Смех

Впервые это произошло в тринадцать лет. Рэтчет вырос в семье потомственных медиков и произошедшее его ничуть не удивило. Однако спустя какое-то время он понял, что его соулмейт очень любит смеяться от души. И это была проблема. Уже к четырнадцати Рэтчет превратился в настоящего параноика, всегда носящего с собой запасной комплект одежды. Ему казалось, что он просто возненавидит своего соулмейта к моменту их встречи. Сам же Рэтчет отличался достаточно серьезным характером и смеялся, да еще и так чтоб от души, редко. Порой ему было даже жалко своего соулмейта. Жалко ровно до того момента, пока по животу не разливалось тепло, а кровь не приливала вниз. Ему было двадцать семь, когда он получил должность главного врача. Упорная учеба в университете, много работы после и вот он получил место, которое ему нравилось. Он мог лечить людей, но еще важнее – у него была личная лаборатория в которой можно было проводить много-много времени. Единственное что омрачало его прекрасное существование был его соулмейт. Несмотря на то, что они еще не встретились Рэтчет смог кое-что о нем понять. Связь давала не только знание, когда твой соулмейт смеется, но и легко ощущение на гране интуиции о том над чем он смеется. Примерно, когда он был на первом курсе, его соулмейт поступил в армию. Ощущение чутка пошловатого и наглого юмора, порой грубого и какого-то жесткого. И радость от попаданием гранатой. Так Рэтчет понял, что они примерно одного возраста. Но после Рэтчет стал принимать специальный препарат, который глушил связь с соулмейтом. Иначе же просто невозможно работать! С тех пор он даже как-то подзабыл о своей паре полностью уйдя в работу. - Ей док, а у вас милая коса. – Уилджек даже потянул руку, собираясь захватить в пальцы бело-оранжевые локоны. Рэтчет замер от такой беспардонности, но когда пальцы почти коснулись его волос все же увернулся, дернул головой перекидывая косу на спину. - Не называйте меня «док». – раздраженно прошипел он. – И соблюдайте приличия. - Какой вы милый, когда злитесь. Рэтчет проигнорировал это. Этот пациент попал в его клинику пару дней назад. Он был военным из какого-то элитного отряда и был, судя по всему, одним из лучших. Человек, что прибыл чуть позже, чем поступил сам Уилджек и который решал все вопросы об оплате операций, не задавал лишних вопросов и не спорил, а просто дал нужную сумму. Сам Уилджек был настолько в мясо, что даже Рэтчет усомнился в возможности его привести в порядок. По счастью Уилджек оказался слишком жизнелюбив, чтоб помереть так рано и не поутомлять медика своим флиртом. А занялся он этим с первой же их встречи. Рэтчет лично наблюдал его из-за серьезности и, чего уж там, количества, операций так что возможность он предоставляет пациенту три раза на день. И это слегка раздражает. Совсем чуть-чуть. Потому, что Уилджек умеет флиртовать, пусть порой и скатывается до глупостей, веселых глупостей. Он казался теплым и веселым лучиком солнца в этом царстве боли и крови, что окружал его в больничных стенах. Стерильных, красивых, однотонных. Тут жила надежда и тут же она умирала. А Уилджек словно этого не замечал, шутил, притворно любезничал и в шутку возмущался, что вообще-то он не девица, чтоб держать его в этой темнице, что чувствует себя прекрасно, не забывая тут вставить что это все благодаря чудесным рукам медика, и отпустите его домой и на работу. Однажды Рэтчет видит у него на тумбочке книгу Жюля Верна и его небольшое замечание о том, что у Уилджека хороший вкус в книгах перерастает в полноценную беседу. Приятную беседу. А потом случается то, что очень сильно их сблизило. Медик был в палате и проводил плановый осмотр, когда в палату зашел человек с пистолетом. Пытаясь вспомнить те моменты позже Рэтчет с унынием понимал, что ему это не удастся. Просто потому, что следующие пару секунд прошли сплошным слайд-шоу. Вот Уилджек удивляется, вот он накрывает доктора собой, вот они уже лежат на полу, вот Уилджек шипит от боли и Рэтчет понимает, что пуля попала в него. Сделать второй выстрел человек не успевает – непонятно откуда появляется один из сослуживцев Уилджека, Бамблби, в обычной одежде, но с разгрузкой под различное оружие. Но медик не смотрит туда, лишь отмечает, что противника завалили. Он не помнит, как выбрался из-под Уилджека куда более тяжелого, чем он, не помнит, когда успел позвать сестер со всем нужным и сам принялся очень пытаться все сделать. Впервые с его первой операции у него тряслись руки. Уилджек пришел в себя в тот же день. - Док? – хрипит он. Медсестра, оставленная с ним, тут же вскакивает, чтобы позвать Рэтчета. - Хвала Праймусу, пуля не задела важных органов, но вызвала сильное кровотечение. – только и сказал он. - Спасибо, что спас. Снова. – улыбается Уилджек. И доктору хочется обнять его. – надеюсь, это не станет нашей традицией, я планирую уехать отсюда раньше, чем состарюсь. Это глупая шутка, банальная, но то, что Уилджек жив и что он снова шутит вызывает такое облегчение, что Рэтчет смеется, смеется от души и громко. А Уилджек охает и стонет, жмурится. Доктор тут же бросается к нему, думая, что ему снова плохо. - Что? Где болит? - Нгх, не болит, док. Вот совсем не болит. – и он бесцеремонно берет Рэтчета за запястье и прикладывает к «болящему месту». Медик охает и уже чисто на рефлексах думает втащить пациенту, но тут до него доходит. Он смеялся, а Уилджек… под рукой полуопавший член и мокро. Его глаза расширяются. - Интересно, а почему у тебя такого не было, м? Я ведь столько раз смеялся при тебе. Подавители? Рэтчет кивает. - Яаасно. Хах. Знаешь, а ведь ты и впрям мало смеешься, так что мне не приходило даже в голову ими пользоваться. Ты жутко серьезный, док. - Думаю у тебя получится это исправить. – улыбается Рэтчет. - Конечно, солнышко. - О Праймус, это даже хуже «дока». - Сооолнышко мое. - Надо было дать тебе помереть, меньше было бы проблем. - Я тоже тебя люблю.