Разные

Скучно до одурения, до зубной боли и хруста в затекшей шее. Смотреть на непривычно воздушные, почти в молочно-розовый окрашенные, облака надоело ещё полчаса назад, так что от одного взгляда на бледно-голубое, вечернее небо сводило челюсть. Верхний город удивлял позолотой каких-то коротких пять минут, словно проститутка сверкнула задом из-под короткой юбки в тусклом неоне недоборделя. И думается, что даже она будет завлекать интереснее, чем Пилтовер своей искусственной идеальностью. Тут слишком чисто. Излишне вычурно и белым-бело. Колонны, арки, хуярки, брусчатка без матовой мути луж и блеска ядовито-фиолетового налета. Солнце величавым диском опускается за горизонт – оказывается, оно существует и это не бредни наркоманов под мерцанием. Крыши тут не плоские, без дыр и вмятин, синенькие такие, с множеством балконов и веранд, выступов и зазубрин. Передвигаться по ним легко, ведь нет даже намека на трухлявые трубы или прогнившие пласты металла. Как максимум – поскользнешься на скосе из-за, начищенного до омерзительного блеска, лакового покрытия. Ожидания рушатся, летят в небытие, как карты из потных рук на столешницу. Вай даже не пытается их удержать, ибо все ее существо отвергает уже сам факт того, что в лёгкие со свистом втягивается сладковатый кислород. Это странно, неестественно, противоположно заунскому. В диковинку – а Вай даже стараться не хочет, чтобы понять – вдыхать и не ощущать колючую пыль, осколками осевшую в глотке; на языке держать украденный приторный леденец, а не сгустки крови. Разомкнув губы, в полость рта загонять свежий порыв ветра, а не запах мочи и сожженной, болотной сырости. Сидеть на корточках не потому, что колено раздроблено в труху из-за очередного мудака-миротворца, решившего навести свои порядки – просто наблюдать за обстановкой, за ухоженными чистоплюями и спокойной жизнью, которой у Вай не может быть и в помине. Точно ястребом, найти часом ранее, наконец-таки, нормальную – плоскую – крышу и лениво шкрябать эту вызывающую помпезность, блуждая по коридорам мыслей. Подле нее на животе лежит Майло, в узких ладонях, смастеренный Экко, бинокль придерживая. Клэггор отошел, уверив их в том, что он принесет что-нибудь выпить, потому ожидание казалось ещё более муторным. — Почему мы за прошедшие двадцать пять лет ни разу не вылезли сюда? — внезапно интересуется Майло, настраивая механизм в руках. Вопрос, очевидно, риторический и не требует какого-то объяснения, ведь парень знает, что Вай ему не даст ответа. Веской причиной послужили семь пиздецких лет в ебанном Тихом Омуте, в каменном мешке, где нет абсолютно ничего. Голые, бетонные стены, жижа из дерьма да бесконечный круговорот крови перед, заплывшим от побоев, лицом. Выйти на чертовски желанную свободу, благодаря зыбкой удаче и кое-кому, каких-то жалких два года назад – не окупит утраченных возможностей. Однако, в Пилтовере она уже не в первый раз, по нескольким обыкновенным причинам, от которых хочется вырвать себе бушующее сердце. — Я жизнь проебал в трущобах, не вникая в жизнь пилтошек, а тут, хобана, и уже таращусь на этот кукольный городок, как ни в чем не бывало. Вайолет переводит вес на другое колено и зачесывает пятерней невыбритые алые пряди. — Свыкайся. Я подумала сегодня обчистить тот особняк с вами, — она направляет бинокль в чужих пальцах на точно такое же здание, как и все остальные в округе от него, и продолжает: — Но планы поменялись. Видишь, там шайка миротворцев рыщет. Скорее всего, кто-то успел раньше нас на все готовенькое. За спиной слышатся шаги и вскоре Вай принимает бутылку вина, мозолями трогая темное стекло. — Где ты достал этот компот, чувак? — насмешливо тянет Вай, рассматривая находку в лучах закатного солнца. Бутылка выглядела до боли знакомо. М-да, спирта тут от силы с мизинец, неудивительно для разнеженных верхних. Ее бордовая кожанка и то выглядит более терпко, чем эта разбавленная водичка. В Зауне не прощают задержек на "посмаковать". Ты либо обжигаешь горло, осушив обляпанный стакан одним глотком, либо остаёшься без зубов, чтобы больше не кусался подобно неверной псине. Жидкость чуть булькнула в сосуде, когда Майло его перехватил, вчитываясь в бумажку, приклеенную на него. Клэггор почесал затылок, поправляя очки. Грузно уселся рядом и вымолвил: — Экко знает здесь торговца, который не прочь сделать скидку. Я ему мусор с Линий, он нам вот это, — он мотнул головой, указывая на спиртное. — Удобно, — хмыкает Вайолет и обещает себе запомнить эту деталь. В ближайшем будущем наверняка пригодится. Ромашки у него найдутся?.. Внимание плавно перетекает на худощавого парня, постукивающего ногтем по стеклу и тупо вперившегося глазами в белую наклейку – это, вроде, называют «этикеткой». — Майло, ты же читать не умеешь, чё ты там ищешь? — несильный подзатыльник и бутылка снова перекочевывает к Вай. Кривая усмешка касается обветренных губ, а ртуть в радужках озорно блестит от лёгкого ощущения холода на шершавых ладонях. Майло потёр ушибленное место, щербато огрызнуться хотел, но многозначительный прищур заставил пробурчать что-то нечленораздельное и снова взяться за бинокль. И минуты не прошло, как он посвистывает, смаргивая липкую поволоку со взгляда. — Бля, братаны, у меня встал, — он быстрым, заученным движением перекидывает родственника подзорной трубы девушке. — Ты только гляди, какая там красотка среди миротворцев пляшет. Вай нескромно ухмыляется, в тонком интересе изламывая бровь со шрамом, и приближает к переносице дугу крепления между увеличительными линзами. Майло всегда было легко впечатлить женским телом, да и вкусы у них на девушек, как полярные полюса, но от слов его поползло по исполосанной наколками спине какое-то двоякое, вульгарное предвкушение. Желание обладать, взять немедля, содрав дорогие тряпки, появившейся при взгляде на нее, с трудом подавляется ещё не отбитым в драках рассудком. Вай скидывает с себя наваждение, нервно дёргая плечом в неопределенном жесте и всматривается внимательнее в чутка мыльное изображение. Выглаженная, словно крахмалом побеленная, рубашка, черная юбка-карандаш, кояя соблазнительно подпрыгивала с каждым движением стройных, изящных и – Вай непроизвольно думает – пленительных ножек. Ровная, граничащая с заносчивой, осанка, медной струной натянутая; прямые, иссиня-черные волосы так и молящие намотаться на кулак. Лица, к превеликому сожалению, не разглядеть в столь нечёткие стёклышки, но отчего-то Вай с, присущим жителям Нижнего, животным удовольствием заключает: «гордая дикая кошка». Сливка общества, окружённая мужским вниманием и мраморными стенами золотой клетки, не – а точно ли? – видевшая грязи и заржавевших, несбыточных обещаний. Чудно. — С Днем, мать твою, Прогресса, парни, — победно, с ноткой радости, скалится Вай, в последний раз мазнув азартным взором по эталонной фигуре законченного имиджа. — Ты все таки, не ослеп, Майло. Она горячая штучка. Парень покивал в знак согласия и едва успел словить подкинутый ему бинокль. Неуклюжий, но верткий, когда дело касается отмычек и запертых дверей – хотя рядом с сестренкой Паудер он и близко не стоял – Майло вскочил на ноги и начал шариться в поясной сумке. Вай тоже поднялась с корточек, выравниваясь, и вальяжно потянулась, приятно похрустывая костями. Или, по крайней мере, тем, что от них осталось: вшитым титаном и поршнями; насильно вбитыми – заместо непригодной, лучевой кости – прутьями решетки из пустующей, соседней камеры на минус сороковом. И пересчитать не удастся, ведь весь плечевой пояс давно уже мало походил на человеческий. Залатан, как попало, лишь бы не прекращать двигаться. Чтобы они прижились пришлось многим и многими пожертвовать. И все ради нанесения на импланты дорогущего покрытия с умным, химическим названием. Сдув рваную челку, она приложила ладонь ко лбу в своеобразном козырьке и бросила: — Не скучайте, — мельком глянув куда-то вверх по диагонали – видимо, вспоминая что-то из недавно услышанного – она, коверкая акцент, добавила: — Arrivederci. — Да-да, иди уже, — Клэггор помахал ладонью, будто в попытке отогнать от себя что-то снова непонятное и новое. Вай в последнее время часто говорила, очевидно и глупому, пилтоверскими словечками. — Только вернись без свинца в заднице, а то ты знаешь, как тяжело потом заживлять твои раны. — Настолько мне не веришь? — Вай приподнимает брови, аккуратный шрам на устах чуть тянется, образовывает полуулыбку. — Нет, передаю таким способом просьбу Паудер, — с нажимом говорит Клэггор и откупоривает винный бутыль зубами, играется с пробкой меж пальцев. Реплика остывает в неизведанном или не совсем воздухе, словно бы притрушенном алмазным песком. Вайолет сжимает и разжимает кулаки: подготавливается к скоропостижному спуску, однако губы в плотной линии держит. За сестру она горой, кто бы что не вякнул, так что через какую-то долю секунды на плесневелой стенке сознания проскакивает мысль быть осторожней. Хотя бы ради сестрёнки. — Не убейся! — последним долетает до ушей. Съехать по черепичному склону, ухватиться за ближайший карниз, ловко свинтить по столбу и – вуаля – Вай твердо стоит на земле, нарочито небрежно отряхивая пыль с плеча. Уверенности ей было не занимать. А не пользоваться этим – себе хуже делать. Именно по сей причине Вайолет подмигивает, удивленной ее резким появлением, миловидной даме. В ответ – лишь едва уловимый смущённый румянец, вмиг прикрытый взмахом веера, украшенного узором из гребанных цветочков. Возможно, эта пилтоверка сообщила бы миротворцам о «странной незнакомке», скакавшей по достоянию общественности, но немного харизмы с присыпкой из тактично приложенного указательного пальца к губам и проблема решена. Остаётся добавить окончательный штрих – чтоб уж наверняка – в виде деликатно-загадочного взора из-под ресниц и в голове этой наивной дамы белый лист без единой прописной буковки. «Проще простого»— вторит себе Вай и размашистой походкой направляется к объекту чужих, голодных взглядов и своего в частности. Цель Вайолет – девушка всем своим видом показывающая высокий статус и непоколебимую строгость. Изящная, подобно лесной лани, каждый ее элегантный жест отзывался уколом в грудной клетке. Невольно, серая дымка натыкается на позолоченную брошь на груди. Ля, какая цацка, картинно закатывает глаза Вай, морщась от острого блеска безупречной, напыщенной роскоши, даже не предпринимая потуг разглядеть гравировку на ней. И впрямь, про что идёт речь, когда Вайолет уже издалека налюбоваться не может четко очерченным овалом вытянутого лица, темным лазуритом глаз, орлиным носом и персиковыми губами. Благородная. Без единого изъяна. Прямо как само воплощение Пилтовера. Вот только до нее не докопаешься, не пустишь презрительный смешок, обвиняя в пластмассовом совершенстве. Это кажется невозможным, черт тебя дери. Девушка в мгновение отвернулась на зов одного из болванчиков-миротворцев: похоже раздавала указания. Теперь-то она ещё и важная шишка. — Обыщите, — она даже со спины выглядела изысканной, обтекаемой статуэткой, — да, я сказала именно то, что вы услышали, сержант. Никаких отговорок. — голос ее властный, пропитан сухим раздражением. — Вы хотите попасть под подозрение? — Милая, он просто ссыкует, — вмешивается Вай, кинув взгляд насмешливых бесенят на перепуганного мужчину. Да его и мужчиной не назвать, так, безобидный мальчишка с игрушечной пукалкой. Первое, что вырывается из уст привлекательной незнакомки звучит резко – миротворец аж отступает на шаг. — Как ты меня назвала? — грудь ее вздымается от удушливого возмущения, но она быстро берет себя в руки. — Что на этих улицах делает такая оборванка, как ты? — Очевидно, караулю привлекательных девиц, милая. — широко усмехается Вайолет, тяжёлые кулаки в карманы куртки складывая. По-ребячески пожимает плечами и сводит брови домиком в невинной физиономии – не ее вина, что она не знает имени этой русалки, сошедшей с картины штормового океана. — Можете быть свободны, — не отводя гневных лазурных глаз от нарушительницы ее личного порядка, шипит девушка сержанту. Тот поддакивает и с непонимающей мордой удаляется прочь. В эту же долю милисекнуды девушка цепляется пальцами за, обвитое чернильными змеями, предплечье и тянет за собой, загоняя в безлюдный переулок. Здесь сыро, тесно, мокро и так по-заунски. Вай прислоняется спиной к прохладному кирпичу. С хитрым прищуром изучает, а затем тягуче, сладко произносит: — Мы уже достаточно знакомы, чтобы потрахаться? Думала, займет немного больше времени. — На твоём месте, я была бы осторожнее со словами, — зло выдыхает, а затем с картонной, натянутой ухмылкой добавляет: — Мне как раз нужна жертва, которую я могла бы засадить за решетку без разбирательств. Видишь ли, невыгодно вести дело на одного из высших. Погнутое серебро радужек скользит по изгибам тела ещё раз, чтобы наконец расшифровать гравировку герба: шериф Пилтовера. Ой. Как же поебать. Вай изображает задумчивость, а после одним грубым движением прижимает хрупкий фарфор белоснежных запястий над головой девушки к противоположной стене. Она отлично понимает, что выбила весь воздух из легких, ибо в глубоких морях напротив сверкает что-то опасное наполовину с секундным испугом. Незнакомка вздергивает подбородок и, высвободив ладонь, легонько щелкает по носу, задевая кольцо пирсинга. Эта беззастенчивая непробиваемость, уверенность снова сбивает Вайолет с мысли, будто земля из под ног вылетела – хлестко и быстротечно, Вай подминают под себя, сменяя позиции. У виска холодеет стальное дуло пистолета. — Я не какая-то простая соплячка, если хочешь знать. На ошибках учатся. Вот и ты возьми пример, — звонким беспристрастным холодом звучит, ее смешок наполнен деланным пренебрежением, — Не на ту напала. — А я вот считаю, что попала в самую точку, принцесса, — указательный палец свободной руки утыкается в солнечное сплетение – точно в пуговку на рубашке – и уголки губ дёргаются вверх, когда Вай замечает странный блеск в лазурной глади чужих глаз. — Ты жутко раздражаешь. — Может, «возбуждаешь»? — ехидно поправляет Вайолет то и дело опуская свой взор на лебединую шею и ниже, а затем возвращаясь к немигающей собеседнице. — От выскочек не теку, извини. — Значит, пора сменить тактику, не находишь? — дыхание чуть прерывается: Вай ловит одобрительные сигналы от шерифа – она ещё не ушла и не пристрелила ее нахер, продолжает незамысловатый флирт, так что это можно считать за джекпот, да? — Как Вас по имени, миледи? — Кейтлин Кираманн, — пародируя официальную речь, понижает голос "блюститель порядка" и до пирсингованных ушей доносится лёгкая хрипотца, — Но для тебя – просто Кейт. — Хорошо, просто Кейт, — передразнивает Вай, давясь чувством неописуемого наслаждения. Глаза в глаза, свет извне улицы до Вайолет даже не доходит: перекрывает обзор чужое предплечье, нашедшее опору в бетонной стене. Вай сглатывает, замедляет процесс затяжки кислородом; единственно-свободной, правой рукой решается невесомо провести по изгибу талии, опоясанной жестким ремнем. Шершавая ладонь не встречает сопротивления, поглаживает спину, ложится на, плотно обтянутый юбкой, зад. Замирает. Как бы желание и фантазии не воспаляли мозг, какие-то огрызки такта у Вай всё ещё были. — Так и будем молчать? — ушную раковину опаляет горяченный шепот Кейтлин, она жмется ближе. Руками куртку сдирает, блуждает по ребрам, животу, влажной дорожкой по линии челюсти спускается. — Тихий секс не моя прерогатива. Вай вдохновенно вздыхает, почти не улавливает сути слов, ощущая, как мочку уха прикусывают, а затем зализывают, словно извиняясь. — А ты согласна быть выебанной дворовой сучкой? — сквозь зубы цедит Вайолет, сжимая пальцами упругую ягодицу. Наблюдает, как потемневшая синева радужек меркнет сильнее. — Ты и правда тормоз, — приподняв брови в притворном скепсисе, заключает Кейт и накрывает пухлые губы своими. Без промедления заталкивает язык в жаркий рот, пистолет в кобуру на бедре запихивая. — Стала бы я тратить на тебя свое драгоценное время, если бы не была заинтересована в тебе?.. — в перерыве между поцелуем, хмыкает Кейт и удовлетворённо заглядывает в тяжёлый, густой туман лисьих глаз, — Вайолет. — Чертовка, мы же договаривались не называть моего имени, — хрипя, бархатисто посмеивается Вай и утыкается лбом в чужой-родной. — Ну, так что, расскажешь, почему сегодня пришла? — изгибая тонкую бровь, спрашивает Кейтлин, возвращая себе нежный, смягченный тон. Видимо, ей полюбилась эта поза, ибо отстраняться она не спешила. Хоть бы хны, этому кексику. — Тебя Майло увидел и хотел уж было подкатить свои яйца к тебе, — Вай запинается, отвечая на очередной поцелуй, — но, как видишь, я ему не позволила. Парни-то не знают о нас. А я решила подыграть, — обветренное лицо озаряет чеширская улыбка. — Смотри, четвертую стену не сломай такими темпами. — Не поняла...