Ещё один шанс

Волк

      Звенящую тишину четвертой прервал храп Табаки. Сфинкс был, как всегда тих, а Слепой точно был не здесь.       Македонский аккуратно поднялся с постели. Мягко ступая, чтобы никого не разбудить, он дошел до кровати Волка. Тот лежал тихо, не шевелился и скорее всего не дышал. Македонский не верил в чудеса. Особенно в собственные, но смерть это же не чудо, не так ли? Возможно, с его стороны странно не верить в чудеса, но он знал, те приносят только плохое и хорошего ждать не приходиться. Но Македонский надеется, что хоть на смерть одного человека его хватило. Возможно это и так, но надо проверить, что все сработало и он избавился от опасности. Македонский склонился над Волком. Он поднес руку к его лицу, чтобы проверить его дыхание. Спустя пару секунд Македонский расслаблено выдохнул. Волк точно мертв. Развернувшись, Македонский тихо побрёл к своей кровати. Он лёг и заснул беспокойным сном. Македонскому снились золотые глаза Волка, тот отчаянно кричал и звал кого-то. Но Македонский не слушал, он был слишком счастлив для этого.       Олег молчал. Война это всегда страшно, но сейчас он впервые осознал, что ему не суждено вернуться домой. Они попали в плен, и было ясно, живыми им не уйти. Где-то далеко, в Питере, его ждёт Серёжа. Но, похоже, уже не дождется. Олег только надеялся, что тот сможет его отпустить и жить дальше. Олег закрыл глаза и перевёл дыхание. Может он и не спасётся сам, но он хотя бы постарается дать шанс на спасение остальной команде. Он ринулся в последний бой.       Разлепив глаза, он шумно задышал, пытаясь перевести дух. Внезапно его прошибло осознанием — на него только что свалился кусок стены, он не может быть жив. Зрение пришло в норму, и он огляделся. Он, чёрт возьми, ничего не понимал. Он был не в жаркой Сирии, под обвалами разрушенного здания, не в лазарете спасшийся из плена и даже, чёрт возьми, не в Аду! Хоть он и не особо верующий, он понимал, что при всём желание в Рай не попадёт. Он подскочил на кровати и резко сел. Огляделся по сторонам и остался в ещё большем шоке. Он был в спальне детского дома? Почти в такой же, как он провёл всё своё детство. Только в его время та была сильно чище и казалась намного менее живой, чем эта. В этой же комнате прямо чувствовалось, что личности здесь живут яркие. Он поднялся на ноги, пошёл в сторону двери из комнаты. По пути врезался в какую-то тумбочку и с неё с грохотом полетели вещи.       Он не обратил на это внимания. Это было странно, но он словно знал, куда ему идти, что бы прийти, туда куда нужно. Туалетная комната была тут же за поворотом, поэтому он не успел оглядеться по сторонам. В коридоре было темно и мрачно, но даже так было видно трещины, рисунки и надписи на стенах. Туалет в противовес коридорам был слишком светлым. Противная чуть мигающая лампочка давала не много света, в отличие от больших мутных окон. Зеркало было в плачевном состоянии, в целом, как и кафель, и стены, и вообще всё вокруг, но не суть. На удивление зеркало отражало его. Примерно таким, каким он себя помнил в детстве. Разве что глаза теперь были странного медово-золотого цвета. И пепельно-белая прядка волос, лезущая в глаза. А ещё он был намного хилее чем раньше. Телом словно очень давно никто не занимался, что очень странно для парня лет семнадцати, коим он сейчас стал. Луч солнца пробился из окна, было решено вернуться в спальню. Должно быть, состайники уже начали просыпаться. Состайники? Что за странное слово у него в голове, для определения своих соседей по комнате, и откуда оно там взялось? Он вошёл в комнату. Его глаза столкнулись с другими, большими испуганными глазами цвета чая в крапинку, расположенными на веснушчатом лице худенького паренька. Македонский. Это слово билось в голове и отдавало чем-то неприятным: завистью, злостью и, наверное, слегка страхом. — Волк? — говорил этот самый Македонский. Волк понял что тот, скорее всего, причастен к тому, что он проснулся тут. — Пойдём. — Одно слово. Парень перед ним поднялся и с испугом подошёл к нему.       Это был самый сюрреалистический разговор в жизни Волка. Потягаться с ним мог разве что тот раз, когда он узнал об «Альтер эго» своего на тот момент лучшего друга, а в последствие и парня. Сейчас, как и тогда он ни черта не понимал. Но спрашивал всё новые и новые вопросы и кивал, будто всё нормально и он в курсе, что вообще происходит. Он сказал Македонскому, что ничего не помнит, тот от этого слегка успокоился и начал рассказывать, что это за место. Слушая его, Волк всё-таки был наёмником в прошлом и такой молоденький пацан не мог обмануть его, Волк понимал — тот не врёт, лишь в некоторых моментах слегка недоговаривает. Но не серьёзно, он позже сам всё разузнает.       Волк развалился на кровати, слушая пересказ всех сплетен дома. Лэрри только замолчал, и тут же Табаки начал рассказывать о том кого они с Лордом встретили, крестника Сфинкса, Курильщика. Волк о нём раньше слышал и даже пересекался пару раз. Что в целом уже было удивительно, потому что Фазанов он, просто так, не видели почти никогда. Тот выглядел уставшим и запутавшимся в этом безумии Дома. Наверное, Волк сам бы выглядел так, будь он на самом деле ребёнком, а не прожившим целую жизнь, хоть и короткую, наёмником. С состайниками у Волка сложились дружелюбно-нейтральные отношения. Сложно было завести друзей, однако к этому он и не стремился. Ему хватало того что он мог более менее спокойно заснуть и знать, что никто из них не решит внезапно прирезать его пока он спит. Волк принял, что здесь есть свои, пусть, местами и очень странные правила. Например, никаких разговоров о часах, времени и далее по списку в присутствии Табаки. Не обращать внимания, если есть ощущение, что вокруг творится лютая дичь. Самое главное, ни в коем случае не говорить об окружающем мире. Наружности как его здесь называют. Здесь этого очень сильно не любят. Конечно же, он сделал несколько вылазок туда. Это дало некоторое количество информации, которую надо обдумать. Вообще жизнь в Доме оказалась на удивление простой. Можно было делать, что угодно пока соблюдаешь правила. Воспитателям, Акуле и остальным взрослым было плевать, чем занимаются дети.       Курильщик, которого подселили к ним в четвёртую, на удивление прижился. Он был всё таким же растерянным, но довольно интересным парнем. Волк бы даже мог бы назвать их в какой-то мере приятелями. Да, пожалуй, именно так. Они периодически разговаривали, иногда он помогал Курильщику понять те или иные вещи в Доме. А иногда Курильщик рисовал его. Это напоминало Волку собственное детство, когда его рисовал Серёжа. На этом моменте у него сжималось сердце и пропадало всякое желание вспоминать об этом, чтобы не бередить старые раны.

Рыжий

      Крысятник был насторожен. Рыжий был странным. В Доме это слово использовалось редко, но иначе, то, что с ним происходило, объяснить не удавалось. Никто не понимал, что случилось с вожаком. В одно утро он просто проснулся другим, хоть и остался прежним. Он за неделю «построил» всю вторую так что никто и пикнуть не успел. Такого Рыжего хотелось слушаться, а те немногие кто пытались противиться изменениям, к всеобщему удивлению оказывались в Могильнике с ожогами разной степени совместимости с жизнью.       Когда Серёжа очнулся, он быстро понял что умер. Иных вариантов и не было. Он только что самолично вскрыл собственное горло, с помощью осколка стекла которое валялось по всему кабинету. Он понимал, что это был единственный выход. Серёжа не мог позволить Птице сделать то, что он задумал. Ведь если бы всё удалось, то Серёжа бы себя никогда не простил. А если бы всё провалилось, то в целом у него было бы только три варианта: тюрьма, психушка, что было по сути тем же самым и смерть. Он решил не мучать себя и окружающих и просто прекратить. Ему даже не было страшно в тот момент. Может адреналин в крови играл или же это была боль в сердце от осознания смерти Олега. Но это помогло ему решиться.       И вот, теперь он в конце пути. Это было странное место, пространство вокруг словно было поддёрнуто тёмной дымкой, и лишь один объект привлёк его внимание. Рама зеркала. Размером в человеческий рост, простая без излишеств, она висела словно посреди пустоты. Серёжа приблизился к ней и заглянул в зеркало. Это было так дико. У него троилось в глаза. Отражение представляло собой смесь плавно сменяющихся образов. Лицо всегда было его, но вот всё остальное… Вначале он был самим собой. Серая футболка, аляповатый халат и рыжие волосы в неаккуратном каре. Он привык себя всегда видеть именно так. Но отражение недолго оставалось таким.       Он увидел Птицу. Его яркие золотые глаза и чёрные крылья за спиной. Тот хищно улыбнулся, и ему на смену пришло третье отраженье. Вот тут Серёжа впал в ступор. Хоть лицо и принадлежало ему, Серёжа не узнавал его. Голубые глаза закрыты стёклами бутылочно зелёных очков, яркая бабочка на шее, а на голове короткий ёжик огненно-рыжих волос. Отражение сняло очки и присмотрелось к самому Серёже. Ему стало казаться, что он в бреду. Через секундную заминку, отражение протянуло Серёже руку и резко потянуло на себя.        Уже который день как он очнулся в новом месте. Это было странно. В голове находилось два набора слишком разных воспоминаний и черт характера, сливающихся в одну убойную смесь. Он точно знал, что он Сергей Разумовский. Гений, миллиардер и далее по списку. Осознавал что у него в наличии альтер-эго Птица, который ранее сжёг кучу людей, своеобразно пытаясь защитить его. Но так же он отчётливо осознавал себя другим. Рыжим, вожаком самой отбитой стаи в Доме. Маленькой Смертью росшей всем назло. Птица появлялся редко. Рыжий же, как уже привык себя называть Серёжа, вплотную занялся вверенной ему стаей. Те были дикими и буйными, но дрессировке поддавались. Не смотря на всю мягкость характера, он всё же к своим двадцати восьми годам умудрился, как то построить собственную империю, без чьей либо помощи. Поэтому заставить кучку подростков вести себя чуть менее ебануто, чем раньше было не особо сложно.       Жизнь налаживалась. Из всех Домовцев он лучше всех ладил со Стервятником. А ещё в третью вечно хотел Птица. Тот не рассказывал, чем ему так приглянулось пространство рядом с вожаком Птиц, но Рыжий особо и не интересовался. Никого не сжигает, в целом и на том спасибо. К слову теперь у того совершенно не получалось перехватить контроль. Теперь личность Сережи, слившись с личностью Рыжего, была в разы сильнее. Не получалось ни запугать, ни упросить, оставалось только смириться. Жизнь в Доме оказалась на удивление комфортной. Дом является самой настоящей головоломкой. Всё вокруг было дико странным и нелогичным на первый взгляд. Но стоит присмотреться и смысл многого становиться ясен. Другие загадки открывались с чьей-то помощью, остальные же продолжали хранить тайны до конца. А ещё ему дико нравились люди Дома.       Смешные Фазаны, помешанные на собственной «исключительности и важности». Их комната была ближайшей ко второй, что создавало яркий контраст, между буйными крысами и серыми фазанами. Недавно у них выселили новенького. Рыжий не был лично знаком с Курильщиком. В прочем, как и с большей частью четвёртой. А с теми, кого знает, предпочитал лишний раз не пересекаться. Сфинкс был слишком занят. Слепой конкретно напрягал. Тот как глянет своими пустыми глазами прямо в душу, появляется ощущение, что на тебя вылили ведро затхлой воды и единственным желанием становиться убежать как можно дальше.              Третья больше всего нравилась Птице. Оказалось, что вечный спутник Стервятника может его видеть. Рыжий был за того искренне рад, потому что понимал насколько Птица отчаянно нуждался в ком-то, кем не мог стать для него Серёжа.       Всё было нормально, пока однажды подходя к четвёртой, Птица ни начал истерить. Это было настолько на него не похоже, что Рыжий даже впал в ступор. Тот кричал и требовал срочно оттуда уйти. Его мало волновало, что Рыжий просто шёл в кофейник и в четвёртую он даже не собирался заходить. Птица стоял на своём, пытаясь оттянуть его назад. Рыжий обернулся на Птицу. Тот что-то громко, но неразборчиво прокаркал и исчез. Скорее всего опять отправился в третью к Тени. Рыжий пожал плечами на странное поведение того. Он хотел было продолжить идти, как в него кто-то врезался со всей дури. Он посмотрел на того и замер. Память Рыжего подкинула знакомую с детства кличку, такого же, как и он обитателя Могильника. С Волком тот был знаком не понаслышке, хоть и недолюбливал его всей душой. Но память Серёжи была быстрее. Поэтому у него и вырвалось знакомое, но уже с другого детства имя: — Олеж? — Его голос звучал спокойным, но был слишком тихим, чтобы это можно было принять за чистую монету.        Парень перед ним резко поднял на него глаза. В них плескалась злость, тревога, непонимание, но не было и капли узнавания. Волк резко схватил его за рукав рубашки и потащил в сторону ближайшего уединённого места. Это был заброшенный учительский туалет. Волк смотрел на человека перед собой и не мог понять. Тот был выше него ростом и совершенно не похож на того кто бы мог назвать его так. Рыжий внимательно следил за его реакцией, а потом снял очки. Пазл сложился. Яркие голубые глаза, спрятанные под очками, полностью меняли лицо. Перед ним стояло его личное солнце. Да одетое настолько странно, что ему и не снилось. А вместо длинной волны шёлковых волос был жёсткий и короткий ёжик. Но это точно был он. — Серёжа… Ты… — Рыжий тепло улыбнулся и тут же сгрёб его в свои объятия. А дальше шли долгие душевные разговоры. Новые проблемы, хоть тот же выпуск, который уже не за горами. И совершенно новая жизнь. У них появился ещё один шанс прожить её и его они точно не упустят.