3am

Тиканье часов давило на больную голову Лисы, в которой, казалось бы, по самым длинным лабиринтам бродили мысли о недавнем разговоре с Дженни. Она точно дала знать, что она чувствует к этой девушке, которая с самого начала была к ней так добра и которая с самого начала ей так нравилась. И, конечно, их разговору помешали. Манобан понимала, что перед их парой по экономике не стоило начинать признаваться и открываться Дженни, но она знала, что если не сделает это сейчас, то не сделает никогда, потому что несмотря на всю её храбрость (абсолютно каждый человек в её жизни утверждал, что она смелая и храбрая, однако они не знали, что эта же самая Лиса сейчас не может заснуть из-за страха не только быть отвергнутой, но и из-за страха потерять свою хорошую подругу, с которой она так давно знакома) она боялась. И боялась много. Эти мысли, говорящие ей о том, что Дженни, которая в открытую заявляла о том, что она бисексуалка, может просто прекратить с ней всё общение и делать вид, что она её даже не знает, были лишь каплей в море. Лиса на самом деле боялась многого, но просто об этом не говорила. И Ким Дженни, её подруга, которой она стала в тот же день, когда Манобан переехала в Сеул для поступления в университет, знала о них. Она, наверное, знала обо всём, что было связано с Лисой. Конечно, не так, как Пак Чеён, которая, кстати, в свою очередь всегда знала, что Лиса пускает слюни на саму Дженни Ким. Но знала. Знала любимое блюдо Лисы, любимый напиток, любимый цвет. Знала и продолжала бы знать, если бы Пранприя Лалиса Манобан не решилась открыть свой рот и поведать горькую правду о том, что тот букет цветов, который ей отдал курьер в воскресенье в двенадцать дня, были именно от неё, и что вместе с этими цветами должен был быть маленький конвертик, в котором было маленькое письмо Дженни с признанием в любви совсем не дружеской, но этот конвертик был удачно так потерян доставщиком. И вот теперь Лиса сидит на краю своей кровати в квартире, которую снимает одна, и думает о том, что ей делать дальше. Утром всё равно придётся увидеться с Ким, потому что у них общая пара английского, на которую они раньше ходили просто посидеть на задних партах и поболтать. Теперь, кажется Пранприи, они тоже будут болтать, но о другом, совсем о другом. - Нужно было молчать, - хриплый голос Лисы пронзил тишину, в которой она всё это время сидела. Часы продолжали тикать. 3 часа ночи. Лиса легла в свою кровать ровно 3 часа назад. Лиса должна была спать уже как 3 часа. Лиса должна встать через 3 часа. Но она так и не уснула из-за мыслей в своей голове и из-за страхов. И пытаться спать она не собирается. Она даже не знает, что будет делать, когда встретится с Дженни лицом к лицу. Возможно, соберёт всю свою храбрость в кулак, сожмёт и выслушает мнение Ким на этот счёт. Возможно, убежит в противоположную от Дженни сторону и будет избегать её неделю, а потом придёт на злосчастную пару по английскому, сядет рядом с шатенкой, проигнорирует её взгляд, полный непонимания, и сделает вид, что ничего не было и что она не хочет (и до этого совсем не хотела и не будет хотеть) её поцеловать. 3 часа ночи. И Лиса вообще не понимает, чего она ждёт и почему позволяет ненужным мыслям бродить в голове. В больной голове. Выпитая ровно 3 часа назад таблетка так и не помогла. Внутри всё гудело, а перед глазами – всё плыло. Фонари за окном своим светом били прямо в карие зрачки и делали глазам, конечно, ещё хуже. Но Лиса продолжала вглядываться за занавески, пытаясь за ними что-нибудь увидеть. За тонкой стеной было слышно, как вода капает из крана. Часы продолжали издавать свои звуки. Манобан думала, что рехнётся совсем, сойдёт с ума. Тем и лучше. С Дженни утром видеться не надо будет. Лалиса перевела свой мутный взгляд на календарь с самыми красивыми местами Южной Кореи (купила в каком-то ларьке). Числа ушли в двадцатые, хотя совсем недавно было первое, и они всей своей небольшой компанией что-то отмечали. Лиса вообще не помнит даже что. Но тогда, когда перед ней была бутылка дорогого (Лисе казалось, что всё, что имело огромную цену, которая была ей не по карману, имело и отличное качество) шампанского, привезённого Чеён откуда-то, было не важно, что они собрались отмечать. 3 часа ночи. Манобан поёжилась от воспоминаний, которые вдарили ей в голову. Да, в всё ещё больную голову. Это было на прошлой неделе, когда они с Дженни бегали по городу в поисках платья, которое Ким почему-то так сильно понадобилось. Лиса тогда спросила, зачем оно девушке, но та сказала лишь, что скоро должна была появиться для него причина и что она хочет быть готова. Платье они тогда купили. Красивое, чёрное платье, цена которого не очень сильно кусалась. И Ким, когда стояла вместе с Пранприей в очереди, чтобы оплатить покупку, пробормотала, очевидно, Лисе, что им нужно о чём-то поговорить. Утекло с этого момента достаточное количество времени. Они так и не поговорили. И, наверное, Лалиса не уверена (она вообще на данном этапе своей жизни мало в чём уверена), они уже не поговорят. 3 часа ночи. Лиса хочется расплакаться, но она держится. Только не знает ради кого. Наверное, ради своего отражения в зеркале напротив, которое на неё смотрит. Или ради своих глаз, которые утром могут быть опухшими и усугубить всю ситуацию (хотя куда ещё хуже?). Или ради Чеён, которая будет за неё как хорошая подруга переживать. Или ради Дженни, которая сейчас спит и совсем не переживает. Или ради того, кто в 3 часа ночи пришёл её навестить и позвонил в звонок. И сейчас ей надо идти открывать дверь и делать такой сонный вид, будто она не сидела на краю своей кровати в квартире, которую она снимает одна, и не думала о красивой шатенке. Шаркая босыми ногами по холодному полу, Лиса прошла к двери. И остановилась. Кто, чёрт возьми, может прийти в такое время к ней? 3 часа ночи. Все спят. И она должна была. Ещё чуть-чуть постояв и пораздумав, Манобан решилась открыть. Когда дверь распахнулась, она раскрыла рот от удивления, потому что напротив неё стояла Ким Дженни, та самая Ким Дженни, которая сейчас, по мнению Лисы, спит и совсем не переживает. И она стояла в том самом красивом, чёрном платье. Да, то самое. С вырезом на груди. В руках у шатенки была бутылка. Вино? Возможно. Она пила? Совсем нет. Но хотела. И, видимо, сегодня ночью Лиса составит ей компанию, потому что Дженни так неуверенно шагнула к удивлённой и застывшей Лалисе, словно она тоже легла в двенадцать, не смогла сомкнуть глаз и решилась поехать в 3 часа ночи к своей подруге, которая прямо перед парой по экономике призналась ей в том, что любит её. Что она не просто ей нравится, а именно любит (хотя если говорить о чувствах Пранприи Лалисы Манобан, то «любит» тоже не совсем точное слово, чтобы описать то, как девушка тащится по шатенке). Лиса чуть отошла в сторону, чтобы нежданная гостья смогла войти. Только вот от сложившейся ситуации отойти она не могла. И поэтому до сих не вымолвила ни слова. Они обе до сих пор не вымолвили ни слова. Когда на губах Дженни показалась лёгкая, почти смущённая улыбка, Манобан смогла прийти в себя и понять, что всё же это была не галлюцинация (вдруг те таблетки, которые ей продали в местной аптеке, были немножечко не от головы?) и Ким, действительно, сейчас стоит напротив неё и от неловкости топчется на месте, не зная куда себя деть под этим взглядом Лисы, который отчётливо показывает, как девушка сбита с толку. - Привет, - неуверенно начала Дженни, всё ещё чувствуя смущение из-за такого долгого молчания между ними. – Почему не спишь?.. – это было лучшее, что она придумала спросить. Правда. Потому что между «Как твои дела?» и «Может, выпьем?» Ким решила выбрать именно тот вопрос, который она озвучила, так как для «Как твои дела?» было неподходящее время, а «Может, выпьем?» было слишком рано задавать. - Эм, - Лиса потупила взгляд, а Дженни почувствовала, как её лицо горит, - я… - Манобан всё никак не могла найти подходящих слов. Не будет же она говорить правду? – А почему ты не спишь? – она решила идти в наступление после небольшой паузы, во время которой Дженни не знала, что ей сказать, чтоб поддержать этот немой диалог. Дженни, честно говоря, немножко опешила от такого вопроса, который смог её, пришедшую к своей подруге, признавшейся ей на днях, в красивом (даже сексуальном) платье с бутылкой вина в 3 часа ночи, ввести в ступор. Но раз она сюда пришла, - значит, она должна быть готова ко всему, так? Поэтому, даже не думая, Ким выпалила следующее: - Мне не спалось, и я решила навестить тебя. Ты сегодня выглядела не очень… Прежде, чем понять, что она только что сказала, она немножко помолчала. А затем заплетающимся языком продолжила: - То есть ты была как и всегда красива, просто, я думаю, ты, наверное, была немного не в порядке. Ну, я хочу сказать, что, наверное, ты много думала. Ну, все в таких ситуациях много думают, я думаю, и, думаю, тебе, наверное, тоже нужно было время, чтобы всё обдумать, но потом мы с тобой не смогли нормально поговорить, и я решила, что нам с тобой всё таки нужно поговорить. Вообще, я, честно, ещё давно собиралась это сделать, правда, ну, то есть не только сегодня, а вообще давно, с того момента, как мы купили это платье, ну, точнее, как только я купила это платье, а ты была рядом со мной, ну, ты всегда была рядом со мной… - Я поняла, онни, - Лиса решила, что стоит помочь Дженни остановить этот поток слов, который она не могла контролировать. – Да, я поняла, не переживай. На удивление, голос Лисы был спокойным и твёрдым несмотря на то, что изнутри её сильно трясло, а болевшая голова разболелась ещё сильнее из-за непрерывной речи Ким. Вообще, Дженни была старше её всего на несколько месяцев, и Лиса не знает, зачем она обратилась к ней, как к онни, потому что они всё равно были одногодками, которым не нужно было это лишнее, чересчур уважительное обращение, и сама шатенка несколько раз просила её о том, чтобы она обращалась к ней по имени. Но в такую волнительную минуту Манобан об этом просто забыла, поэтому это невинное и немного даже детское «онни» сорвалось с её пухлых губ. Дженни же от такого обращения к себе слегка поёжилась, но внимание на этом заострять не собиралась, потому что это было странно и не к месту. - Хорошо, - сказала старшая девушка, принимая позицию Лисы. Да, она опять не смогла придумать ничего лучше, чем это быстрое «Хорошо». - Хорошо, - Лиса согласилась по той же причине (высокая розоволосая девушка с каре тоже не знала, что ответить). И молчание опять восстало между ними, как что-то очень неловкое и смущающее, даже постыдное (но это, если судить по розовым щекам обеих). - Ой, - опомнилась Манобан, - проходи, а то так и стоишь в дверях... И Дженни сделала ещё один неуверенный шаг, а затем ещё и ещё и в итоге прошла вслед за Лисой, которая повела свою гостью прямо на кухню, потому что судя по бутылке в руках Ким они не будут разговаривать просто так. Когда они прошли в старую кухню с деревянными стульями и столом, неловкость практически отступила. Наверное, у обеих теперь появились дела: Лиса накрывала на стол, а Дженни рассматривала комнату, в которой находилась. Дженни здесь, конечно же, уже была, но вдруг что-то могло измениться, поменяться. Это была обычная кухня, ничего лишнего. Прозрачные занавески, старенькая, немного даже потрёпанная временем (и, наверное, прошлыми жителями) люстра с одной лампочкой, свет которой непривычно так бил по глазам. Стулья скрипели, но это особо не мешало. Лиса стояла к Дженни спиной в своей пижаме с котиками, которую ей подарила на Новый год Джису, их общая подруга, что была старше. Розоволосая пыталась найти то, чем можно было бы закусить вино. И нашла. Сыр, который она особо не любила, но который был у неё практически всегда из-за незваных гостей. Таких, как, например, Дженни, которая уселась на один из стульев и внимательно всматривалась в Манобан, что чувствовала на себе этот проницательный взгляд. - Может быть, поешь чего-нибудь? – предложила Пранприя, которая плюхнулась на соседний стул. – У меня есть рамен. – Пожала она плечами, стараясь не показывать своего беспокойства за старшую, которая вежливо отклонила такое предложение. Несмотря на то, что она дома ничего не ела, есть ей совсем не хотелось. Лиса просто кивнула и, посмотрев на бутылку вина, которое теперь стояла на столе прямо по посередине, как главная героиня сегодняшней ночи, вспомнила о том, что забыла взять с собой штопор. Тишина квартиры настигла их после того, как вино было открыто и разлито по бокалам, которые, на удивление Лисы, она смогла найти в кухонных шкафчиках. Обычно, если она и выпивала у себя дома с друзьями, то делала это либо из стаканов и кружек. Либо из горла. Манобан была рада, что всё же смогла найти бокалы, потому что так как-то лучше и романтичнее что ли. - Мы хотели поговорить, - напомнила она Дженни, зачем та здесь присутствовала. На часах по прежнему было 3 часа ночи, и время как будто замедлилось, потому что Лисе казалось, что стрелки её шумных часов будет показывать 3 часа ещё очень долго. - Да, мы хотели поговорить, - Ким кивнула. Но разговор она так и не начала. И Лалиса не знала, подбирала ли та нужные слова или молчала, потому что не знала, что сказать. И Лиса решила взять всё в свои руки. Друзья же ей говорили, что она смелая, смелее их вместе взятых, поэтому нужно сейчас хотя бы себе попытаться это доказать, а не поддерживать это натянутое между ними ниткой, которая всё никак не может порваться, молчание. Что ж, - решила Манобан, - если она не рвётся сама, то порежу её я. Она громко вздохнула, выпила залпом почти полный бокал вина, налила себе ещё, выпила и его и начала говорить. Дженни же сидела слегка напуганная и смущённая. Наверное, этот очаровательный румянец ближайшие несколько часов не исчезнет с её щёк. - Наверное, ты хотела поговорить о том, что я тебе сказала, да? – спросила Лиса, задавая этот вопрос больше в пустоту, чем Дженни, которая продолжить ей так и не дала. Потому что она повторила всё то, что сделала ранее Манобан: залпом выпила бокал слегка кислого вина, вкус которого взорвался на кончике её языка, затем налила себе уже полный, до самых краёв бокал и выпила его, не моргнув и глазом. Только вот если Лиса решила на двух остановиться, то Ким подумала, что для храбрости им нужно немного больше. И поэтому их бокалы уже не пустовали. Дженни опустошила свой так же быстро, как и те два. Младшая смотрела на неё и хлопала своими удивлёнными глазами. Решив, что ей тоже не помешает, выпила и свой бокал, но не с такой скоростью, как шатенка. - Да, - заикаясь, промолвила Дженни, - нам надо поговорить. - Да, нам точно нужно поговорить, - Лиса сделала ещё один глоток вина и кивнула, давая право начать разговор Дженни. Она уже и забыла, что сжала всю свою смелость в кулак, и собралась всё как есть рассказать Ким. Старшая уже была пьяна. Она откинулась на спинку стула и посмотрела своими нетрезвыми карими глазами на Лису, которая в свою очередь с прямой спиной вся в напряжении сидела и ждала, когда же заговорит Дженни. И Дженни хотела заговорить, даже предпринимала несколько попыток, которые оказались провальными. И единственное, что она сказала перед тем, как сделать одну сумасшедшую вещь, было: - Поговорим позже. Они обе слишком резко потянулись к друг другу и позволили своим губам соединиться. Лиса блаженно замычала в этот поцелуй, на вкус который был как вино, которое они пили (а не вливали в себя!). Дженни потянула розоволосую на себя, позволяя той сесть на свои колени. Но даже так казалось, что Манобан не так близко, как могла бы. Разорвав поцелуй и услышав стон Дженни, наполненный разочарованием, Лиса спустилась короткими поцелуями вниз по тонкой лебединой шее Ким, оставляя на ней маленькие напоминания о себе. Такой расклад не совсем был по душе шатенке, которой не хватало этих пухлых губ, что выцеловывали каждую клеточку её открытой кожи. Но у Лисы были свои планы, поэтому Дженни не получила то, чего она так сильно хотела, потому что с этих самых губ, к которым она желала прикоснуться, слетело короткое, но такое ей понятное: - Кровать. И Дженни благодарна своей хорошей памяти в таком нехорошем состоянии и Лисе, которая смогла довести их переплетённые тела до спальни. По пути каждая стенка этого дома, конечно же, была ими задета, а книга, которая спокойна лежала на столике, уже валялась на полу. Дверь была открыта, хотя она всё равно доставила им некое беспокойство из-за того, что даже так они не могли её немного приоткрыть, чтобы войти. Одним движением Лиса подняла Дженни и понесла прямо к мягкой кровати с белым постельным бельём, которое ей очень нравилось. Когда Дженни почувствовала под собой мягкую поверхность, она с досадой простонала, потому что Манобан отстранилась от неё, но лишь для того, чтобы снять с себя верх пижамы, под которым ничего не было. И эта гладкая, разгорячённая кожа выбила весь воздух из лёгких шатенки, которая приподнялась на локтях для лучшего вида. Но Лиса долго себя не заставила ждать: она тут же прижалась своим практически оголённым телом к ещё пока одетой Дженни, которая тут же обняла её за шею, прижимая к себе для лучшего поцелуя. Руки младшей блуждали по всему телу Ким. Она завела их за чужую спину, слегка приподнимая и намекая старшей девушке, чтобы та ещё чуть-чуть приподнялась: Лисе срочно нужно было расстегнуть это чёртово чёрное платье и снять его с этого тела, которое она хотела расцеловать, оставляя на нём красные отметины. Когда под ловкими пальцами Манобан молния всё же была расстегнута, Лиса тут же принялась стягивать одежду с Дженни, попутно оставляя быстрые поцелуи где только можно. И после того, как платье было откинуто куда-то на пол, Пранприя в изумлении уставилась на Ким, которая предстала перед ней в красном кружевном белье. - Я смотрю, ты подготовилась, - пробормотала Лиса, всё ещё стараясь прийти в себя. Дженни же такая медлительность девушки не нравилась, поэтому она вновь притянула её к себе и прямо в распухшие от поцелуев губы прошептала: - Прекрати болтать. И Лиса сразу же поняла, чего именно от неё хотят, ответила на страстный поцелуй, который ей подарила шатенка, и принялась расстёгивать бюстгальтер, что скрывал грудь Дженни. Когда и с ним было покончено, Манобан опять застыла на месте, но под недовольный и затуманенный взгляд Ким опустилась чуть вниз для того, чтобы своими губами схватить набухший сосок, провести по нему горячим языком, пососать, отстраниться и нежными подушечками пальцев сжать, услышав сдавленный стон Дженни, которая вцепилась в спину Лисы и прижала её ближе к себе настолько, чтобы даже гуляющему по комнате из-за открытой форточки холоду не было место между их разгорячёнными телами. Схватив зубами второй сосок и почувствовав вкус Ким, Лалиса простонала, прикрывая глаза и спускаясь второй незанятой рукой вниз, пытаясь снять остальной элемент одежды с Дженни. - Боже, - выдохнула Ким, когда осталась полностью обнажённой под телом младшей, которая уже успела спуститься вниз, прикусывая бледную кожу у пупка и проводя длинными пальцами по тонкой талии, заставляя тысячи мурашек бежать по всему телу шатенки. Когда правая рука Лисы добралась до промежности Дженни и почувствовала влагу, Манобан простонала, и имя старшей сорвалось с её губ как что-то такое сладкое, блаженное, растекающееся по венам, словно выпитое ими недавно вино. Лиса вновь поднялась к лицу шатенки, чтобы поймать эти мягкие губы своими, прижаться сильнее и провести по бархатной нежной плоти двумя пальцами, заставляя вспотевшее тело выгнуться, а бёдра нетерпеливо прижаться к руке в поисках более сильного трения. - Нетерпеливая, да? – прошептала Пранприя, скользя губами по шее, целуя ранее оставленные ею красные пятна, трогая второй рукой упругую грудь, сжимая сосок. - Слишком болтливая, да? – передразнила Дженни, недовольная неторопливостью Лисы, которая снова спустилась вниз только уже для того, чтобы провести по клитору влажным языком, ухмыляясь громкому стону Ким и сильной хватки её руки, пальцы которой запутались в розовых волосах, прижимая к себе. Лалиса провела ещё раз и ещё раз своим языком, вырывая из Дженни вздохи, стоны и даже вскрики. Когда она принялась нежно посасывать клитор, удерживая бёдра шатенки на месте, быстрый шёпот её имени, которое слетало с губ старшей, дал ей понять, что стоит немножко замедлиться, чтобы всё не закончилось так быстро. Отстранившись, она рассмеялась очаровательному разочарованию Дженни, что выступило на её нежном и раскрасневшемся лице. Чтобы хоть как-то загладить свою маленькую вину, Лиса с любовью и заботой поцеловала девушку, нежно поглаживая её по бёдрам, переходя на живот и двигаясь вверх, вновь обхватывая своими руками грудь. Манобан захныкала, когда Дженни решила наказать её, слегка прикусив её язык, а потом и чуть отстраниться, игриво оттянув нижнюю губу. Вопреки лёгким покалываниям внизу живота, Лисе это не совсем нравилось, потому что она хотела в полной мере насладиться этими мягкими губами, которые начали нежными поцелуями и покусываниями спускаться по её шее, вырывая из неё вздохи. Она даже не успела понять, как умело оказалась прижата к собственной кровати Дженни, которая с победной ухмылкой уселась ей на бёдра. Облизнув губы, она спустилась, стягивая пижамные штаны вместе с нижнем бельём с Лисы, иногда одаривая её быстрыми поцелуями и оставляя красные отметины. Когда тихие стоны соскальзывали с уст Манобан, она хихикала, понимая, что теперь Лиса вся в её власти, а не наоборот. Дженни, поглаживая горячее тело, начала поцелуями подниматься прямо к вздымающейся груди Пранприи, которая в изумлении и удивлении ахнула, когда Ким прижалась языком к набухшему соску, играясь с ним. Младшая выгнулась навстречу пальцам Ким, которыми девушка провела по влажной плоти Лисы, прижимаясь ими ко входу и дразня извивающуюся под ней розоволосую. Когда мольба и нетерпеливые стоны начали вырываться из Лалисы, Дженни подарила ей сладкий поцелуй и, чтобы не причинить боли, вошла в неё одним пальцем, медленно двигаясь. Лиса простонала в поцелуй, насаживаясь на палец и прикрывая глаза, играясь с чужим языком. Добавив ещё один палец, раздвигая в манере ножниц, Ким решила ускорить свои движения, набирая темп, потому что Лиса сладко стонала прямо ей в губы и шептала ей не останавливаться, что она, конечно же, не сделала бы. Жгучее «Люблю» сорвалось с губ Манобан, когда она притянула к себе Дженни, крепко обнимая её за шею. Ким же только улыбнулась в поцелуй, вытягивая ещё один стон из девушки. Когда Лалиса начала сжимать пальцы старшей, когда сама старшая почувствовала, как тяжело было ей двигаться внутри розоволосой, когда чужая горячая кожа перестала обжигать такую же собственную, Дженни поняла, что Лиса уже близка, поэтому она была готова поймать последний стон младшей. И она это сделала, прижимая к себе Манобан, которая пыталась отдышаться и не сойти с ума от этой Дженни, которая растекалась где-то внутри неё и которая ещё не вынула свои пальцы, что так хорошо чувствовала Пранприя. Её грудь всё ещё поднималась и опускалась, когда Ким вышла из неё и легла рядом. Они обе смотрели на белый потолок, ничего не говоря. И часы всё ещё тикали. Сколько на них было времени никто не знал и знать особо не хотел, потому что Лиса нашла в себе силы и поднялась на локтях, наклоняясь над Дженни, одаривая её нежной улыбкой, которую шатенка стёрла долгим поцелуем с губ Манобан. Лиса промычала в поцелуй и нависла сверху. Отстранившись, она опустилась вниз и оставила небольшой засос на внутренней стороне бедра, услышав судорожный вдох и выдох Дженни. Она прикоснулась к плоти шатенки языком, входя в неё и выходя под определённым углом, за что и была награждена громким стоном старшей, а затем, нежно поцеловав клитор, она примкнула губами к губам Дженни, углубляя поцелуй, позволяя девушке почувствовать свой вкус, и вошла в неё медленно двумя пальцами, растягивая. Ким замычала, но не позволила отстраниться Манобан. И мычание это не было болезненным, наоборот, оно было наполнено удовольствием, которое наполняло шатенку с ног до головы. Лиса двигалась всё быстрее и быстрее, следя за малейшей реакцией девушки, чтобы уловить любое изменение на её раскрасневшемся лице и понять, какой ей следует быть – более нежной или более грубой. Когда финальный стон сорвался с губ Дженни, Лалиса опустилась, чтобы слизать абсолютно всё. Она легла рядом с уставшей девушкой и совсем не понимала, как ей стоит себя с ней вести. Они хотели поговорить. И после такого они обязаны поговорить. Потому что если вспомнить, то всё это начала именно Дженни, которая так же, как Лиса, лежала и молчала. Манобан краем глаза посмотрела на лежащую рядом, надеясь так прочитать по её лицу хоть что-то. Глаза Ким были прикрыты, и она всё ещё тяжело дышала, а её рука лежала на оголённом животе, на котором виднелись следы – маленькое напоминание о том, что Лиса побывала и там. Часы тикали. Вода на кухне капала из крана. Только теперь ещё было слышно дыхание Дженни. И Пранприя подумала, что этого звука до прихода Ким ей и не хватало, что голова болела как раз таки из-за того, что её уши не могли его уловить. А сейчас могут. И всё было на своих местах. Почти всё. Дженни начала ворочаться. Лиса знала, что она хочет поскорее её покинуть, но у Манобан всегда было достаточно смелости, чтобы последовать за шатенкой, которая, возможно, собиралась сбежать от неё после того, как оставила на теле младшей красные пятна, а на сердце – клеймо. Но, на удивление розоволосой, Дженни осталась в её кровати. Она просто повернулась. К ней лицом. Может быть, она желает в последний раз посмотреть на это лицо, обладательница которого сейчас занималась с ней любовью? Однако Ким больше даже не шевелилась. Лиса вздрогнула, когда её рука коснулась груди Манобан и нежно по ней провела. Лиса испугалась, когда Дженни положила свою голову на плечо Лалисы и прижалась губами к месту, где находилось быстро бьющееся сердце младшей, и оставила лёгкий поцелуй. Шатенка продолжала оставаться с ней в этой кровати. Но продолжит ли она оставаться с ней в её жизни? Продолжит ли она быть её подругой? Или позволит стать чем-то большим? Лиса всегда боялась задавать ненужные вопросы. И пусть сейчас ей жизненно было необходимо найти ответы на эти, она всё равно их не задавала. Была ли Дженни пьяна сейчас? Или, как и Манобан, лежала трезвая, дожидаясь, пока кто-нибудь из них проронит первое слово, позволяя всему интересующему их пролиться, вырваться? Сколько они так пролежали, Лиса не знала. И она уже подумала, что старшая спит, но Ким опять начала ворочаться, и у розоволосой вновь пробежали мысли, что девушка хочет уйти от неё. Но Дженни просто вытащила из под Пранприи одеяло и укрыла их, объяснив это коротким: - Холодно. Лиса захлопала глазами и повернулась к Ким, которая смотрела на неё и улыбалась. Она просто смотрела, всматривалась, ловила глазами в этой темноте каждый изгиб лица, родинку у глаза, губы, которые заставили её так хорошо себя чувствовать. Она запоминала всё. Лалиса вздохнула полной грудью, что напугало Дженни. Но Манобан тут же придвинулась ближе, чтобы хоть немножко ощущать тепло старшей. Шатенка сделала так же. Теперь их ничего не разделяло. Когда они смотрели друг другу в глаза, тикали часы, вода на кухне капала из крана, их дыхание смешалось, а с губ слетело нежное «Я люблю тебя», девушки рассмеялись, и всё напряжение младшей исчезло. Дженни зарылась в шею Лисы и промурлыкала: - Вот и поговорили… Лалиса согласно хмыкнула и всеми конечностями обняла тёплое тело Ким. Она взглянула на часы. 5 часов утра.