Дорогой, я для тебя лишь коллега?

      Сонхва выругался себе под нос, когда фургон наехал на кочку и голова ударилась о боковое окно автомобиля, на котором он пытался отдохнуть.              Сонхва знал, что не заснет здесь, ибо вряд ли сможет сделать это в собственной кровати; тем более, в тесном фургоне компании – но он хотя бы расслабится в течение нескольких часов, пока команда едет на место съемок.              Хонджун смеялся тихо, чтобы не разбудить дремавших рядом Уена и Чонхо. Сонхва отвернулся, пытаясь убрать от них назойливый взгляд, но ему было так лень, он устал: слишком много беспокойных ночей подряд, чтобы у него хватило сил на ответный выпад.              – Прости, – прошептал Хонджун, только это не звучало как извинение, потому что его губы изогнулись в издевающейся ухмылке, – с твоей головой всё нормально?              – Да, я в порядке, – Сонхва закатил глаза, правда его губы расплылись в улыбке.              Хонджун кивнул и вернулся к ноутбуку, лежавшему на коленях: один наушник – в ухе, а другой висел где-то на груди. С тех пор, как они отправились в «путешествие», он сочинял ритмы, мелодии и эффекты в своей программе для создания композиций и, похоже, не собирался снижать темп работы.       – Это что? – спросил Сонхва, жестом указывая на экран. Вряд ли он сможет расслабиться, если каждые две минуты будет биться головой об окно.       Хонджун вновь рассеянно кивнул, перетянул по трекпаду образец, прежде чем вбить запрос:        – О! Это демозапись, над которой я вместе с Чонхо работал. Он сделал для меня несколько вокальных партий на тех выходных, и я просто пытаюсь соединить всё в общую картину. – Хонджун оглянулся на Сонхва, а затем предложил наушники, которыми еще не пользовался: – Хочешь послушать?       Сонхва утвердительно наклонил голову и приблизился к мотку проводов, дабы вставить наушники: ему нравилось наблюдать за процессом работы Хонджуна, каким бы сложным он иногда ни казался, ему нравится, что Хонджун готов делиться этим с ним.       Хонджун нажал на пробел, и прозвучали начальные ноты. Песня не закончена, что он дал ясно понять своими комментариями: указывая на части, на которые вокал не был наложен, или части, которые, по его мнению, все еще звучали так, как будто им чего-то не хватает. Но несмотря на это звуки уже складывались в хорошую, гладкую песню, вдохновленную R&B.       – Великолепно, Хонджун, – сказал Сонхва, когда закончили звучать последние ноты, – думаю, что гудок в припеве вписываются. Мне нравится, да.       Глаза не отрывались от ноутбука, в то время как щеки Хонджуна предательски горели от похвалы. Он снова что-то щелкнул, переставляя местами:              – О, спасибо... Это все еще немного грубовато, но я знаю, что, в конце концов, все будет отлично.       – Я уверен, – произнес Сонхва, после чего закрыл рот и зевнул.       Глаза Хонджуна метнулись к нему:              – Если хочешь, можешь спать на моем плече, Сонхва. Наверное, так будет удобнее, чем у окна.              Сонхва на мгновение задумался. Он устал, и хотя не думал, что сможет вновь заснуть, но пушистый свитер Хонджуна был гораздо удобнее, чем бока фургона. И какая-то часть его души возрадовалась тому, что именно Хонджун стал инициатором такого сближения.              – Все в порядке, я не хочу тебе мешать, – отнекивался Сонхва.              – Ты же не спишь у меня на руках, я могу работать. Правда, я знаю, что тебе не помешает вздремнуть, – Хонджун решительно качает головой.       Сонхва вздыхает, но пересаживается на свое место, придвигаясь ближе к Хонджуну, чтобы положить голову на чужое плечо:              – Я мог бы сказать тебе тоже самое, но ладно.              – Тише, спи, – шепчет Хонджун, протягивая руку, чтобы погладить Сонхва по волосам, тот не сопротивляется странному желанию прижаться к Хонджуну.       Он не смыкал глаз и некоторое время наблюдал за работой Хонджуна, за тем, как он расставляет ритмы, мелодии и вокальные линии, которые лишь смутно слышны из его наушников. Но Сонхва быстро почувствовал, как тяжелели веки, и закрыл их, забыв, как заснул.       Когда он проснулся, Хонджун уже спал, компьютер закрыт и забыт на его коленях, а голова уместилась на макушке Сонхва.              

***

      Было довольно поздно, когда они вернулись в отель после выступления в Японии.       Кажется, будто каждая косточка в теле Сонхва заныла от боли, когда он после душа тяжело рухнул в постель, и понимал, что ночь будет долгой. Неважно, насколько усердно он работает днем, сон все равно длится часами. Эта комната и эта кровать, скорее всего, усугубляют ситуацию. Сонхва привык к этому.       В комнате тихо, если не упоминать шум воды в ванной. Хонджун любезно вызвался принять душ вторым, а Сонхва слишком устал, чтобы спорить и настаивать на том, чтобы тот пошел первым. Сонхва только устроился под слоями гостиничных одеял, когда услышал, как выключается вода, что подсказывало: Хонджун только начал свою ночную процедуру по уходу за кожей с ее кажущимся бесконечным количеством этапов.       Теперь, когда вода выключена, из ванной донеслось слабое гудение – мелодия какой-то английской песни, которую Сонхва смутно помнит. Проходит мгновение, и Хонджун начинает подпевать, хотя и тихо, легким с придыханием, но Сонхва все равно слышит его сквозь тонкие стены номера.       У Хонджуна красивый голос, Сонхва всегда это знал: сладкий и немного гнусавый, он напевает песню, название которой Сонхва до сих пор не может вспомнить. В какой-то момент Хонджун плавно сменил случайные слоги на бормотание, ведь перестал быть уверенным в тексте, но это все равно оказалось приятно слушать.       Не успел Сонхва осознать, что первая песня закончилась, как Хонджун уже напевал другую, на этот раз мелодию, которую Сонхва не смог узнать. Сонхва был обеспокоен тем, что не может ее определить, но потом решил просто закрыть глаза и послушать, отказавшись от наушников, которые он собирался надеть. Голос Хонджуна интереснее, чем любая песня, которую Сонхва загрузил на свой телефон.       Через несколько минут прослушивания мелодии, которую Сонхва все еще не смог определить, он замечает, что та не повторялась. Она была почти бесцельна: нет повторений там, где мог бы быть припев или куплет, звук совершенно не похож на тот, с которого Хонджун начал всего несколько минут назад. Сонхва понял, что Хонджун, должно быть, придумывал все это на ходу, создавая музыку в своей голове, как будто это была его вторая натура.       Ему интересно: напевает ли Хонджун просто так, или в этот момент он размышляет над новой песней, которую поспешит записать в ванной, пока она не покинула его голову? Интересно, попросит ли Хонджун послушать и эту песню, пока она не закончена, после?       Это расслабляло — приглушенное напевание песни, которая существовала только в голове Хонджуна.       Даже немного успокаивала.       Сонхва не проснулся, когда в комнату тихо зашел Хонджун.

***

      Сонхва еще не заснул, когда услышал отдаленный шум других членов группы, возвратившихся в общежитие.       Он был в пижаме, в постели, с выключенным светом, но не спал — находится на смутной грани сознания, которая может лишь принести жар и головную боль.       Ему не было так плохо, когда он проснулся сегодня утром. Да, он устал, но кроме легкого намека кашель никак себя не проявлял, когда он садился в фургон вместе со всеми, чтобы ехать на тренировку. К обеду он вспотел от жары, и ему понадобилась помощь Юнхо, чтобы добраться до общежития после того, как их менеджер признал невозможным продолжать тренировки. Удивительно, что Сонхва не упал по пути.       В итоге Сонхва отпустили, чтобы закончить тренировку и поужинать, Хонджун беспокоился за него, пока тот переодевался и ложился в постель, по наставлению менеджера.       Несмотря на тишину в общежитии, боль в голове, груди и внутренностях, лихорадку, путающую мысли, он не может заснуть. Сон ускользал от него, даже когда его тело измучено и болит, и это казалось жестоким. Когда все уже вернулись домой, он продолжал лежать здесь уже несколько часов, в попытках провалиться в долгожданный сон.       Он быстро захлопнул глаза, когда Хонджун на цыпочках вошел в комнату, и Сонхва отблагодарил того мысленно, когда он выключил свет.       – Чувствуешь себя лучше? – прошептал Хонджун, держась руками за перила верхней койки и глядя через решетку на Сонхва.       – Не совсем, – охрипшим голосом еле слышно промолвил Сонхва.       Хонджун поморщился, положив руку на лоб Сонхва, а затем вышел из комнаты за стаканом воды и пакетом с лекарствами.       – Вот, возьми, - говорит Хонджун, его голова теперь лежала над перилами кровати, а не проглядывала сквозь них – должно быть, он на чем-то стоял.              Сонхва осторожно присел, а Хонджун подложил ему за спину еще одну подушку. Он потянулся к пакетику с таблетками, который держал Хонджун, тот аккуратно разорвал его и насыпал горсть таблеток ему в руку. Он не позволил Сонхва самому держать стакан и осторожно придерживал дно, пока заболевший делал маленькие глотки.       Это должно быть раздражающим, когда с тобой обращаются, как с ребенком. Тот, кто даже не старше его. И Сонхва было действительно немного не по себе, когда он должен быть старшим хёном, на которого может положиться даже Хонджун, но вместо этого сам стал обузой для парня.       Но это не было так, почему-то. Может быть, дело оказалось в том, как непринужденно вел себя Хонджун рядом с ним: не бросал на него жалостливых взглядов и не произносил ободряющих и таких лишних слов, которые они говорили младшим членам группы. Он просто нежно и осторожно помогал Сонхва лечь на спину, как только тот осушил стакан.       Сонхва закрывал глаза и прохрипел слова благодарности, а Хонджун вытер его лицо прохладной марлей и пригладил потную челку назад. Короткий контакт успокоил, и Сонхва осознал, что какая-то его часть даже наслаждалась тем, как о нем заботились. Конечно, он бы предпочел не быть ужасно больным, но это все равно приятно.       Присутствие Хонджуна, проводившего маленькой рукой по волосам Сонхва, успокаивало так, как не успокаивало уже давно.       Он засыпал еще до того, как Хонджун покинул его, и если он ощущал призрачное прикосновения губ, прижатых к его лбу, он был уверен, что из-за лихорадки бредил и чувствовал галлюцинации.

***

      Воскресные вечера, проведенные вместе, важны для команды. Несмотря на совместную работу и проживание, часто не было времени на то, чтобы просто отдохнуть в компании друг друга, поговорить и развеяться, поэтому ритуал вечера воскресенья: проводить время после ужина и до сна вместе, был священным.       Иногда они играли в видеоигры, или шли за каким-нибудь не одобренным диетологами десертом, или играли в настольные игры в гостиной. Иногда парни просто сидели в своих телефонах и болтали без дела в течение нескольких часов – казалось бы, обыденная роскошь, которая у них часто отсутствовала на протяжении всей недели.       Сегодня вечером – кино.       Сонхва не знал, какое именно: какой-то американский боевик, который выбрал Чонхо, но это не было важно. Обычно вечер кино означает вечер разговоров во время просмотра фильма, так что он вряд ли понял бы, что происходит, даже если бы заинтересовался.       Сонхва с Уеном програли в игре «камень-ножницы-бумага» за диванные привилегии, поэтому первый теперь сидит на полу в ногах Хонджуна, это не самое удобное положение: ему хотелось бы прислониться спиной к чему-нибудь, но игра распорядилась так, спорить не выйдет.       Впрочем, все не так уж и плохо. Сонхва уделяет половину своего внимания фильму, а половину – разговорам, происходящим позади, довольствуясь тем, что просто слушает.       Через десять минут после начала фильма Хонджун взял Сонхва за плечи и оттянул назад, упираясь в диван между его коленями, и Сонхва был рад этому. Он повернулся, чтобы прошептать слова благодарности, но Хонджун стоял перед Юнхо, который увлекся каким-то разговором, за которым Сонхва не мог уследить. Он невольно отмечал, как поразительно выглядел Хонджун в таком виде: профиль освещен голубым отблеском от телевизора, свет подчеркивал его выдающиеся черты, но затем Сонхва возвращался к фильму, сюжет которого уже упустил.              Пока главный герой и его возлюбленная спорили, руки Хонджуна рассеянно гладили голову парня снизу. Сонхва не мог удержаться, чтобы не прильнуть ближе к теплу. Маленькие руки Хонджуна перебирали его волосы, и время от времени поглаживали кожу головы пальцами.       В Сонхва тоже выспыхивало нечто теплое: что-то напоминало ему о том, как неловко они чувствовали себя раньше, а теперь, не прошло и года, как Хонджун ощущал себя достаточно комфортно, чтобы бездумно играть с его волосами, как будто для него это больше не обязанность, не то, что Хонджун заставлял себя делать, чтобы не ранить чувства Сонхва.       Сонхва не отрицал того, что это доставляло удовольствие.       Его веки тяжелели к тому времени, когда на экране разворачивался кульминационный сюжетный поворот. Смертельное сочетание фильма, в котором он не был заинтересован, долгого тренировочного дня и рук Хонджуна, продолжавшего рассеянно перебирать его волосы, приводило к тому, что Сонхва подступал все ближе к долгожданной дреме, чем обычно. Хонджун, видимо, заметил, что его голова опустилась вперед, и осторожно откинул её назад, чтобы она частично лежала на диванной подушке, но, в основном, на бедре Хонджуна. Он продолжал гладить волосы Сонхва без каких-либо комментариев.

***

      Близилось два часа ночи, когда Сонхва возвращался в здание компании, чтобы забрать Хонджуна, который остался работать в своей студии допоздна.       Когда Сонхва ушел, почти все уже спали, измученные за день постоянными записями треков и нескончаемыми тренировками. Он тоже пытался уснуть, но ничего дельного не вышло. Поэтому, когда часы у кровати сообщили ему сколько времени, Сонхва решил сам пойти за лидером, вместо того, чтобы бесполезно отправлять сообщения на телефон, который, скорее всего, разрядился или находится в режиме «не беспокоить».       До здания компании идти недалеко, но Сонхва не хотел оставлять Хонджуна одного, задержавшись допоздна. Сонхва ввел свой код в запертую дверь и приветливо помахал рукой ночному охраннику, после чего направился в студийную комнату, которую Хонджун предпочитал использовать исключительно для себя.       Он постучал в дверь больше из вежливости, чем из-за чего-либо другого, зная, что Хонджун, скорее всего, надел наушники и включил их достаточно громко, чтобы любые попытки привлечь его внимание были тщетны. Не получив ответа, Сонхва зашел внутрь и застал Хонджуна в том виде, в котором тот обычно здесь находился: сидевшим со ссутуленными плечами перед компьютером, с раскрытым ноутбуком на столе и музыкальной программой на экране.       Отражение на мониторе выдало присутствие Сонхва, и Хонджун повернулся, одновременно сняв наушники.       – Станешь горбуном, если будешь так сидеть, – сказал Сонхва в качестве приветствия.       Хонджун закатил глаза на выговор, бездумно постукивая пальцами по бедру, словно ему не терпелось вернуться к клавиатуре:              – Я знаю, знаю. Что привело тебя сюда?       – Сейчас почти два часа ночи, Хонджун, – тот оглядывался на монитор, чтобы проверить время.       – О...       – Я здесь, чтобы забрать тебя, пока ты не отключился за своим столом и не пропустил наше утреннее расписание, – Хонджун поморщился.       – Ладно, я знаю, что уже поздно, но...       Сонхва прервал его:       – Хонджун, сегодня нам вставать в пять часов. Тебе надо поспать.       – Десять минут, клянусь, – Хонджун успокаивающе поднял руки вверх, – я действительно почти закончил. Десять минут, и я всё, а ты можешь принудительно выключить мой ноутбук.       Сонхва вздохнул. У него не было никаких шансов отказать Хонджуну:       – Хорошо, десять минут.       Хонджун ярко улыбнулся, а затем вернулся к ноутбуку и надел свои комично большие наушники. В груди Сонхва что-то дрогнуло: он не обращал на это внимания и сел на маленький диванчик в студии, прислонившись к боку и опираясь подбородком на подлокотник. Недолго думая, он достал телефон и запустил какую-то игру, но ему это не мешало. Усталость внезапно стала ощущаться гораздо сильнее, когда он начал.       Сонхва закрыл глаза и прислушался к мягкому гулу кондиционера. Хонджун молчал во время работы, изредка напевая отрывки из песни, которую завершал. Щелкал мышью, печатал, стучал по столу, играл аккорды на клавиатуре пианино, которые слышал только он.       И это, как ни странно, успокаивало: все эти повторяющиеся звуки, резкие щелчки его мыши и клацанье, когда он набирал текст. Приглушенное постукивание его рук по деревянному столу. Звук пальцев, танцующих по пластмассовым клавишам пианино. Сонхва тяжело опирается на подлокотник дивана.       Он вырубился через несколько минут после того, как слушал, не вставая с места. Быстрее, чем он когда-либо засыпал в своей собственной, значительно более удобной, кровати.       Он проснулся от того, что Хонджун, свернувшись калачиком на остатках дивана, положил голову на колени Сонхва и крепко уснул. Сердце Сонхва словно пропустило удар.       Сонхва на минуту залюбовался тем, как спокойно выглядел Хонджун, как беззаботен, каким расслабленным и слегка приоткрытым был рот его, как волосы беспорядочно разметались по лбу и надбровным дугам. Приятно видеть, как Хонджун отдыхал. Сонхва аккуратно отбросил волосы с лица, нащупал телефон и выругался под нос, когда увидел, что прошло уже два часа с тех пор, как он вышел из общежития.       – Хонджун, – прошептал Сонхва, осторожно тряся его за плечо, – эй, просыпайся.       Хонджун зашевелился и перевернулся на спину. Он нехотя открыл глаза и промямлил что-то вроде вопроса, но Сонхва не смог его расшифровать.       – Почему ты меня не разбудил? – спросил Сонхва. По глупости он не поставил будильник, не ожидая, что заснет на мягком диване в студии. Хонджун просто пожал плечами, медленно присел и зевнул вместо ответа, а Сонхва в очередной раз закатил глаза, – ты хотя бы закончил песню?       Хонджун сонно улыбнулся:       – Она действительно хороша, Хва.       Сонхва встал, чтобы размяться, тихо радуясь и надеясь, что Хонджун вскоре предложит включить ее для него.       – Что же, не стоит благодарности за то, что не заставил тебя уйти, как только я пришел, – он остановился, чтобы прикрыть рот и зевнуть, – если мы быстро дойдем до общежития, то сможем поспать еще часок.       Хонджун засмеялся, полузаглушая зевок, а Сонхва подавил улыбку. Он даже не мог найти в себе силы раздосадоваться на то, что Хонджун позволил ему поспать в студии – он так и не ожидал, что ему удастся выспаться.       В общежитии Сонхва отключился, как только он прилег в свою кровать.

***

      — Сонхва, ты в порядке? – Хонджун говорил тихо, стоя в темноте их общей комнаты.       Сонхва остановился, переворачиваясь, чтобы лечь в другую позу. Опять. То, что он сейчас находился в середине промоакций и был измотан почти каждую секунду бодрствования, никак не повлияло на то, что он ужасно спит. Обычно Сонхва просто лежал на боку и думал в течение нескольких часов, прежде чем сон сжалится и заберет его, но сегодня вечером он просто не мог устроиться поудобнее.       – Да, я в порядке, извини, если разбудил тебя, – сказал Сонхва, потирая глаза и моргая, смотря при этом куда-то в потолок. Он не решался посмотреть на время, —просто у меня проблемы со сном, вот и все.       – Ты уже давно ворочаешься, –Хонджун зевнул, и Сонхва сразу же почувствовал себя виноватым в том, что тот больше не спит. Если кому и нужен отдых, так это Хонджуну, – чем я могу помочь? Я могу, кстати, приготовить чай.       – Хонджун, все в порядке, спи, – молвил Сонхва, вздыхая, когда услышал, как Хонджун встал с койки под ним, невзирая на его заверения.       – Ты устал после тренировки? Я могу растереть тебе плечи, – Хонджун уже стоял, заглядывая через край кровати Сонхва.       Сонхва присел и поднял руки вверх, надеясь, что это его успокоит. Он знал, что уже поздно, что завтра у них длинный день по расписанию. Хотя присутствие Хонджуна и казалось приятным, его сон все равно будет слишком тяготить совесть Сонхва.       – Хонджун, правда, я в порядке, просто иди спать.       Хонджун подозрительно посмотрел на него через перила койки. Сонхва опустил руки на колени, сдаваясь.       – Сонхва, я хочу помочь тебе, – тон Хонджуна, все еще добрый, но уже не такой сонный, как раньше. Теперь он тверд, – если ты не хочешь, чтобы я помог тебе, тогда сделай это для меня. Вся рама кровати трясется каждый раз, когда ты переворачиваешься.       Сонхва вздрогнул.       Хорошо, если он в любом случае не дает спать Хонджуну... Сонхва вздохнул, побежденный:       – Ладно, хорошо. Может быть, у меня спина и болит.       – Хорошо, тогда садись сюда, – Хонджун улыбнулся, испытывая облегчение, и сделал неопределенный жест в сторону нижней кровати.       Сонхва делал то, что ему говорят: спустился по лестнице со своего матраса и присел на кровать Хонджуна, скрестив ноги и повернувшись лицом к его подушке. Он чувствовал, как прогибался матрас, когда Хонджун опустился на колени позади него.       – Все в порядке? – настороженно спросил Хонджун, осторожно кладя руки на плечи Сонхва, а тот лишь со вздохом кивнул.       Хонджун впился большими пальцами в плечи Сонхва, и последний удивленно хмыкнул. Возможно, его плечи были действительно напряжены.       – У тебя часто проблемы со сном? – спросил Хонджун, а затем добавил, – ты никогда не будил меня раньше.       – Э-э... – Сонхва погрузился в мысли, не соврать ли ему лучше? Он не хотел волновать Хонджуна, взваливать на него еще одну ношу, но и лгать тоже не было желания. Сонхва решился сказать полуправду – достаточно правды о его привычках спать, но не настолько, чтобы напугать другого, – иногда. Просто... мне нужно время.       Хонджун на мгновение замолчал, словно решаясь, верить ли ему или нет:       – Ты можешь говорить мне такие вещи, знаешь ли. Если у тебя возникают проблемы.       Сонхва кивнул, подавляя очередное ворчание, когда большой палец Хонджуна надавил на больное место:       – Я знаю. Прости.       – Все в порядке. Просто давай знать, если что-то будет не так. Я буду помогать тебе, если смогу чем, – сказал Хонджун.       Сонхва лишь понимающе хмыкнул, не зная, как отнестись к мягкому тону Хонджуна. Однако тому этого оказалось достаточно, и он продолжил водить большими пальцами по основанию шеи Сонхва, ничего больше не говоря.       Вскоре он потерял счет времени, сосредоточившись исключительно на теплых прикосновениях рук Хонджуна, которые осторожно двигались по его спине. Он чувствовал, как ушло напряжение, когда Хонджун работал над узлами на шее и плечах. Руки Хонджуна маленькие, но сильные: они разминали и надавливали на напряженные мышцы и затекшие места, о которых Сонхва и не подозревал, и ему становилось все труднее держать глаза открытыми. Он не был уверен, являлось ли это свидетельством мастерства Хонджуна или его собственной усталости, но вдруг почувствовал, что вот-вот заснет сидя. Он уперся рукой в матрас, чтобы удержаться в вертикальном положении.       – Хорошо? – спросил Хонджун, прижимая руки к его плечам.       – Хорошо, – пробормотал Сонхва, из его горла вырвался еще один стон, он вступил в борьбу без шанса на победу, чтобы удержаться и не откинуть голову вперед. Он не понимал, что заснул, пока не очнулся от того, что Хонджун натягивал на него одеяло до подбородка, а под голову подкладывал подушку. Он даже не запомнил, как лег.       – Хонджун?       Сонхва бормотал, все еще балансируя на грани сна. Он достаточно бодрствовал, чтобы понять что, по сути, выгнал Хонджуна из собственной постели, но он не прекращал свои вялые попытки возразить, когда осознавал, что Хонджун просто забирался к нему, вместо того, чтобы перебраться на верхнюю койку.       – Тише, спи, – шептал Хонджун, разглаживая простынь на плече Сонхва и крутясь так, чтобы лечь в более удобное положение.       У Сонхва не было сил протестовать, он был готов заснуть на несколько часов раньше, чем делал это на протяжении нескольких недель. Он перевернулся на бок, прислонился к стене, ощущая приятное тепло Хонджуна.       – Спокойной ночи, – пролепетал Сонхва. Он заснул раньше, чем Хонджун успел ответить.       Проснувшись, Сонхва обнаружил, что повернулся во сне лицом к Хонджуну и, как ни неловко, прижался к нему. Он даже обычно не очень-то шевелился во сне, но ему удалось примоститься к груди Хонджуна и запутать ноги в одеяле.       Хонджун, все еще в блаженном забытьи, и Сонхва первым делом хотел отстраниться и немного запаниковать, пока не осознал, что будильник еще не сработал. У него еще есть время поспать, и... было бы невежливо будить Хонджуна раньше времени. Сонхва усилием воли заставил свой пульс успокоиться и попытался расслабиться. Ему было удобно и тепло, и, черт возьми, он заслуживал отдыха.       Он смотрел вверх, туда, где утренний солнечный свет пробивался сквозь занавески и проливался на спящего Хонджуна. Его взгляд блуждал по темным ресницам, по носу, изгибу губ. Ему нравилось видеть, что Хонджун так спокоен: выражение лица расслаблено так, каким почти никогда не бывало, когда он бодрствовал. А то, что Хонджун немного обслюнявил себя – неудивительно, что он нашел даже это восхитительным.       И неудивительно, когда он осознал, как сильно ему захотелось наклониться и поцеловать Хонджуна, или просыпаться, первым видя эту картину каждое утро, или снова засыпать, прижавшись к телу рядом. Это не пугало, просто казалось неизбежным, что он хотя бы немного влюбится.       Он вынырнул из своих мыслей, когда глаза Хонджуна распахнулись.       – Доброе утро, – выпалил Сонхва, как только его сердце начало биться с нормальной скоростью, голос все еще неровный ото сна, а щеки горели нежно-розовым.       – Доброе утро... – Хонджун зевнул, прежде чем продолжить, – тебе лучше спалось?       – Да, спасибо, – ответил Сонхва. На этот раз он чувствовал себя отдохнувшим, в уюте и безопасности, прижавшись к Хонджуну, – вообще-то, это очень помогло.       – Хорошо, я рад, – утвердительно замычал Хонджун, медленно моргая, словно еще не полностью проснулся.       Они молчали, и Сонхва перестал понимать, куда смотреть. Теперь, когда Хонджун проснулся, ему нет смысла прижиматься к нему, но и второй не делал никаких попыток отстраниться от Сонхва. Они так близко, что трудно не смотреть в глаза Хонджуну, но от этого спокойного зрительного контакта его физиономия корчилась в смущении, а взгляд Хонджуна, как всегда, в напряжении. Раз или два, глаза Хонджуна опустились вниз, на его губы, и Сонхва не знал, что с этим делать, кроме как сопротивляться желанию сделать то же самое в ответ.       – Можно я тебя поцелую? – Хонджун спросил, мягким голосом нарушая тишину, и Сонхва чувствовал, как его сердце сделало что-то похожее на кувырок в груди.       Сонхва успел только кивнуть, а после наклонился, когда Хонджун опустил голову, и казалось, что он слышал звон в ушах от того, как сильно билось его сердце. Но их губы встретились, и это... это было сладко. Их губы прижались друг к другу лишь на мгновение, после чего Хонджун отстранился назад с небольшой улыбкой.       – Я хотел сделать это давно, думаю, – признался Хонджун.       – Ты можешь сделать это снова, если хочешь, – тихо промолвил Сонхва.       Хонджун хмыкнул и, наклонившись, снова встретился с его губами. Губы Хонджуна, мягко прижимавшиеся к губам Сонхва, и последний ощутил себя так же тепло и безопасно, как и в объятиях. Сонхва наклонил голову, чтобы прижаться губами к губам Хонджуна, и уткнулся к ним чуть настойчивее, довольный тем, как Хонджун вздыхал и сжимал руки, которые легли на плечи Сонхва. Пальцы последнего зарылись в волосы Хонджуна, перебирали их, а затем легли на его затылке, прижимая его к себе.       Сонхва думал, что мог бы провести остаток жизни, просто целуясь с Хонджуном в лучах утреннего солнца, обмениваясь ленивыми прикосновениями губ и хихикая, когда их носы сталкивались.       Это было просто и неторопливо, не похожее на все остальное, что происходило в их насыщенной, торопившейся куда-то жизни, и он хотел насладиться этим моментом.       Телефон Хонджуна начал пищать утренним будильником из-под подушки, и он застонал, отстраняясь и потирая уставшие глаза.       – Ты снова будешь спать здесь сегодня? – спросил Хонджун, – пожалуйста, если это поможет тебе заснуть, но, если честно, я бы хотел поцеловать тебя еще.       Сонхва улыбнулся и приблизился, чтобы вновь прижаться к губам Хонджуна:       – Звучит прекрасно.