A Cruel Angel's

Ярко-голубые глаза оттенка целестина смотрят виновато, с нотками раскаяния, в глаза точно такого же цвета, но с более тусклым и холодным отливом. Не будь в них той самой детской искры, те пробирали бы до дрожи и холодного ужаса, простирающегося по всему телу. — Хару, прости..— девочка стоит рядом со своим братом, который прилип к стене и уткнулся в свои колени, обхватив их руками и не желая никого видеть. —, братик Таке не хотел.. Девочка пытается дотронуться до подрагивающего от гнева плеча мальчика, но как только она прикоснулась подушечками пальцем ткани футболки, Хару отскакивает как ошпаренный на метр и шипит на свою сестру: — Не трогай. — гневно выплевывает тот, тут же приходя в себя и смягчаясь в лице, — чёрт, Сенджю, блять. Харучиё прикрывает лицо руками, стараясь успокоиться, чтобы не напугать сестру ещё раз. Собравшись с мыслями и выровняв дыхание, тот убирает руки с лица и упираясь на них встаёт с пола, подходит к младшей сестре и треплет её по волосам. — Наш брат просто придурок. — выдавливает из себя нежную улыбку, обходит Сенджю и выходит прочь из комнаты. Сенджю смотрит вслед уходящего брата и думает, что в следующий раз точно заступится за него. — Подожди, Майки!! — Кейске с Хару изо всех сил пытается догнать убегающего друга со своей игрушкой. Забежав за порог дома, те пытаясь отдышаться, упираются в колени руками и глубоко дышат, смотря за тем, как по комнате носится Майки, перепрыгивая через всё на своем пути, в том числе и Такеоми. — Братик Таке, с дороги!! — в мгновение мальчик перелетает еле успевшего в шоке уклониться парня, подражая при этом звукам самолёта в своей руке. Шиничиро весело ухмыляется, наблюдая за активностью своего брата и недовольством своего друга. Следом за двумя вбегает довольная и очень весёлая Сенджю, пытаясь хоть еще одним глазком увидеть игрушку в руке Манджиро, веселая прыгая и скача вокруг своего друга, от переизбытка эмоций та громко выразилась: — Это просто отвал жопы!!! — сжав свои маленькие ручки в кулачки, та добавила —, я тоже хочу такую модельку!! На через чур громкие возгласы своей сестры обратил внимание Такеоми, недовольный тем, что сказала его младшая сестра, тот нахмурился и возмущённо поправил: — Дурында, не выражайся так, ты же девочка! — недовольно просверлив взглядом спину своей сестры, тот ловит почти убежавшего с другими ребятами Хару. — Эй! Харучиё!— на полуслове мальчик тормозит и оборачивается на звук, мысленно готовясь к очередной словесной и не только взбучке от старшего. — Это из-за того, что ты плохо за ней следишь, она стала выражаться! — не давая продолжить отчитывать младшего, его прерывает Шиничиро, весело посмеиваясь от слов девочки и разводя руки в стороны: — Да ладно тебе, Такеоми, она не сделала ничего плохого.— улыбаясь, восклицает и облокачивается на спинку дивана, закидываю при этом одну ногу на другую. Сенджю застывает на месте и понуро опускает взгляд вниз, разглядывая ноги, ровные дощечки пола, все, что угодно, лишь бы не смотреть в глаза своего брата, понимая, что вновь его подставила и его снова будут ругать из-за нее. Девочка поднимает глаза, когда слышит резкий отдаляющийся топот. Такеоми что-то говорит и возражает, а Шиничиро смеется, но ничего уже не слышно, Хару в порыве злости выбегает на задний двор додзё, садится и прижимает колени к груди, обхватывая их руками. Всегда одно и то же. Несправедливо. Отвратительно. Обидно. Почему я? От обиды и злости мальчика потряхивает, когда сзади к нему еле слышно подходит сестра, замечая состояние брата, та пытается мертвой поступью подойти поближе, не совсем понимая, что с ним произошло. Полушёпотом, нервно смотря в одну точку и кусая нижнюю губу, старший произносит: — Я больше с тобой не разговариваю, из-за тебя меня постоянно, постоянно ругают. Ты же понимаешь это? — тот исподлобья глядит на свою сестру, пытаясь в словах выразить всю обиду. — Почему постоянно мне достается.. — еле слышно выговаривает последнее слово, задавая вопрос будто бы себе, а не рядом стоящей сестре. —Прости, братик Хару.. — малышке не дают договорить и уже на более повышенных тонах перебивают: — Я хочу стать таким же сильным, как Майки или Баджи, чтобы быть способным дать ответ брату. Что же пошло не так? Сенджю не хотела, чтобы тому снова было плохо. В своих мыслях девочка твёрдо решает, если в следующий раз братик Таке снова будет ругать Хару, то она не будет стоять в стороне, опустив взгляд в пол. Немой ужас парализовал тело, хочется неистово закричать, надрывая связки, хочется убежать и позвать на помощь, хочется сделать хоть что-то, чтобы остановить это. С рук Майки стекает багровая жидкость, каплями разбиваясь о землю, пропитывая ими почву. На его лице кровь разлетелась брызгами. Сенджю прибежала на крик Кейске, который пытался остановить своего друга. В ушах звенит, а перед глазами брат, стоящий на коленях, сжимает дрожащими руками рот, между его палец вытекает кровь, скатываясь вниз по худым запястьям. Его тело все содрагает и он не выдерживает, срывается на истошный крик. Глаза округляются еще больше, пальцы могут только впиваться в деревянный каркас дома, сжимая до побеления. Крик продолжается и проникает в каждую клетку мозга, отскакивая от стен эхом. По щекам текут слезы и смешиваются с кровью, последнее, что доносится до ушей, голос Майки. — Смейся, Харучиё. До ушей доходят тихие и нервные смешки вперемешку с всхлипами и стонами, которые перерастают в надрывистый и громкий смех, будто бы заменяя собой истошные крики. Хару смеется разительно, улыбаясь сквозь разрываемое нутро адскую боль, смотрит так подавленно и безумно. Последнее, что слышит Сенджю перед тем, как провалиться в небытие - истеричный смех, полный искренней, режущей боли Так что все таки пошло не так?

***

Пальцы очерчивают контур когда-то ненавистных шрамов, которые сейчас вызывают только безмолвную эйфорию. В тускло-голубых глазах уже давно нельзя было рассмотреть что-то дальше пелены ангельской пыли. Розовые волосы ниспадают на худощавые плечи, очерчивая контур лица. От вида своего отражения губы начинают подрагивать. Резкий приступ кашля прорезает лёгкие, горло саднит, будто бы выхаркиваешь душу со всей ее составляющей болотной гнилью. Реальность бьет в виски, когда на раскрытой ладони распускается Хиганбана*. В отражении возникает еще один силуэт, хмуро смотрящий исподлобья. Руки запущены в карманы, в блеклом свете единственной лампочки сиреневые волосы тускло переливаются, когда новоприбывший оглядывает Харучиё. Ответный взгляд и полученный кивок. — Пойдем. Последний короткий взгляд в зеркало. Подтянутый галстук и отведенный затвор пистолета.

Нет, таким как мы, воздаяния и память о нас предана забвению.