come in from the cold

Если объективно, то свидание Джеймса Поттера с Сильвией Си прошло довольно хорошо. Головой он понимал, что она была отличной девушкой. Сильвия была красивой, с густыми каштановыми волосами цвета капучино, которые спускались до поясницы, и темными умными глазами. Она была отличным комментатором квиддича. Со своим острым взглядом и хорошим пониманием стратегии игры ей не было равных у микрофона. Она искренне считала Джеймса забавным, смеялась над всеми его шутками не из вежливости. Она даже потянулась за чеком в конце вечера — хотя, конечно, рефлексы Джеймса были быстрее, и он полностью оплатил счет, так как он был тем, кто пригласил ее на это свидание. Проблема в том, что между ними не пробежала та самая искра, как он всегда мечтал. Нет, это была ложь. Проблема была в том, что она не Лили. Джеймс понимал, что сравнивать Сильвию с кем-то еще было нечестно по отношению к ней. И он также понимал, что врать самому себе не лучше. Джеймс вздыхал по Лили Эванс с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать, и ничего не мог с этим поделать. Тем более после того, как он почувствовал себя опьяненным силой, потому что он успешно сдал все чертовы СОВ и решил подвесить ее лучшего друга в воздухе. (Джеймс не сожалел о том, что в тот день применил Левикорпус на Северусе Снейпе. Он прекрасно понимал, как унизительно было оказаться подвешенным в воздухе перед всеми учениками своего курса. Но Снейп заслужил это: вечные придирки, слежка за мародерами и попытки заставить Лунатика уйти из школы, а еще он был фанатиком, считавшим себя лучше других.) И теперь она ненавидела его и, вероятно, у него больше не было ни единого шанса. Летом, после того, как он съел гораздо больше мороженого, чем было ему можно (и как спортсмену, и как человеку с низкой переносимостью лактозы, независимо от того, сколько зелий сварил его отец, после многих дней, проведенных на озере с Сириусом, после бесчисленных долгих полетов на его метле, когда он только и делал, что ветер трепал его волосы, а солнце светило ему в лицо), Джеймс решил, что с него хватит. Ему нужно было двигаться дальше. Секрет Джеймса Поттера заключался в том, что он прекрасно знал о своей привлекательности. Он знал, что обладает красивой и благородной внешностью. Он знал, что был богатым чистокровным волшебником, но уж точно не хотел быть с кем-то, кто придавал большое значение деньгам или кровному положению. Особенно когда волшебный мир балансировал на грани гибели, назревала война, которая, несомненно, сильнее всего ударит по бедным маглорожденным. Джеймс знал, что он хороший друг, и понимал, что будет хорошим парнем. Он осознавал, что любая девушка, которой он захочет добиться, будет его. Сильвия Си была красивой и популярной, и почти любой парень в школе был бы на седьмом небе от счастья, если бы встречался с ней. Неужели этого должно было быть достаточно для Джеймса? Итак, Джеймс пригласил ее на свидание, надеясь, что появится какая-то искорка, которая отвлечет его от пылающего огня — Лили Эванс. Головой-то он понимал, что ему нужно постараться забыть рыжеволосую, а вот сердце отказывалось это делать. Его сердце было отдано Лили. Он всей душой был влюблен в девушку, которую, кажется, поцеловало само Солнце, в девушку, которой было наплевать на квиддич, но которая каждый раз приходила на все матчи своих друзей с плакатом в руках. Джеймсу с трудом удавалось добиться ее внимания, а еще сложнее развеселить, но этого того стоило, ведь призом был ее звонкий смех. Джеймса Поттера учили всегда слушать свое сердце. Итак, когда они вышли из «Трех метел», рука Сильвии легла на его сгиб локтя, а сам Джеймс остановился и повернулся к ней лицом. — Я действительно хорошо провел время сегодня вечером, — Джеймс мягко улыбнулся. Сильвия застенчиво улыбнулась ему. — Я тоже хорошо провела время. Октябрьский холод заставил ее щеки порозоветь, и, Мерлин, она действительно была прекрасна. Джеймс был бы не прочь поцеловать ее. Он не возражал бы обмениваться с ней взглядами в Большом зале или нести ее книги и держаться за руки, идя в класс. Он не возражал против всего этого. Но он не хотел всего этого. И было бы настоящей жестокостью обманывать девушку, потому что у тебя есть несбыточная мечта, что когда-нибудь ты почувствуешь нечто большее, чем просто нежную привязанность — особенно к такой потрясающей девушке, как Сильвия Си, с которой любой был бы счастлив. — Но я не думаю, что нам стоит делать это снова, — быстро выпалил он, словно разом срывая пластырь, о которых он узнал на магловедении. Улыбка Сильвии спала с лица, и она медленно моргнула. — Дело не в тебе, а во мне, — сказал Джеймс и виновато вздохнул. Сильвия хихикнула над выражением его лица и легонько толкнула его. — Давай, Поттер, ты можешь придумать что-то получше. Джеймс напрягся и провел рукой по взъерошенным ветром волосам. — Есть девушка, к которой у меня были чувства… с тех пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы вообще испытывать романтические чувства. И я только совсем недавно смирился с тем фактом, что я ей никогда не понравлюсь. Было бы неправильно продолжать с тобой или кем-то еще, пока я полностью не переборю это. — Уа-а, — Сильвия тепло улыбнулась, словно он был маленьким котенком, который не смог допрыгнуть до игрушки-мышки. Она встала на цыпочки и обняла его за плечи, сохраняя небольшое расстояние между ними, это были приятные дружеские объятья. — Лили не знает, что она упускает, Джеймс, — прошептала она ему на ухо, дважды легонько похлопав по спине, прежде чем снова отстраниться. — Кто сказал, что я говорю о Лили? — пробормотал Джеймс. Сильвия деланно фыркнула. — Да, хорошо, — признался он в очевидном. — Но никаких обид, верно? Ты действительно могла бы получить кого угодно, того, кого сама захочешь. — Я знаю, — с ухмылкой ответила Сильвия. — У меня есть зеркало. Джеймс рассмеялся и предложил ей руку. — Могу я проводить вас обратно в замок? — Нет, но спасибо, — отказалась Сильвия. — Я дойду сама. — Береги себя, Сильвия. — Ты тоже, Джеймс. Я все еще жду возможности переписать твой конспект по Трансфигурации. — Она у тебя будет. Сильвия пошла обратно в Хогвартс по длинному пути, бронзовый помпон ее синей шапочки Рэйвенкло подпрыгивал при каждом шаге. Джеймс прислонился спиной к витрине и смотрел, как она уходит. Он шумно выдохнул и снова взъерошил волосы, прежде чем посмотреть вверх, чтобы проверить, где на небе сейчас солнце. Оно подсказало, что еще утро, и Джеймс не особо хотел возвращаться в школу именно поэтому. Никак не потому, что он предпочел бы не вести неловкую беседу с Сильвией всю дорогу или, еще хуже, плестись за ней, как какой-то идиот. Хвост был на своем собственном свидании, и Джеймс очень хотел, чтобы свидание его друга имело больший успех, чем его собственное. Он был плечом, на котором Мэри Макдональд могла поплакаться после того, как она в очередной раз сталкивалась с Мальсибером и его мелкой бандой Пожирателей Смерти. Непрекращающаяся летняя переписка шла к их первому официальному свиданию сегодня вечером. Так что очевидно, что Джеймс не мог позвать Питера, чтобы развлекаться с ним до конца дня. Планы Лунатика и Бродяги на первые выходные в Хогсмиде были в лучшем случае туманными, Ремус не был уверен, пойдет ли он туда вообще. Он планировал заниматься, потому что едва наскреб на средний балл по Зельям, они давались ему хуже всего. (В тайне Джеймс был твердо уверен, что Ремусу следует полностью бросить эти занятия. Он и так посещал больше дополнительных, чем любой другой студент их курса, и каждый выпускник, с которым они разговаривали, говорил им, что ТРИТОНы окажутся легче, чем СОВ). Тем не менее, Джеймс знал, что Ремус даже не подумает об этом. Люпин отчаянно желал получить всевозможные достижения перед вступлением в большой мир, который вряд ли захочет нанимать человека, исчезающего каждую луну. Все, что Джеймс мог сделать, это попытаться помочь, всем чем только мог, но, по правде говоря, из него плохой учитель. Он знал, что его друг никогда не примет такой помощи, но если когда-нибудь до этого дойдет, Джеймс купил бы какую-нибудь маленькую подставную контору, чтобы Ремус был постоянно устроен и счастлив.) Тогда вопрос заключался в том, не захотел ли Бродяга отправиться в Хогсмид в одиночку. Конечно, существовала вероятность того, что он присоединился к другим ребятам, как, вероятно, сделал бы Джеймс, если бы не смог найти своих друзей, но это всегда было не так весело, как время, проведенное в их мародерском братстве. Джеймс уже не в первый раз пожалел, что они не расширили Карту Мародеров до Хогсмида. Они сделали черновик, нарисовав прямоугольники всех зданий и отдельные, более подробные чертежи магазинов на Хай-стрит, также нанесли на него лесной массив на окраине, и, конечно же, Визжащую Хижину. К сожалению, несмотря на весь талант Питера втискиваться в небольшие пространства, было просто невозможно разметить так много частных, и часто охраняемых домов, в которых кто-то жил — да и Ремус считал, что им даже не стоит пытаться. Тем не менее, у них с Сириусом был свой план: однажды, когда война закончится, они купят коттеджи в Хогсмиде рядом друг с другом; деревня, конечно же, будет радушно встречать своих новых жителей, затем они очаруют каждого соседа, чтобы те поприветствовали их, а затем предложили экскурсию по дому; провернув это, они могли бы, наконец, собрать достаточно информации, чтобы нарисовать правильную карту и наложить на нее Гомункуловы чары; такой артефакт был невероятно опасен в чужих руках, поэтому, естественно, Лунатик наложил свои собственные запирающие чары, которые и сделали чертеж особенным. Увы, такая карта была бы не больше, чем грандиозным планом на несколько лет вперед, поэтому сейчас Сохатому придется залезть в голову к Бродяге и предсказать, куда он направится, если действительно придет в Хогсмид один. Как жаль, что Джеймс не мог этого сделать. Бродяга бы без особых угрызений совести заскочил на свидание Хвоста и пристал к нему, пока Питер не устал бы и не попросил его свалить. (Если бы личная жизнь Джеймса не была в таком отчаянном положении, что он бы жил рассказами Питера о его успехах, он, вероятно, поступил бы так же, потому что взволнованный, разгневанный Хвост был таким смешным и так быстро надувался). Джеймс предположил, что Питер не сказал им куда собирается отвести Мэри, чтобы избежать появления Бродяги. Джеймс надеялся, что он сможет перехватить Сириуса, и они вдвоем найдут способ провести время не за счет Питера. Ноги понесли его к чайной мадам Паддифут.

***

Джеймсу потребовалась минута, чтобы заметить. В его защиту — прямо на обочине была невероятно красивая куча листьев. Сохатый не был большим любителем опавших листьев — они были вполне приемлемой ночной закуской в ​​полнолуния, когда они бегали с Лунатиком, но он всегда ел их только из-за удобства. Джеймс предпочитал свежие фрукты и орехи, в обоих воплощениях, но куча была такой заманчивой… Она состояла из теплых оттенков, алых и охристых, у него почти возникло искушение превратиться в оленя прямо там, на открытом воздухе, чтобы скорее их испробовать. Джеймс едва сдержался. Вместо этого он сделал три шага назад. Затем разбежался и одним большим прыжком погрузился в кучу, приземлившись с согнутыми коленями и вытянутой рукой перед собой. Листья шуршали под его ногами с глубоким приятным хрустом. Он потоптался еще несколько раз для верности, прежде чем посмотрел вверх через кристально чистые стеклянные окна мадам Паддифут, чтобы узнать, не найдет ли он там Бродягу или Хвоста. Он действительно видел Бродягу, но не с Хвостом. Нет, Питера нигде не было видно, и Джеймс был почти уверен, что не был желанным гостем в той уютной кабинке у окна, где сидели Бродяга и Лунатик. Они сидели, прижавшись друг к другу, с одной стороны кабинки, сумки были хаотично свалены на противоположном сиденье. Левой рукой Сириус обнимал Ремуса за талию, аккуратно прижимая его к своему боку, а другой рукой поглаживал ухо Лунатика. Ремус выглядел невероятно уютным и довольным в объятиях Сириуса, он положил голову на плечо Бродяги и свободно — почти небрежно — обнимал того в ответ, пальцы Лунатика были скрыты в шерстяном джемпере, который определенно принадлежал Сириусу, Джеймс узнал бы его из тысячи. Мадам Паддифут остановилась у их столика и с доброй улыбкой поставила две бледно-розовые фарфоровые чашки и такой же чайник. Она разлила по кружкам дымящиеся напитки, а затем поставила перед ними одну тарелку аппетитного шоколадного торта с двумя маленькими ложечками. Ремус что-то сказал — Джеймс прочитал по губам «спасибо» — и пододвинулся, чтобы сесть, но Сириус только крепче обнял его, удерживая на месте. Мадам Паддифут рассмеялась и оставила их. Сириус отпустил ухо Лунатика, взял одну из ложек в правую руку и отломил кусочек, который поднес ко рту; он взял еще одну порцию той же ложкой и скормил ее Ремусу. Лунатик покраснел, как свекла, но улыбнулся. Сириус смотрел на него с обожанием. Джеймс почувствовал, как его руки сжались в кулаки. Он развернулся и пошел обратно в Хогвартс.

***

У Джеймса Поттера действительно была склонность разводить ненужную драму. Все, о чем мог думать Питер, когда вернулся — это свидание с Мэри Макдональд. Он уговорил домовых эльфов устроить романтический пикник и бросился в «Три метлы», чтобы купить две бутылки сливочного пива; затем он повел девушку на поляну. Мэри была немного напугана тем, что ее повели куда-то так далеко от цивилизации, поэтому, оглядываясь назад, возможно, это был не самый умный ход, но Мэри была гриффиндоркой до мозга костей. Она держала палочку наготове на протяжении всего похода, из-за чего Питер чувствовал себя немного оскорбленным — не то чтобы он был настолько глуп, чтобы сказать это вслух, — но она же все равно следовала за ним. Поляна была безмятежной и тихой, если не считать пения птиц и водопада где-то вдалеке, они лежали под общим пледом, указывая на фигуры облаков, плывущих по лазурному небу. А потом они целовались около часа, прежде чем объявить себя парнем и девушкой. Пока они возвращались в башню Гриффиндора, держась за руки, Мэри запечатлела еще один, гораздо более целомудренный поцелуй на его губах, прежде чем подняться по лестнице для девочек. Питер поднялся по ступенькам в свою спальню в легкой эйфории. Он зашел в пустую, темную комнату и вздохнул с облегчением. Хвост хотел продлить легкий флер сегодняшнего дня и тихо помечтать о следующем свидании. К сожалению, в тот самый момент, когда он снял свои брюки, на тумбочке напротив двери, рядом с бордовым кожаным креслом с высокой спинкой, которое Джеймс и Сириус принесли еще на третьем курсе в свою комнату «для разнообразия в интерьере», загорелась свеча. Джеймс развернулся, обозначая свое присутствие, свет от свечи очертил его лицо зловещими тенями, словно в ужастике. У него на коленях сидел пушистый белый персидский кот с глубокими голубыми глазами. Откуда Джеймс взял его, Питер даже не хотел задумываться. — Хороший был день, да? — лукаво спросил Джеймс, поглаживая кошку. — Э… да, — пискнул Питер, спеша натянуть штаны. — Вот дерьмо, — плечи Джеймса опустились от разочарования. — Прости, Хвостик, не ожидал, что это будешь ты. Он махнул рукой в сторону кровати Питера. — Ты не мог бы оставаться вне поля зрения? У меня есть одно неотложное дело. Не дожидаясь ответа, Джеймс погасил свечу и обернулся. — Я буду тихим, как мышь, — пообещал Питер. Зная планировку их спальни как свои пять пальцев, он ухитрился заползти в свою кровать, не ушибив и палец ноги. Питер плотно задернул шторки и наложил Заглушающие чары на свою кровать. Он забрался под одеяло и накрылся до ушей. Питер лег на спину и попытался вспомнить блеск глаз Мэри. Он представил себе ощущение ее губ, липких от блеска, и то, как они будут ощущаться на его коже. За занавеской замурлыкал кот, и Питер услышал, как Джеймс шепчет ему слова похвалы. Питер разочарованно фыркнул и сбросил одеяло. Он перевернулся и уткнулся лицом в подушку, раскинув руки по бокам. Может быть, если он потеряет сознание, ему приснится хороший сон.

***

— Хороший был день, да? — протянул Джеймс, приподняв бровь, что выглядело убийственно в его исполнении. Сириус остановился посреди комнаты, испугавшись зловещего Джеймса со своей свечой. Он склонил голову набок, глядя на друга, как растерянный, невинный щенок. — Ах, да, пытался помочь Лунатику разобраться с Напитком Живой Смерти, но меня выгнали из класса за все мои проделки. Обычный день, я полагаю, — он даже не выглядел виноватым, и Джеймс почувствовал внезапную вспышку ярости. Кем был этот человек в теле его друга, который лгал ему без зазрения совести? — Не могу поверить, что ты скрываешь это от меня, — сказал он тихим, размеренным тоном. — Что скрываю? — спросил Сириус, нахмурив брови и неловко улыбнувшись. Он был потрясающе хорошим актером, когда этого требовал момент. — Я видел тебя и Ремуса у мадам Паддифут, Сириус. Сириус громко вздохнул. — Да, — признал он серьезным голосом. — Это так. Знаешь, мы вообще-то дружим с Лунатиком много лет. Мне жаль, что тебе пришлось узнать это таким образом. Джеймс вскочил со своего места, нечаянно сбросив при этом кошку с колен и заставив ее выбежать из комнаты. У него почти пар валил из ушей от недовольства. Сириус издал недоверчивый смешок. — Что, во имя Мерлина, заставило тебя так разозлиться, Сохатый? Ремус слишком много работал, поэтому я убедил его сделать перерыв и сходить со мной в Хогсмид на чашку чая! Мы бы тебя тоже пригласили, но у тебя было жаркое свидание, помнишь? Если бы я знал, что Си тебя продинамит, я бы принес тебе кусочек морковного пирога, чтобы ты почувствовал себя лучше. — Не Сильвия обманывала меня, хитрый ублюдок, а ты! Лицо Бродяги скривилось от отвращения, что, возможно, было справедливо, подумал Джеймс, когда слова эхом разнеслись по их спальне. — Как долго? Как долго ты от меня скрывал? — Что, черт возьми, это вообще значит? — Я приглашал тебя в свой дом, в свою семью, изливал тебе душу день за днем в течение стольких месяцев, рассказывал тебе каждый мой сон, все страхи и мысли. И ты даже не мог сказать мне, что собирался пригласить Лунатика на свидание? Как, черт возьми, я узнал, что Пит встречается с чертовой Мэри Макдональд, прежде чем я узнал, что мой брат встречается с нашим общим лучшим другом, когда мы жили в одном чертовом доме? Почему ты пытаешься скрыть это от меня? С каких это пор ты скрываешь от меня что-либо? — Джеймс, дружище, — осторожно начал Сириус. — Ты сам себе напридумывал лишнего. — В смысле? — Я позвал Ремуса к Паддифут как друга. Я не приглашал его на свидание и не собирался этого делать! Джеймс хотел закричать, что это чушь собачья, потому что он знал, он видел, и не мог неправильно истолковать это. Поразительно, однако, что Сириус выглядел так, как будто сам верил в то, что говорил. Возможно, он не лгал Джеймсу. Какое-то время они стояли в неловкой тишине, и Джеймс понятия не имел, как продолжить то, что уже переросло в довольно неприятную ссору. Внезапно в комнате зажегся свет. Ремус стоял в дверях, окруженный золотым сиянием. — Не то чтобы мне не нравилась жуткая темная башня, посреди которой гуляет ветер, но сейчас явно не Хэллоуин, — пошутил он. — Лунатик! — сказал Сириус в отчаянии. Он сделал два быстрых длинных шага, чтобы схватить Ремуса за руку и потащить за собой, они оба встали напротив Джеймса. — Скажи Сохатому, что мы не встречаемся. Улыбка медленно сошла с лица Ремуса и превратилась в непонятную гримасу. Такого выражения Джеймс никогда не видел на лице Лунатика. Он испугался, что его друг вот-вот разобьется, и на миллион осколков, которые они никогда не соберут. — Чего? — беззаботно спросил Ремус, его голос звучал чуть выше, чем обычно. — Я знаю! — воскликнул Бродяга. — У него в голове эта сумасшедшая идея, что мы встречаемся! Очевидно, мы друг другу не интересны и никогда не будем. Вразуми его, ну же, Луни? Ремус прочистил горло. — Сириус прав, Сохатый. Хотя было бы… мы не были и никогда не будем на свидании друг с другом, — он издал сухой смешок. — Надо быть довольно глупым, чтобы думать, что прославленный Сириус Блэк когда-нибудь заинтересуется мной, верно? — Что? — Сириус в ужасе повернул голову к Ремусу. — Я ничего подобного не имел в виду, Лунатик! Я только- — Мне нужно идти, — решительно отбрил Ремус. Он выдернул руку из хватки Сириуса, как будто обжег ее. — Я оставил свою любимую чернильницу в лаборатории. Ремус с грохотом уронил котел и повернулся, чтобы выйти из комнаты. Он скрылся за углом, и Джеймс услышал, как Лунатик ускорил шаг, пока не сбежал вниз по лестнице, и звук его ног перестал быть слышен. Хотя он прекрасно понимал, что это была самая очевидная ложь, чтобы убраться отсюда поскорее, Джеймс все же бросил взгляд на стол Ремуса. Там, вместе со свернутым свитком, лежал набор канцелярских принадлежностей, который он подарил другу много лет назад на Рождество, включая ту самую хрустальную чернильницу и перо из страусиных перьев. — Я иду за ним! — объявил Сириус, поворачиваясь к двери. — Локомотор Виббли! Вспышка оранжевого света ударила Бродягу в спину, и его ноги подкосились. Питер аккуратно прошел мимо рухнувшего тела к сундуку Сириуса и вытащил Карту Мародеров из секретного отсека, спрятанного под его метлой «Чистая Победа». — Честное слово, — выплюнул Хвост, выходя из комнаты. — Будь у нас настоящая собака, мы бы не нуждались в карте.

***

— Что я сделал не так? Джеймс вздохнул и провел рукой по волосам. — Бродяга, приятель… — Джеймс подошел и протянул руку, поднимая друга на ноги. — Я не думаю, что вы оба честны с собой. И я думаю, что это привело к тому, что ты посылаешь Лунатику очень противоречивые сигналы. — Но мы все время так делали! Когда это успело измениться? — Ты слишком чертовски умен, чтобы быть таким тупицей, Сириус Орион Блэк. За все время, что мы ходили обедать, ты ни разу не держал меня под локоть, не ложился мне на колени и не кормил с рук моим любимым десертом! — Всему этому есть разумное объяснение! Джеймс снова сел в свое кожаное кресло. Он взмахнул палочкой и прошептал заклинание, чтобы пуфик выскользнул из-под стола, под котором он был спрятан, и остановился в футе от него самого. — Объясни мне тогда, — сказал Джеймс, поджимая свои длинные ноги, чтобы пуфик уместился. — Хорошо, — начал Сириус. Он сел на пуфик, поставил ноги по ширине плеч, согнулся так, что его предплечья упирались в колени. — Итак, Ремус был в лаборатории, работая до посинения, как всегда. Я пошел с ним, чтобы морально поддержать и спасти его от самого себя, если он сделает что-то ужасно неправильное. — Как обычно, — согласился Джеймс. — Да. В общем, когда он только закончил свою третью подряд попытку Напитка Живой Смерти — и эта попытка была действительно хороша! Оно стало темно-фиолетовым, а не сиреневым, и я подумал, что наш Ремус точно заслужит хорошую оценку. — О, он молодец! — Но после него лягушка-тестер уснула и не проснулась. — Ой. — Я подумал, что он просто был голоден и жутко переутомлен, Ремус выглядел готовым разрыдаться прямо перед маленькими второкурсниками, которые пришли на отработку. Очевидно, что я вытащил его из комнаты до того, как плотину прорвало. Я позволил ему выплакаться у меня на плече, но потом он начал нести полную чушь о том, что все равно ничего не добьется, так что он может просто бросить Зельеварение. Мерлин, ты можешь поверить, что наш великолепный Лунатик так плохо о себе думает? Джеймс сильно прикусил внутреннюю часть щеки. — Поэтому, конечно, мне пришлось напомнить ему, что он Римус Джон Люпин, и ему суждено совершить великие поступки, даже если мир полон ограниченных фанатиков. И я просто продолжал обнимать его и напоминать ему, что люблю его, и гладил его по спине, пока его дыхание не выровнялось — но ты не можешь сказать мне, что поступил бы иначе! Джеймс подозревал, что обнял бы Ремуса немного иначе, чем Сириус, учитывая, что Бродяга, оглядываясь назад, имел уникальную склонность хватать, обнимать или иным образом держать Ремуса за талию, в то время как у других он предпочитал плечи. Однако сейчас был неподходящий момент для обсуждения этой темы, поэтому он просто жестом велел Сириусу продолжать. — А потом Ремус был готов развернуться и вернуться в лабораторию, чтобы снова попробовать сварить это проклятое зелье! Вот тогда я и уговорил его отправиться со мной в Хогсмид и проветриться. Это было очень спонтанно, Сохатый. Я все планирую заранее! — Сириус, ты вообще ничего не планируешь заранее. Но продолжай. Сириус поднял указательный палец и открыл рот, чтобы возразить, но вскоре опустил ладонь и поник. — Ремус так настаивал на том, чтобы дать зелью еще одну попытку после того, как мы поедим, так сильно, что отказался возвращаться в спальню, чтобы оставить свой котел — он думал, что я пытался обмануть его, чтобы пустить весь день коту под хвост и не дать вернуться в класс! — Ты именно этого и хотел? — Ну да. Но из-за того, что он хотел попасть прямо в Хогсмид и обратно без каких-либо обходных путей, мы не могли взять с собой плащи или что-нибудь еще, чтобы согреться! Бедный Лунатик замерз на прогулке, и мы отправились к мадам Паддифут, чтобы выпить чашечку горячего чая. И видишь, именно поэтому я заставил его обниматься! — Сириус, — медленно произнес Джеймс. — Тебе пришлось, что ли, гладить его уши, потому что он забыл шапку? — Звучит отвратительно, когда ты это так говоришь. — Нет ничего отвратительного в физическом выражении любви, — Джеймс поспешил его успокоить. — Это не любовь! — запротестовал Сириус. — Или, я имею в виду, я люблю Лунатика. Конечно, я люблю Луни, кто бы не любил Луни! Но я люблю его платонически. Это была просто забота, которую предполагает дружба. Потому что ему было грустно и холодно, и его нужно было поддержать! — Сириус, сейчас октябрь. Здесь не настолько холодно! — Ремус простужается гораздо легче, чем мы, Сохатый, ты знаешь это! За ним глаз да глаз! Я бы сделал то же самое для любого из нас, если бы это было необходимо. — Да неужели? — тихо спросил Джеймс, и в его глазах блеснул игривый огонек. — Конечно сделал бы, — подтвердил Сириус. — Хорошо. Джеймс моментом наложил на себя замораживающее заклинание. — Какого хрена, Сохатый? — округлил глаза Сириус. — Мне так холодно, Бродяга! — воскликнул Джеймс, стуча зубами. Он встал со стула и уселся между бедром Сириуса и краем пуфика. Сириус свел ноги вместе, чтобы увеличить расстояние между ними. Джеймс обнял Бродягу за плечи. — И моя личная жизнь — полная трагедия! Утешь меня теплом своего тела, — потребовал он. — Фу, нет! — Сириус стряхнул руки Джеймса. — А почему бы и нет? Когда твоему лучшему другу Ремусу было грустно и холодно, ты сделал это. Разве я тоже не твой лучший друг? — Ладно, — рявкнул Сириус. Он осторожно положил руку между лопатками Джеймса. — Согреешь мои уши? — спросил Сохатый, наклонив подбородок так, чтобы как можно жалобней смотреть на Бродягу. — С твоими ушами все в порядке, — сказал Сириус сквозь стиснутые зубы. — Нет, они такие же холодные, как были у Лунатика, — настаивал Джеймс. — На мне не так заметно только потому, что моя кожа темнее, чем его. Давай же, будь другом. Сириус фыркнул, но согласился. Вместо нежной ласки, он раздраженно сжал верхнюю часть уха Джеймса большим и указательным пальцами. Грубо потер, вызывая болезненное и неприятное трение, которое, тем не менее, согревало кожу Сохатого. — Ой, — заскулил Джеймс, хлопнув друга по руке. Сириус тут же отступил, позволив своей руке безвольно упасть на бок. — Это было не очень приятно, Бродяга, — выругался Джеймс. Он крепче сжал плечи Сириуса и надулся. — Ты должен накормить меня чем-нибудь сладким, чтобы компенсировать это, — предложил Джеймс, хлопая ресницами. — Эй! — Сириус издал безмолвный крик отвращения. Он рявкнул и отскочил от Джеймса, дав тому упасть с пуфика на пол. — Достаточно! Это чертовски отвратительно! — Это не было отвратительным, когда это был Лунатик, — мягко заметил Джеймс. — Это не одно и то же! — Как же так? — Лунатик не такой мерзкий придурок, как ты. — Знаешь, у меня есть достоверные сведения, что я на самом деле очень даже приятная личность. — Твоя мама сказала это только ради того, чтобы ты чувствовал себя лучше. Не давая Сириусу съехать с темы, Джеймс благородно пропустил возможность подколоть друга в ответ, как он обычно это делал в таких случаях. Поттер, лежа на полу, положил ногу на ногу и скрестил руки, положив на них голову. Отличная поза для психотерапевта. — Значит, ты думаешь, что Лунатик милый, да? — Все считают его милым, что с того? — Ты думаешь, все хотят держать Лунатика за руку каждую минуту, покупать ему угощения и говорить ему, что он милый? — Разве это не нормальная реакция, когда ты считаешь кого-то милым? — бросил вызов Сириус, скрестив руки на груди, обороняясь. — Я думаю, что Сильвия Си симпатичная, Бродяга, и я много чего с ней сегодня делал, но я не чувствую особого желания делать что-либо из этого снова. — Что ж, тогда ты не находишь ее настолько милой, как говоришь. — Нет, я искренне верю. Я думаю, что она хорошенькая, словно куколка, Бродяга, но я не люблю ее. — И ты действительно думаешь, что я влюблен в Ремуса? — Да. Думаю, Ремус тоже так думал. Будет ли это худшим вариантом развития событий, Бродяга? Сириус ничего не сказал, но его руки безвольно опустились по бокам. Он глубоко вздохнул. — Как ты думаешь, он любит меня в ответ? — Сириус задумался, глядя вдаль. — Да, я так думаю. — Тогда нет, это не было бы худшей вещью в мире. На самом деле, может быть, даже лучшей. Но я… я, кажется, просто вру самому себе уже долгое время, пытаясь отрицать то, что на самом деле чувствую. И я говорю это не потому, что ты почти насильно заставляешь меня признаться, что мне нравится Ремус. Я просто боюсь все разрушить и что ничего уже не будет как прежде, даже если я признаюсь в существовании этих чувств самому себе. — Ну, я не думаю, что я именно тот, с кем тебе стоит это обсуждать. Найди его. Сириус согласно кивнул. Он выпрямился и сделал глубокий вдох, чтобы собраться. Медленно шагая, Сириус подошел к четырем крючкам на стене у двери, на одном из них висел плащ Ремуса. Он поднял его обеими руками, прижался своим носом и сделал глубокий вдох, прежде чем обратиться в свою собачью форму. Бродяга бесшумно выбежал из комнаты, следуя за запахом Ремуса вниз по лестнице. Глубоко вздохнув, Джеймс облокотился о стену и тут же пожалел о своем решении, когда холод камня обжег его и без того замерзшие мышцы. Несколькими быстрыми взмахами палочки он наложил на себя согревающие чары и призвал одеяло, чтобы обернуть его вокруг плеч. Джеймс поднялся на ноги и решил уговорить своего нового (одолженного) друга-кота пообниматься у камина в общей комнате.

***

Ремус сидел на краю крыши, на которую он приходил всякий раз, когда хотел проветриться. Но сейчас он был не один на вершине одной из редко используемых башен Хогвартса, где когда-то размещались гости замка и высокопоставленные лица. Сначала он ходил взад-вперед и изливал душу, а Питер просто сидел и слушал речь друга с искренним сочувствием, пока прохладный ветер, наконец, не отрезвил Ремуса. Он сел к своему другу на скамейку. Питер сочувственно положил руку на плечо Лунатика. Ремус пытался не думать, а просто наслаждаться красотой гор вдалеке, ему нравились теплые цвета осеннего заката, жаль только, что с ее приходом дни становились короче. Заснеженные вершины сияли, словно маяки для заблудших душ. Он не хотел притворяться, что эта идея ему по-настоящему нравилась в особо тяжелые дни. Это было бы освобождением — повернуться спиной к миру, который возненавидит тебя, если узнает, кто ты на самом деле, к миру, который без зазрения совести растопчет тебя и оставит изломанного где-нибудь в глуши. Было бы неплохо потеряться в дикой природе, отголоски которой прятались в нем самом. Ремус тяжело вздохнул и провел ладонями по лицу. Он драматизировал и понимал это. Весь мир может его ненавидеть, но в нем было достаточно людей, которые любили его, больше, чем он вообще осмеливается желать. У него было полное право на место в обществе, и он упрямо доказывал это ради матери, отца, Джеймса, Питера и Сириуса. Сириус любил его. Сириус правда любил его. Но как друга, и это разрывало сердце, словно попавшая прямо в грудь Сектумсемпра, брошенная, чтобы вызвать самые сильные мучения. В мире не хватило бы бадьяна, чтобы остановить кровотечение, и все же Ремус не мог заставить себя разозлиться или испытать какое-либо более разумное чувство, чем жалость к себе. Со стороны Ремуса было глупо полагать, что у него когда-нибудь в жизни будет большая любовь. Его успокаивало то, что Питер так яростно с этим не соглашался (может, он говорил так потому что правда так думал, а может, потому что Хвост был его другом и хотел поддержать, Ремус не был уверен, чем именно это было). Но после того, как он по сто раз прокручивал и анализировал все прикосновения, слова, жесты Сириуса, он подумал, что у него есть шанс на любовь, но Ремус явно обманывал себя, видя вещи, которые он хотел видеть, а не реальную картинку. Сириус был тактильным и добродушным; он был верным и бесконечно преданным другом. Это было все, что он мог дать Ремусу, и этого было достаточно. Для Ремуса этого было достаточно. Его, конечно, задело, что сама мысль о том, чтобы считать Ремуса чем-то большим, чем просто другом, казалась настолько запредельной, что Сириус даже не мог себе этого представить. До такой степени, что он явно считал это нелепым, но Ремус мог принять такой удар по своей гордости. В конце концов, Сириус мог получить кого угодно. У Ремуса, вероятно, могло бы тоже получиться с кем-то, но Сириус был единственным, с кем он по-настоящему хотел быть рядом. Несмотря на то, что стычка со Снейпом временно подорвала веру в способность Бродяги следовать здравому смыслу, Ремус по-прежнему доверял Сириусу каждой клеточкой своего тела, чтобы защищать его, любить его и видеть в нем человека, а не зверя, Лунатик просто не мог иначе. Он искренне сомневался, что будет доверять кому-то еще на планете так, как он доверял своим мародерам. Он знал, что именно из-за этого доверия с ними ничего не случится, и они всегда будут друг за друга горой. Однажды он снова сможет смотреть Сириусу в глаза. Однажды он перестанет считать, сколько раз ему удавалось рассмешить Бродягу. Однажды Сириус обнимет Ремуса, и Ремус не будет обманывать себя, думая, что это нечто большее, чем то, чем оно является на самом деле. Ремус молился, чтобы он не напортачил со своими проклятыми чувствами настолько, что Сириус перестанет вообще прикасаться к нему, опасаясь вновь разжечь безнадежное пламя в груди Ремуса. Он молился, чтобы уже неизбежная неловкость не затянулась слишком надолго. Он умрет, если будет видеть во взгляде Сириуса жалость. Рука на его плече напряглась, и Ремус услышал шепот, в котором он всегда узнает голос Сириуса. Питер сказал что-то очень настойчивое в ответ, но слова затерялись в завывании осеннего ветра. Он изо всех сил старался отвлечься от спора, пока Питер не поднялся на ноги. — Оставь его в покое, Бродяга! — сказал он почти враждебно. — Все в порядке, Питер, — пробормотал Ремус, не отводя взгляда от пейзажа перед собой. Питер подошел чуть ближе и нагнулся, чтобы оказаться в поле зрения Ремуса. — Ты уверен, Лунатик? — он волновался, взгляд его водянистых голубых глаз стал настороженным. — Уверен, — ответил Ремус, безуспешно пытаясь изобразить улыбку. Питер выглядел слегка встревоженным — что у Ремуса всегда хорошо получалось, так это тепло и добродушно улыбаться, — но Хвост согласился и выпрямился. Ремус услышал, как он сделал около дюжины шагов, прежде чем шорох ног полностью исчез, как будто он сменил форму на полпути. Ремус был уверен, что Питер на самом деле не покинет крышу, пока этого не сделает сам Ремус. Знакомая тяжесть его собственного плаща легла ему на плечи, и нежные руки подоткнули его на груди. Молитвы Ремуса о физическом контакте были услышаны слишком рано. Ему даже показалось, что боль в груди усилилась, и Ремус подумал, что, возможно, его жизнь в целом была бы легче, если бы Сириус заботился о нем чуть меньше. Ремус стиснул губы и продолжал смотреть прямо перед собой. Если он продержится так достаточно долго, то, возможно, превратится в одну из горгулий замка. Сириус сел рядом с ним, не так близко, как обычно, но их колени слегка соприкоснулись. — Ремус? — тихо позвал он. Если бы он стал горгульей, то, возможно, смог бы устроиться охранять одну из многочисленных личных комнат или коридоров Хогвартса. Он мог бы даже стать дежурным перед кабинетом Дамблдора — какая это была бы честь! Вероятно, это была вершина карьеры горгульи в Хогвартсе. — Лунатик, пожалуйста, посмотри на меня, — взмолился Сириус. Его голос чуть-чуть дрогнул; это было едва слышно, и кто-то другой мог легко не заметить этой детали. Кто-то другой, кто не провел огромную часть своей жизни, анализируя каждую интонацию Сириуса Блэка. Ремус сделал глубокий вдох, позволяя запаху тыкв, который попадал к ним из огорода Хагрида, и свежему аромату леса, начинающего потихоньку сбрасывать листву, вернуть его к реальности. Он шумно выдохнул и развернулся. Ремус надеялся, что на него удачно упадает тень, и скроет слегка покрасневшие от наворачивающихся слез глаза. Теплая ладонь прикоснулась к его прохладной щеке. Сириус произнес медленно и осторожно: — Это не потому, что твои губы кажутся холодными. А затем он наклонился вперед и поцеловал Ремуса. Лунатик участвовал в разных играх на вечеринках, таких как «Правда или действие» и «Бутылочка», и целовался с разными людьми, но ни один из тех поцелуев не мог сравниться с тем, что происходило сейчас. Бродяга целовался с неторопливой, тлеющей страстью. Его мягкие губы чуть дрожали, словно от волнения. Поцелуй не был властным, скорее нежным и трепетным, как будто Сириус хотел рассказать о многом сквозь этот поцелуй. Простого движения большого пальца по его скуле было достаточно, чтобы у Ремуса закружилась голова, а когда он почувствовал, как язык Сириуса проскользнул в его рот, то подумал, что вот-вот упадет в обморок. Это было все, о чем мечтал Ремус. И это делалось из жалости. Ремус дернулся и отодвинулся назад, пока не почувствовал, как оказался на краю скамьи. Сириус практически заскулил, словно щенок, и потянулся к нему, но быстро опустил руки, когда Ремус оттолкнул их. — Ты не обязан этого делать, Бродяга, — сказал Ремус. — Что именно, по-твоему, я делаю? — спросил Сириус мрачным, хриплым голосом. Ремус провел рукой по волосам, слегка оттягивая их, прежде чем положить руки на колени. Он тщательно обдумал, что ему стоит сказать. — …Потакаешь мне, — решил Ремус. — Я не понимаю, — беспомощно сказал Сириус. — Ты на самом деле не… — Ремус подавился словами. Он тяжело сглотнул, прежде чем продолжить. — Я тебе не нравлюсь, Сириус. Я не хочу, чтобы ты целовал меня только потому, что думаешь, что я хочу от тебя этого. — Ты мне нравишься, Ремус, — Сириус серьезно смотрел на него своими большими ясными глазами. Он был возмутительно, несправедливо красив. — Брось это, я тебе не нравлюсь, — возразил Ремус. — И не надо себя заставлять! Ты… — Ремус почувствовал, как его глаза наполняются слезами, и быстро моргнул, чтобы отогнать их. — Ты и так всегда слишком много делал для меня. Пожалуйста, не притворяйся, что хочешь быть со мной из-за своего чувства долга. — Ремус! — внезапно крикнул Сириус. Он перекинул ногу через скамейку, пододвинулся ближе и заглянул прямо в глаза Ремусу. — Я разве когда-нибудь делал что-то из чувства долга? — Ну, ты никогда… — Вот именно, что никогда! — Сириус схватил Ремуса за коленку и притянул ближе. — Я поцеловал тебя, потому что чертовски сильно этого хотел. И это было просто восхитительно, так что я поцелую тебя еще раз сто. Сириус наклонился вперед, чтобы сделать это, но Ремус развернулся, так что поцелуй пришелся на его щеку. — Еще час назад ты заявлял, что не интересуешься мной, — продолжал Ремус. — Я знаю, — простонал Сириус. — Но у меня был разговор с Джеймсом, и это было… поучительно. — Значит, ты целуешь меня, потому что Джеймс сказал тебе? Мерлин, это еще хуже! — Лунатик, нет, — Сириус схватил его руку и сжал в своих. — Знаешь, я всегда считал тебя невероятно милым, умным и добрым… и я правда хотел проводить как можно больше времени рядом, мне даже не обязательно разговаривать или касаться тебя, достаточно просто наблюдать как ты смеешься, хмуришься, задумываешься … Ремус улыбнулся. — Вау, это- — Погоди, я еще не закончил. Ну, я целую вечность так думал о тебе, Ремус, — его вновь погладили по щеке, но на этот раз он не отпрянул. — Я давно начал что-то к тебе чувствовать, и я со временем понял, что ни к кому не испытывал чего-то подобного. Ты понимаешь… передо мной никогда не было примера, чтобы вообще понять, что такое симпатия и любовь, да просто нормальные отношения. Ты знаешь мою семью, — Сириус вздохнул. — А еще я жутко боялся действительно по-настоящему влюбиться и быть как они. Сегодня Джеймс поставил меня в тупик, и я сказал, что мы не заинтересованы друг в друге, потому что просто сам себя в этом убеждал каждый раз. Мне жаль, что я провел так много времени, мучая нас обоих, я был по-настоящему бездушным ублюдком. — Ты никогда им не был, — быстро возразил Ремус, поворачиваясь и садясь лицом к Сириусу. — Я понял, что ты мне нравишься, только несколько месяцев назад. Влюбиться в своего лучшего друга, забавно, не правда ли? Это чувство медленно подкрадывается к тебе, а потом обрушивается, словно лавина. — Или как свежий осенний ветерок, который замораживает тебя, прежде чем вообще его замечаешь, — сказал Сириус с ухмылкой. — Точно! Сириус опустил голову, и Ремус поцеловал его первым. Они улыбались слишком широко, чтобы поцелуй можно было назвать «идеальным», но Ремус уже знал, что будет дорожить каждой секундой этого момента до конца своей жизни. В конце концов, Сириус отстранился и уткнулся носом в шею Ремуса. Он был почти ледяной, как обычно бывает у него в форме Бродяги. — Хэй! — Ремус нахмурился. — Сириус, ты замерзаешь! — Это все тот знаменитый прохладный осенний ветерок, — объяснил Сириус, отстраняясь и смущенно улыбаясь. — Уже темно, а на тебе один джемпер! — Ремус спрыгнул со скамейки и протянул руку. — Вставай, — приказал он. Сириус взял его за руку. Ремус притянул его, поднимая со скамьи, и встал на цыпочки; затем поднял края своего плаща и обернул их вокруг Сириуса. Теперь пришла очередь Ремуса согревать Бродягу. Он обвил руками шею Сириуса. — Хорошо? — спросил Лунатик, прикусив губу, чтобы не ухмыльнуться, как сумасшедший, от ощущения, что он практически прижат к груди Бродяги. — Отлично, — подтвердил Сириус, теперь две руки легли на поясницу Ремуса и подтолкнули его так, чтобы Лунатик прижался к нему еще ближе. — Отлично, — эхом повторил Ремус, прежде чем снова поцеловать Сириуса. Как только рука Сириуса скользнула по его боку — поистине волнующий поворот событий — они были прерваны неловким: — Кхм, — оба повернули головы и увидели Питера в его человеческом теле. — Вероятно, было бы действительно, просто невероятно разумно вернуться внутрь. Может быть, выпить чаю, — сообщил им Хвостик, кругом развернувшись по направлению к башне. Сириус согласно улыбнулся, но не повернул головы. — Жаль, что мы не отличаемся особым умом. — Мы тебя догоним, Питер, — заверил Ремус. Сириус начал дорожку поцелуев от виска Ремуса вниз по его лицу, совершенно не обращая внимания на то, что они вообще-то не одни. Ремус не был уверен, кто из них, он или Питер, покраснел сильнее. — Спасибо за все сегодня вечером, — сказал он, неуклюже махнув рукой на прощание. — Вот для чего я здесь. Рад, что у вас обоих все получилось, — ответил Питер. Он выстрелил в них из пальцев-пистолетов, затем развернулся и побежал обратно в башню. — Итак, на чем мы остановились, — пробормотал Сириус. (Это был риторический вопрос. Они провели еще час на крыше, смеясь и целуясь, возможно, оба замерзли бы так до смерти, если бы МакГонагалл не застала их во время обхода.) (Их первое свидание было совместной отработкой, они вместе сгребали листья с поля для квиддича под преднамеренно невнимательным взглядом Хагрида.) (Свидание было далеко не последним.)