Сильнейший Боец Человечества

      Эрвин Смит поднял голову на глухой стук в его дверь.       Он уже знал, кто это. Только один человек в разведке стучал так — два быстрых, отрывистых удара вместо трех или четырех обычных, как принято.       — Войдите, — сказал Эрвин, кладя ручку поверх документов. Он подавил желание пригладить волосы и в срочном порядке проверить свой внешний вид.       Дверь открылась, и, как и предполагал Эрвин, на пороге стоял невысокий темноволосый мужчина. Несмотря на свой маленький рост, он обладал хорошей мышечной массой, которая выдавала в нем солдата разведки. Все в нем излучало точность и дисциплину, начиная с безупречного внешнего вида и заканчивая прямой осанкой и отточенными движениями.       — Капитан Леви. Чем я могу помочь? — голос Эрвина был спокоен, несмотря на бешено колотящееся сердце.       — Прошу прощения за поздний час, командующий, — абсолютно нейтральный тон Леви скрывал любые намеки на извинения. Этот человек относился к проявлениям эмоций как к неприглядным пятнам на белой рубашке — их нужно было оттирать и выводить, пока не останется никаких следов.       — Я увидел свет под твоей дверью и подумал, что ты еще не спишь, — продолжил Леви. — Хотя, если сейчас неподходящее время… — он замолчал на середине.       Эрвин подозревал, что капитан еще не до конца пришел в себя (как и он сам) после испытаний способностей Эрена Йегера сегодня днем. Разведывательный корпус успешно взял его под свое крыло. Но ситуация была беспрецедентной. Кто знает, насколько вся эта затея с превращениями в титана была надежной?       — Я уже говорил тебе: ты можешь прийти ко мне в любое время. Полагаю, у тебя проблемы со сном? — спросил Эрвин.       Леви коротко кивнул. Эрвин вздохнул и провел рукой по волосам, обнаружив, что они в полном беспорядке.       — У меня тоже. Многое произошло за последние несколько дней…       Взгляд Леви скользнул по полу. Его губы дрогнули — какая-то предательская эмоция угрожала вырваться наружу. Он скрестил руки на груди, защищаясь.       У Эрвина заныло сердце. Он знал, чего стоило Леви быть Сильнейшим Бойцом Человечества. Капитан, вероятно, пришел сюда в поисках общения, но напрямую никогда бы не признался в этом.       Он встал и подошел к Леви. Твердым, не терпящим пререканий голосом он произнес: «Садись, я принесу тебе выпить».       Леви выгнул бровь.       — Это что, приказ?       — Да, — ответил Эрвин, на этот раз более любезно. — Это для твоего же блага, — он указал на диван в углу своего кабинета.       — А я смотрю, ты любишь играть в командира даже наедине, — съязвил Леви, но сделал все, как ему было сказано.       У этого человека, казалось, был бесконечный запас насмешливых комментариев на любую ситуацию. Эрвин уже привык — давно пропускает половину мимо ушей и порой даже находит это забавным. Большинство замечаний Леви в его адрес были скорее дразнящими, нежели правда пытались задеть.       Он достал бутылку бренди из небольшого шкафчика с напитками (и почти все — подарки Пиксиса) и щедро налил Леви, а после немного себе.       Леви послушно взял стакан.       — Я полагаю, что это одно из преимуществ вашего положения, господин командующий, — он сделал размеренный глоток. — Даже если из-за этого тебе приходится иметь дело с таким, как я.       Эрвин с трудом устроился на маленьком диванчике. Леви каким-то образом умудрился занять больше половины.       — С тобой, конечно, непросто… Но несколько лет назад было еще хуже.       — Если ты имеешь в виду то время, когда я пытался убить тебя, то это мягко сказано.       Эрвин хорошо помнил глаза Леви в тот день, когда он прижал свой меч к его шее. Неукротимая буря ярости, отчаяния, боли… и уязвимости.       — Я едва ли могу винить тебя после всего того, через что тебе пришлось пройти, — мягко сказал Эрвин.       — Никогда бы не подумал, что ты сможешь доверять мне после этого, — Леви сердито уставился на содержимое своего стакана, созерцая темную жидкость.       — Прошло шесть лет с тех пор, как они погибли, — резко выпалил он. Эрвин понял, что Леви имел в виду своих друзей, погибших в первой же экспедиции, Изабель и Фарлана. — Иногда я забываю о них. Должен ли я чувствовать себя плохо из-за этого? — глаза Леви метнулись вверх, чтобы встретиться взглядом с Эрвином.       — Это нормально, Леви, ты просто двигаешься дальше. Не думаю, что твои друзья хотели, чтобы ты вечно по ним скорбел.       Леви нерешительно кивнул в знак согласия. Эрвин с беспокойством отметил, что сегодня вечером черты его лица выглядели особенно напряженными.       — Знаешь… ты единственный человек, с которым я могу поговорить об этом, — тихо, едва ли не шепотом проговорил Леви. — Но я не хочу обременять тебя. У тебя и так достаточно забот.       Это было правдой: призраки прошлого преследовали и его. Сомнения в принятых решениях, сожаления о товарищах, погибших под его командованием, тяжесть вины из-за несправедливой смерти отца. Одно дело сказать кому-то, чтобы не чувствовать себя одиноко, услышать, что он ни в чем не виноват. И совсем другое — вариться в этом самому.       Но Леви не мог так просто поделиться своими мыслями. Это было странное, извращенное чувство радости — быть единственным, кому мог довериться этот беспокойный солдат.       Быть командующим — ноша невероятно тяжелая, и Эрвин, принявший ее с честью, ненавидит многие аспекты своей работы. Однако поддерживать своих подчиненных — то немногое, что он действительно делает с удовольствием.       — Леви, я не просто твой командир. Я твой друг. Ты можешь рассказать мне обо всем, что тебя тревожит, — Эрвин подавил желание подкрепить это утверждение каким-нибудь жестом, например, сжать его руку или плечо. Леви не стремился к физическому контакту, а Эрвин не хотел ставить другого мужчину в неловкое положение.       Легкая, такая редкая улыбка приподняла уголки рта капитана. От этого зрелища по телу Эрвина пробежала волна спокойствия.       И… чего-то еще? Его пульс участился, рука, держащая стакан, подрагивала. По мере того как их медленная, немного странная дружба развивалась в течение последних нескольких лет, его чувства к своему товарищу постепенно выходили за рамки восхищения и уважения.       Улыбка Леви исчезла так же быстро, как и появилась, заставив Эрвина задуматься, не было ли это помутнением от выпитого.       — Я не знаю, принесет ли разговор об этом хоть какую-нибудь пользу, — Леви уставился на свои руки, лежащие на коленях.       — Но ты не должен держать все в себе. Ты сойдешь с ума.       — Я Сильнейший, помнишь? — смех Леви был нервным, отрывистым. — Я должен поддерживать этот имидж. Никто не хочет внезапно обнаружить, что весь образ — подделка, а я простой лжец; уловка, придуманная Разведывательным корпусом, чтобы поднять боевой дух и побудить больше кадетов присоединиться к нам! Быть примером, вести людей на верную смерть и убеждать всех, что их жертвы чего-то стоят. Когда я даже сам не знаю, правда ли это.       Как обычно, прямолинейный капитан сразу перешел к сути. Эрвин испытывал те же сомнения, но он искренне верил, что корпус борется за свободу человечества.       — Ты не лжец. И ты говоришь только о потерях. Но сколько людей — как гражданских, так и наших товарищей — ты спас? — возразил Эрвин. — Ты даешь надежду всем нам. И сейчас, как никогда, нам есть за что бороться — информация о титанах, полученная в том числе благодаря Эрену Йегеру, может стать ключом к нашему спасению.       Леви залпом осушил свой стакан и уставился куда-то в стену. Он открыл рот, но тут же закрыл. Морщины прорезали его лоб. После явного внутреннего спора он наконец заговорил.       — Выражение лица этого сопляка, когда я нашел его в Тросте… как будто я был его чертовым героем или что-то в этом роде. А сегодня мне пришлось пойти и избить его до полусмерти в здании суда.       Эрвин открыл рот, чтобы ответить, но Леви вмешался, не давая вставить и слова.       — Я знаю, это было необходимо, чтобы спасти жизнь мальчишки. И наш ускользающий шанс на спасение, — он снова поднял глаза на Эрвина. — Так почему же я не могу забыть боль в его глазах? Беспомощность, стыд… — Лицо Леви исказила гримаса отвращения. — Сильнейший Боец Человечества использует свою силу против беззащитного ребенка. Как это делает меня героем? Я чертов монстр.       Что он должен сказать, чтобы успокоить его? Эрвин пытался ухватиться за любую нить оптимизма, чтобы утешить своего друга.       — Ты не монстр.       Леви издал насмешливое фырканье. Эрвина начинает охватывать злость. Отчасти из-за решимости капитана даже не пытаться увидеть в себе хорошее; но в основном из-за череды жестоких событий, которые привели его к тому, что он вынужден взять на себя эту роль.       — Леви, монстр не испытывал бы сожаления или сомнений по поводу своих действий. А ты все чувствуешь, — Эрвин намеренно перешел на голос командира. Авторитетный. Надежный. Убедительный. — И я знаю, что ты не монстр. Разве это ничего не значит?       Повинуясь дикому, опасному порыву, Эрвин положил свою теплую руку поверх руки Леви. Он безмолвно просил своего друга встретиться с ним взглядом, заставлял его увидеть правду; увидеть, как сильно Эрвин ценил его, восхищался им, нуждался в нем.       Губы капитана дрожали, а глаза блестели. Его тщательно возведенные стены дали трещину — и годы накопленного смятения и ярости угрожали вырваться наружу.       Леви отдернул руку. Эрвин никогда не видел его таким растерянным.       — Я… я должен идти, — он аккуратно поставил граненый стакан на столик и встал.       — Подожди, — подорвался Эрвин следом. — Пожалуйста, Леви. Тебе не обязательно справляться с этим в одиночку.       Капитан заколебался, застигнутый врасплох нежными слова командующего. Он прижал руки к лицу, резкими движениями вытирая слезы, которые теперь текли по щекам. Он издал что-то среднее между всхлипом и рычанием.       — Я в порядке!       Сердце разрывалось от беспокойства за Леви, и Эрвин нерешительно сделал шаг ближе, желая — нет, обязуясь — помочь ему.       Леви уставился на него снизу вверх; глаза красные и припухшие, свирепые. Всего несколько секунд — и остатки его стен рухнули. Его лицо некрасиво сморщилось, губы сжались в тонкую неровную линию. Из горла вырывались сдавленные всхлипы — Леви из последних сил пытался сдерживать рыдания.       Когда Эрвин осторожно притянул его к себе, Сильнейший Боец Человечества рухнул в его объятия.       Леви чувствовал себя таким маленьким в его руках, темноволосая голова уткнулась Эрвину в грудь. Командующий погладил его по волосам, шепча что-то успокаивающее, когда капитан, наконец, перестал сдерживаться. Он провел рукой по спине, чувствуя, как твердые мышцы содрогаются от силы его агонии.       Леви обвил руками талию Эрвина; его жесткая хватка была ярким напоминанием о его невероятной силе. Теперь это мощное тело цеплялось за своего друга, как будто от этого зависела его жизнь.       Когда интенсивность его рыданий утихла, Леви тихо прошептал: «Мне жаль».       Новая волна боли пронзила сердце Эрвина. За что, почему он извиняется? За то, что разделил свое горе и страдания с кем-то, кто заботился о нем? Сколько времени прошло с тех пор, как он позволял себе принимать чьи-либо утешения?       Эрвин сжал его плечо.       — Не стоит, — пробормотал он.       Леви потихоньку начал вырываться из их крепких объятий. Эрвин усадил его обратно на диван, на этот раз сев ближе к нему, так, чтобы их ноги почти соприкасались. Дыхание Леви все еще было быстрым и неровным. Даже после битвы он не выглядел таким измученным.       Инстинкты Эрвина побуждали снова заключить мужчину в свои объятия. Предложить ему любое утешение, какое он пожелает. Однако, несмотря на то, что сегодня вечером Леви уже преодолел свой барьер, он опасался переступить грань дозволенного и оттолкнуть от себя столь уязвимого сейчас капитана.       — Я в полном беспорядке, — презрительно фыркнул Леви. Отвернувшись, он достал носовой платок и тщательно вытер лицо. Закончив, он повернулся назад, и его взгляд остановился на мокром пятне на груди Эрвина. — Черт, посмотри, что я сделал с твоей рубашкой!       Эрвин пожал плечами.       — Все в порядке. В битвах с титанами на мне была жидкость и похуже.       — Ага, по крайней мере, они не хнычут у тебя на плече, как жалкое отродье.       — Почему ты так унижаешь себя? — спросил Эрвин, и в его голосе звучало больше раздражения, чем он намеревался показывать.       Капитан открыл рот, словно собираясь возразить своими привычными едкими словечками. Но он заколебался, молча уставившись на свои сжатые кулаки. Эрвин практически чувствовал исходящую от него ярость.       — Нет ничего постыдного в том, чтобы признавать и показывать свои эмоции. Это не что-то унизительное, не ошибка, не ложь, это вещь, которая делает тебя человеком, — сказал Эрвин, пытаясь дозваться до его разума. — Это не слабость. Тем более тебе не нужно скрывать эти чувства от меня. Я всегда здесь, чтобы выслушать и помочь тебе.       Взгляд Леви метнулся вверх, в нем горел вызов, даже когда по его лицу снова потекли слезы.       — Я не понимаю, почему ты вообще возишься со мной? — замешательство и разочарование боролись за доминирование в его голосе. — Ты всегда интересуешься мной, просишь есть с тобой, а не в своей комнате… Видит Бог, у тебя и так достаточно обязанностей, с которыми приходится иметь дело. И ты знаешь, что я выполню свой долг, как бы сильно это меня ни расстраивало. Так зачем тратить свое время на такого сломленного, испорченного солдата, как я?!       Его голос дрогнул на последнем слове, как будто ему потребовалась вся сила воли, чтобы не сорваться и удержаться на месте во время вспышки гнева.       Мысли проносились в голове Эрвина. Будет ли то, что он скажет, достаточным, чтобы убедить Леви в его ценности? Наконец он и сам решился открыться.       — Потому что ты мой друг.       Серые глаза метнулись в сторону.       — Без обид, но ты заслуживаешь друзей получше, командующий.       Эрвин придал своему голосу властности.       — Без обид, но я могу решить это сам. Кроме того, — задумчиво добавил он, — приятно иметь солдата, который не боится высказывать мне свое мнение.       Леви раздраженно скрестил руки на груди, словно решив продолжить внезапно начавшийся спор.       — И который плачет над тобой, как ребенок.       — Если это то, что тебе нужно, чтобы почувствовать себя хоть немного лучше, то я с радостью пожертвую своей рубашкой в любое время.       Намек на улыбку тронул губы Леви, когда он вытер оставшиеся слезы. Он выглядел смущенным. И… может быть, немного довольным?       Эрвин почувствовал, что наконец-то достучался до капитана. Он на мгновение задумался, прежде чем легонько положить руку на плечо Леви. Он хотел, чтобы это прикосновение было ободряющим и поддерживающим.       Глаза Леви расширились от этого жеста. Слабый румянец разлился по его щекам. Казалось, он изо всех сил пытался подобрать подходящий язвительный комментарий, но бросил эту затею. Вместо этого он удивил Эрвина, пробормотав тихое «Спасибо». Прочистив горло, он продолжил более уверенно.       — Ты единственный человек, с которым я чувствую себя комфортно, разговаривая о… ну, о чем-нибудь таком, личном. Я все еще не понимаю, почему ты меня терпишь. Но я… я ценю это, — он теребил манжеты своих рукавов, прежде чем неловко добавить. — Так что… спасибо тебе за это.       Капитан избегал смотреть на Эрвина, но на последних словах он целенаправленно поднял глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Смотрели ли эти стальные глаза раньше так искренне? Его сердце бешено колотилось в груди, в нем бушевала суматоха хаотических эмоций. В кои-то веки он не мог найти ни одного подходящего слова. Эрвин просто улыбнулся, чувствуя, как горят его щеки.       Затем Леви, больше не скрывая собственной улыбки, медленно потянулся туда, где рука Эрвина все еще лежала на его плече. Он сжал ее.       Теперь в его глазах было что-то другое. Что-то, от чего сердце Эрвина забилось еще быстрее. Но он, должно быть, неправильно истолковал ситуацию. Его тайное желание, видимо, так повлияло на его умозаключения, заставляло его видеть то, что он хотел…       Леви придвинулся ближе, так, чтобы их ноги теперь плотно прижались друг к другу. Он вопросительно наклонил голову, словно ища подтверждения, прежде чем отправиться дальше на неизведанную территорию.       Паника сковала Эрвина в нерешительности. Он так сильно хотел взаимности от Леви. И казалось, что капитан мог бы поделиться некоторыми своими чувствами…       Тем не менее, его затаенное сомнение говорило ему, что так вести себя с кем-то, находящимся под его командованием, неправильно. Отношения между начальством и подчиненным не запрещались, но и не поощрялись. Эрвин осознавал, что пользуется преимуществом своего положения.       Но Леви сделал первый шаг. Это ведь все меняло?       Улыбка Леви дрогнула, и на его лбу прорезалась морщинка. Недолго думая, Эрвин убрал руку с плеча Леви и взял ее в свою.       — Ты уверен?       Капитан никогда еще не выглядел таким раскрасневшимся. Он поколебался пару секунд, прежде чем тихо прошептать.       — Да… А ты?       Эрвин вздохнул. Пришло время посвятить свое сердце и раскрыть, наконец, карты. Он набрал в легкие побольше воздуха.       — Леви, я даже не знаю, могу ли описать, как сильно я забочусь о тебе… Я никогда ни к кому раньше не испытывал таких чувств. С тех пор как мы встретились, я всегда восхищался…       — Вы можете оставить эту речь на потом, командующий? — Леви ухмыльнулся, выглядя раздражающе самодовольным в ответ на искреннее признание Эрвина.       Затем капитан приблизился, наклонив голову так, что они чувствовали теплое дыхание друг друга.       Все рациональные и здравые мысли покинули голову Эрвина Смита, когда немного влажные губы Леви встретились с его собственными.