — Феликс, и как я не догадался… — Главное, чтобы об этом не догадались другие. Ресторан «Медведь» встретил гостей цыганскими романсами и ароматом французской кухни. Феликса они узнали сразу. Тот сидел за столом в компании гусар и при виде Ольги задорно захохотал и поднял бокал с шампанским. — Прошу к нашему столу. — Тебе пора, — сказал Николай. — Никуда я с вами не пойду. Еще шампанского! — Дама желает шампанского, — подхватил один из гусар. Николай шагнул к Феликсу, но другой гусар преградил ему путь. — Иди поищи свою даму, а нашу оставь в покое, — сказал он, положив руку ему на плечо. Николай сбросил руку и ударил его наотмашь. Роняя стулья, гусары повскакивали с мест, и завязалась драка. Взгляд Феликса прояснился, и он бросился на помощь брату, не обращая внимания на удивленные взгляды посетителей. Ольга дала знак слуге. Тот деликатно взял под руку Полину и вывел ее из ресторана. Подбежали слуги. Ольга объяснила метрдотелю, что Николай защищал честь сестры и для верности подкрепила свои слова бумажной купюрой. Пользуясь воцарившейся суматохой, Ольга обняла Феликса и незаметно поправила парик. — Спасибо, — прошептал Феликс. Ольга кивнула и отстранилась, смахнув выступившие на глаза слезы. Притихшие было гусары повеселели, когда Николай предложил оплатить счет. — Извозчик ждет, — объявившийся слуга. — Хорошо, — сказал Николай, убирая бумажник, и тут его взгляд упал на шею брата. — А где колье? — Отдал его Якобу Христофоровичу, чтобы он передал его вам. Должно быть, вы разминулись, — сказал Феликс и зевнул. — Предоставь это мне, — прошептала Ольга Николаю. Николай благодарно улыбнулся и помог брату сесть в карету. Якоб Христофорович еще раз проверил, заперта ли дверь кабинета, и вернулся в кресло. Опыт научил его не доверять никому кроме денег, отпирающих нужные двери и закрывающих болтливые рты. С улицы долетели нестройные рулады припозднившихся гуляк. Якоб Христофорович похлопал себя по дородному животу, втайне чувствуя превосходство над всеми этими людишками, столь бездарно прожигающими собственные денежки. Лунный свет исполосовал стену, на которой отчётливо проступили контуры веток. На секунду мужчине померещилась рогатая тень, но обернувшись он увидел лишь орешник, росший под окном. — Тьфу ты черт, примерещится же, — проворчал он. Звук собственного голоса успокоил Якова Христофоровича. Набрав код, от отворил дверцу сейфа и извлек колье, чтобы еще раз убедиться, что оно никуда не делось. Бриллианты самой княгини Юсуповой, которые ее ветреный сынок подарил какой-то певичке. Предвкушая сумму, которую граф заплатит за то, чтобы сохранить честь семьи, Якоб Христофорович все больше напоминал кота, объевшегося сметаны. Погрузившись в свои мысли, он не сразу обратил внимание на мелодичный перезвон колокольчиков. Думая о своем, он начал постукивать ботинком в такт чудесной мелодии. Сердце словно кольнули серебряной иглой, но это был нательный крест, ставший необычайно холодным. Якоб Христофорович хотел поправить цепочку, на которой он висел, но та порвалась, зацепившись за один из перстней. — Да куда ж ты… — проворчал Якоб Христофорович и полез под стол. Звон колокольчиков становился все громче. Так и не найдя крест, Якоб Христофорович рухнул обратно в кресло. Единственная лампа погасла, оставив его в темноте. — Отче наш, иже еси на небеси…— бормотал Якоб Христофорович, шаря по столу в поисках лампы. Включив ее, он первым делом убедился, что колье лежало на месте. Не долго думая, Якоб Христофорович сгреб его в карман и кое-как поднялся с места. Ветки дерева барабанили по стеклу, напоминая когтистые лапы неведомого чудовища. — Сгинь, нечистый! — крикнул Якоб Христофорович в темноту. Наваждение спало, и даже лампа засияла ярче. Мужчина промокнул вспотевший лоб. — Так-то бес. Завтра же попа вызову, чтобы он здесь все освятил. Лампа снова погасла, и глумливый смех разорвал тишину. Яков Христофорович почувствовал, что сзади него кто-то есть, но был не в силах пошевелиться. Рогатая тень скользнула по стене, и чья-то рука сжала его плечо, а чей-то ласковый голос прошептал ему на ухо: — Друг мой, из вас никудышный танцор, но не печальтесь — у вас впереди целая вечность, чтобы научиться. — Я те русским языком говорю, нечистый то был. Стучу я стучу, а хозяин все не открывает, а я-то слышу, что он там говорит с кем-то. Ну, я кликнул Степку, чтобы в замке пошавырял по старой памяти. Отворили мы значится дверь, а там наш Якоб Христофорыч танцует, а волосы словно мукой присыпаны. Так его доктора и увезли, — закончил Петька и потянулся за тестом. — Ох, брешешь как дышишь. Перепил твой господин и делов-то, —Фыркнула Тося и огрела его скалкой по рукам. Паренек ей нравился, хоть язык у него был как помело. Еще раз огрев его палкой для острастки Тося милостиво отщипнула ему шматок теста.