СЛОМАННЫЕ

Эти три дня прошли как на иголках. Хотя к Гермионе и не было предъявлено каких-то особых требований, но находиться в этом доме было тяжело. Из обязанностей на неё было возложено исключительно поддержание порядка. А вот готовить для Волдеморта ей было строго запрещено. Гермиона подумала, что это из опасений быть отравленным или, на худой конец, получить в миске с рагу порцию толчёного стекла. Хозяин, к которому девушка пылала страстной ненавистью, отсутствовал практически весь день, приходя уже поздним вечером. И можно было бы радоваться, ведь её совсем не трогали, но единственная комната, в которой хранилось хоть что-то, чем можно было бы скрасить свой досуг, — гостиная — была под сильными защитными чарами. Находиться там можно было только в присутствии Тёмного Лорда, но прикасаться к полкам также строго запрещалось. И кроме заботы о доме больше никак свой досуг скрасить было невозможно. Единственным утешением оставалось разглядывание пейзажа в окне, без возможности насладиться им самостоятельно. Постоянное самокопание стало её привычкой: она бесконечно прокручивала в голове прошедшие события, додумывала, что могло бы произойти иначе. А главное — мучительно задавалась вопросом: как бы всё сложилось, если бы они успели уничтожить треклятые крестражи раньше? Они их уничтожили, все до единого, но, как оказалось, было уже слишком поздно. Суда Гермиона ждала с содроганием. Она однажды была свидетелем судилищ в Министерстве магии — ещё тогда, когда Волдеморт не захватил власть полностью. Какой извращённый цирк развернётся в Визенгамоте на этот раз, оставалось только догадываться. И за эти несколько дней Гермиона поняла, что ей очень не хватает общения. Тёмный Лорд с ней не говорил, заставлял стоять в гостиной рядом с креслом вечерними часами, пока он копался в своих книгах или читал газеты. Но за три дня всё их взаимодействие свелось к одной фразе: — Грязнокровка, подай мне бокал для виски! И ведь не испугался, что она может туда подсыпать яду. Гермиона молча подошла к полке, молча взяла этот несчастный бокал и также молча едва не разбила его, запнувшись о ковёр на полу. Его и так не блиставшее изысками лицо скривилось ещё больше, отчего Гермионе стало не по себе. В алых глазах на мгновение вспыхнул огонь, будто он внезапно заметил что-то интересное. — Жаль, что ты его не разбила, девочка, — на удивление безэмоционально произнёс он, снова возвращая взгляд к газете. — Почему? — вырвалось у девушки. — Был бы повод не умереть от скуки, — ответил он холодно, не глядя на неё. Внутри у Гермионы всё оледенело. Таким спокойным тоном он говорил о том, что за проступок развлёкся бы её наказанием. Чувство глубокого омерзения вновь подняло у неё внутри свою голову и взирало на мужчину карими глазами Гермионы. Заметив её посеревшее от гнева лицо, Волдеморт лишь усмехнулся и перевернул газету. Правда, странным было, что ему вообще нужен был повод для наказания. Он произнёс это будто для того, чтобы подпитать её и без того не нуждавшийся в лишней пище страх.

***

И вот, как и обещал Волдеморт, — в Визенгамоте состоялся суд. Для Гермионы это был откровенный и лицемерный фарс — спектакль, в котором судили всех тех, кто не встал на сторону Тёмного Лорда, и тех, кто после войны отказался присягнуть ему в верности. Конечно же, судили только тех, кого смогли поймать. Странно было то, что Гермиону на скамью подсудимых не посадили. Напротив, она сидела рядом с Волдемортом, в его ложе — чуть ниже его уровня, но всё же рядом. Она чувствовала себя униженной. Он заставил её надеть одно из таких вычурных тёмных платьев, в каких ходили женщины рода Блэк. Вернее, одна из них. От тёмной ткани бледная кожа Гермионы казалась почти белой, как у фарфоровой куклы. На шее красовался ошейник с литерой «В», чтобы все знали: грязнокровка здесь — не одна, а с хозяином. И она чувствовала, как кто-то нет-нет да украдкой посмотрит на неё и тут же отведёт взгляд. Она слышала шёпот за спиной и вопросы, почему она сидит наверху, а не в клетке внизу, со всеми предателями, теми, кто осмелился выступить против Тёмного Лорда. Ну а Волдеморт, судя по всему, наслаждался произведённым впечатлением. Все внимали не только ему, все ещё и обсуждали его служанку, будто она стала частью этого мерзкого спектакля. Гермиона же внимательно вглядывалась в нижние ряды, надеясь найти Джинни. Она не увидела её в клетке с остальными «предателями», но, судя по тому, что Лорд говорил ей накануне, заставляя нарядиться на этот «пир безумия», — где-то тут должна была сидеть её школьная подруга. И спустя какое-то время она её нашла… Не сразу узнала, так как чудесные рыжие локоны подруги были обрезаны едва ли не под корень. Ахнув, Гермиона быстро поднесла руку к губам, чтобы подавить вскрик. Половина лица Джинни Уизли была синей от побоев. Она сидела на полу возле семейства Малфоев, а на её шее был не просто ошейник, от него тянулась короткая цепь, которую зажал в кулаке Драко. На глаза тут же набежали слёзы, и Гермиона украдкой вытерла уголки глаз, чувствуя, как сердце разрывается от боли и бессилия. Вот такой мир подарил их проигрыш в войне. — Видишь, что я не так уж и жесток, грязнокровка? — раздался опасно вкрадчивый шёпот Волдеморта прямо у её уха. Девушка быстро кивнула в ответ. Хотя считала, что Тёмный Лорд безумно жесток — это по его воле всё произошло, и по его воле Джинни так страдает. Всё это только из-за него. Он сам и никто другой затеял этот показушный фарс со слугами и этот глумливый «суд», призванный потешить его эго, а не восстановить какую-либо справедливость. Легко ему в данный момент было выглядеть лучше, чем он есть, — прикрываясь чужими дурными делами. Но корень всего этого зла — он, Волдеморт. В зале раздался громкий детский плач, и Гермиона мигом обернулась на него. Она едва сдержалась, чтобы не вскочить с места. У неё перехватило дыхание. — Тедди! — отчаянно прошептала она. Малыш Тедди Люпин на руках у Эйвери заливался плачем, пока тот в приказном порядке не произнёс «Силенцио». Теперь мальчик заливался беззвучными слезами, от чего сердце у Гермионы сжалось в комок. — Тебе его жалко? — в голосе Волдеморта слышалась усмешка. — Не переживай, Эйвери очень любит маленьких мальчиков, — он чуть помедлил. — Хотя… пожалуй, этот слишком ещё мал. — Он ж-же… — Гермиона постаралась выровнять голос. — Единственный известный мне метаморф. Странно было отдавать его в руки Эйвери… — Мальчишка метаморф? — с сомнением спросил Волдеморт и внимательно посмотрел в сторону беззвучно ревевшего Тедди, на бледной коже которого Гермиона заметила отчётливые синяки, прямо на запястьях и ладонях. — Почему ты мне раньше об этом не сказала? — он вонзился пальцами в её хрупкое плечо. — Я даже не знала, жив ли он… — дрогнувшим голосом прошептала Гермиона. — А если Эйвери его сильно покалечит или убьёт, то… Волдеморт впился взглядом в лицо Эйвери, с того схлынул весь румянец, когда он почувствовал на себе пристальное внимание своего Лорда. Его боялись — прихвостни Волдеморта боялись его до дрожи. И было же за что. По слухам, которые доходили до Гермионы, — он мог без всяких оснований пытать членов как ближнего круга, так и менее приближённых последователей. Пытать в лучшем случае, он мог и убить, невзирая ни на какие заслуги. Даже Питера, который помог возродиться Волдеморту, он не пожалел за минутное сомнение. Он не будет жалеть никого, в том числе и Гермиону. То, что он дал ей передохнуть эти три дня до суда, должно было быть частью какой-то чудовищной задумки. Волдеморт поднялся во весь рост, весь зал в трепете замолчал и устремил взгляды на него. — Что ж, — холодно начал Тёмный Лорд. — Кажется, все в сборе, и мы можем начинать! Гермиона опустила голову, стараясь скрыть своё лицо, чтобы не привлекать внимания. Ей не хотелось, чтобы все смотрели на её исказившееся от страха и боли лицо, пока Волдеморт произносит свою речь. Всё, чего она искренне желала, — выхватить у кого-нибудь из рук волшебную палочку, оглушить всех вокруг, схватить Джинни с Тедди в охапку и поскорее сбежать отсюда. Но она прекрасно понимала: если попробует хотя бы начать с первой части — получить палочку и применить её, — её тут же убьют. В лучшем случае. Хотелось ей спасти хотя бы Тедди, хотя бы этого малыша. Будь он рядом с ней, она бы постаралась оградить его от всех этих ужасов, что теперь будут твориться в Магической Британии. Но Тедди был в лапах Эйвери. Если бы только те сомнения, что она попыталась посеять в Волдеморте относительно исключительности Тедди, дали свои ростки. Если бы он захотел, чтобы единственный известный Гермионе метаморф был под присмотром, и забрал его. Затянутая в свои думы, Гермиона даже не слушала, о чём говорит Волдеморт. До неё долетали обрывки фраз, его слишком высокий голос, а также гул одобрения от публики. Всё вокруг казалось отдалённым, будто она была в другом мире. Так что окончание речи стало для неё неожиданностью. Внезапно, резко опустившись на сиденье, Тёмный Лорд ткнул палочкой Гермиону между лопаток. — Выпрямись! И смотри на своих друзей, грязнокровка, — раздражённо произнёс он, заставляя её поднять голову. — Смотри на них, пока они ещё живы. Смахнув набежавшие на глаза жгучие слёзы, Гермиона гордо выпрямилась и с непроницаемым лицом стала наблюдать. Внутри у неё всё переворачивалось вверх дном.

***

Практически до самой ночи шёл суд в Визенгамоте. Гермиону радовало одно — не так много знакомых лиц она увидела среди осуждённых, но… Знакомые лица были на стороне переметнувшихся к Волдеморту, они рьяно давали показания против бывших коллег, друзей, одноклассников. Только Гермиону не стали привлекать к даче показаний. Видимо, Тёмный Лорд решил, что её пламенная речь может сподвигнуть людей на бунт. Она так и сидела всё время подле него, безмолвно наблюдая за творящимся хаосом, едва сдерживая слёзы. Когда они оказались у дома, Волдеморт держал её под локоть крепко, потому что перед самой аппарацией Гермиона попыталась сбежать. Он отворил дверь и грубо втолкнул девушку внутрь дома. — Будь благодарна, что я не начал истязать тебя прямо там — в зале суда, — гневно выпалил он. — И молись, чтобы я не решил наказать тебя здесь! Дверь с грохотом захлопнулась за их спинами, погрузив их во мрак. Тёмный дом казался безжизненным и пустым, и единственный слабый проблеск света исчез вместе с дверью, оставляя Гермиону в полном мраке и ощущении безысходности. — Ты меня слышала? — его голос, полный гнева, поднялся до высоких нот. — Я благодарна, — тихо пробормотала Гермиона, стараясь сохранить спокойствие. — Спасибо вам большое, «Милорд», что ограничились сегодня только моральными пытками и решили не прибегать к физическим. — Дрянь! Он схватил её за плечи и резко развернул к себе. Уже привыкшим к тьме глазам девушки предстало перекошенное злобой безносое лицо колдуна. Его ноздри раздувались от тяжёлого дыхания, а рот скривился в гримасе отвращения. — Как смеешь ты со мной так говорить? — его высокий холодный голос сквозил угрозой и презрением. Гермиона же решительно смотрела в его алые глаза, не отворачиваясь. Если бы взглядом можно было разжигать огонь, то Волдеморт был бы уже испепелён этой тихой яростью. — Вы знали, кого вы берёте в свой дом, — спокойно ответила она. — Вы знали, что я не покладистая собачка, выполняющая трюки по приказу. — И я обещал, что я тебя сломаю, — прорычал он, стискивая её плечи сильнее. «Вот только теперь я нашла повод жить дальше», — пронеслось в голове у Гермионы, и она тут же по взгляду Волдеморта поняла, что эти мысли она не смогла оставить при себе. Как, наверное, и всё, о чём она думала, сидя на суде. Внезапно он усмехнулся, на мгновение его лицо смягчилось. Он убрал руки с её плеч и, почти ласково тронув копну волос, начал накручивать её каштановый локон на свой длинный палец. Только в его ледяном взгляде не было и капли доброты. — Хорошо, живи дальше. Живи, — он приблизился к самому её лицу и прошептал ей прямо в ухо. — А пока ты живёшь, не забывай о том, что ты моя собственность, грязнокровка.

***

Весь остаток ночи Гермиона ворочалась в попытках уснуть. У неё перед глазами стояли лица друзей: избитое лицо Джинни, сидевшей у ног Малфоев; малыш Тедди, страдавший от побоев. Каждый раз, когда она закрывала глаза, все эти картины проносились перед ней, не давая покоя. В бессилии она рыдала, понимая, что никому и ничем не может помочь. Вся эта бравада перед Волдемортом казалась пустой и ничтожной, ничем не подкреплённой — лишь маска, за которой скрывался страх. Она перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и издала приглушённый вой. Провалиться в беспокойный сон она смогла только под утро, когда первые лучи солнца робко лизнули краешек подушки. И то долго проспать ей не дали, Волдеморт настойчивым стуком в дверь заставил Гермиону подняться с кровати. В полусне она быстро умылась, привела себя в порядок, надела простое коричневое платье, едва прикрывающее колени, и спустилась вниз, в гостиную, где в раздражённом нетерпении её ждал хозяин. — Почему я вынужден так долго тебя ждать, девчонка? — надменно спросил он, увидев Гермиону в дверном проёме. — Ты ведь не на бал собиралась. Твоя работа стерпит и неумытое лицо, и нечёсаную голову. — Извините, — выдавила из себя девушка. — Но… еду вы запретили для вас готовить, с уборкой вроде бы проблем нет и… — С уборкой у тебя нет проблем? — Волдеморт поднялся из кресла и подошёл к камину. Он демонстративно провёл пальцем по каминной полке, собрав на него комок серой пыли. — Ты правда считаешь, что с уборкой нет проблем? — Но я же… — Гермиона попыталась оправдаться, но слова застряли у неё в горле. За день до этого она вычистила всю гостиную и точно уделила внимание этой треклятой полке. Откуда там могло вновь взяться столько пыли? Она ведь навела идеальный порядок. — Лучше бы я оставил тебя Яксли, а вместо тебя взял бы домовика, — он не кричал, но говорил так спокойно и холодно, что становилось не по себе. Солнце нещадно било в окно, заливая комнату ярким светом, поигрывая лучами на выкрашенных бронзовой эмалью виньетках камина. Но у Гермионы было ощущение, будто все тучи Англии сгустились прямо у неё над головой. Картина вызывала диссонанс, тут бы лучше подошло пасмурное и хмурое утро, а не весенняя жизнерадостная атмосфера за окном. Ещё и гадкие птицы пели где-то вдали, создавая какую-то чужеродную гармонию. — Я ещё раз всё приберу, — пробормотала она. Даже не позавтракав, она пошла в чулан, что находился возле лестницы, за ведром и тряпками. Конечно же, работать магией было нельзя — только руками. Палочку ей никто и не подумал возвращать, видимо, боясь эксцессов. Собственно, не зря. По правде говоря, она не ела толком уже несколько дней — вчера после суда на это не было сил и времени, за день до этого ей удалось перехватить только кусок хлеба. Волдеморт, похоже, решил держать её на голодном пайке.

***

— Уф… — Гермиона убрала со лба прилипший влажный локон. Она уже вся взмокла, коричневое грубое платье, выбранное ею для работы по дому, неприятно липло к телу, вызывая зуд. Всё утро она монотонно натирала сначала каминную полку, затем стеллажи, кофейный столик и прочую мебель. Волдеморт же невозмутимо сидел в кресле и изредка поглядывал на свою служанку из-за страниц. В животе предательски заурчало, и Гермиона ухватилась за него рукой, чтобы попытаться скрыть звук. — Не мучайся, иди поешь, — вдруг прозвучал голос волшебника. Но она проигнорировала его слова, продолжая работать. Гермиона выжала тряпку и пошла к огромному дубовому шкафу, стоявшему у дальней стены гостиной. — Ты меня слышала? — чуть громче произнёс Волдеморт. — Мне не нужны тут голодные обмороки, иди, съешь что-нибудь. Этот тон был почти дружеским, как если бы она заглянула к нему в гости, а он бы махнул рукой в сторону холодильника — мол, ты уже всё знаешь, найди, чем перекусить. Но это был, конечно же, обман, просто именно сейчас Тёмному Лорду хотелось вести себя вот так, а через минуту он мог бы решить вести себя иначе. — Почему ты не отстаиваешь свои права? — эти слова заставили Гермиону резко повернуться к Волдеморту. Он же невозмутимо продолжал, словно не замечая её реакции: — Право на обед, право на перерыв. Ты же отстаивала права эльфов. Почему сейчас не борешься за свои? Это всё звучало как издёвка. Да и было издёвкой. Гермиона прекрасно понимала, что отстаивать сейчас свои права не имеет никакого смысла. Для волшебника это была не более чем игра, способ развлечься или посмеяться над её беспомощностью. Он даже не взглянул на неё, а продолжал листать свою книгу. — Право на профсоюз, — продолжил он с лёгкой усмешкой. — Восьмичасовой рабочий день… Что там ещё, не напомнишь? В ответ она негромко фыркнула. — Законный выходной! — он поднял палец вверх, насмешливо демонстрируя важность своих слов. — Два законных выходных, если быть точнее. Ты этого не требуешь, да? — он сделал паузу, но желанной реакции от Гермионы не получил. — А вот полукровки начали требовать, между прочим. Не постеснялись и прямо после суда, сегодня, прислали мне сову со своими гнилыми ультиматумами. Гермиона замерла. Зачем он ей всё это сейчас говорил, ещё и в такой издевательской форме? — Но и ты, и я — мы же прекрасно понимаем, чем я буду отвечать на их требования? — всё так же холодно проговорил он. — Благо в Азкабане ещё полно пустых камер. Что и требовалось доказать — никаких прав, полная диктатура и беззаконие. — Я лучше вообще запрещу давать им работу, — холодно подытожил он. — Нет работы — нет проблем. А если вдруг их наймёт кто-то неофициально, то будут сидеть тише воды, не дай Мерлин кто узнает об этом, — губы Волдеморта растянула злобная усмешка. — Но и налогов они платить не будут в таком случае, — тихо заметила Гермиона. — Налогов? — он с сомнением на неё взглянул. — Будут, просто они их будут платить в любом случае, независимо от того, есть у них доход или нет. — Это как-то нечестно всё… — Да? Ты так считаешь? — он поднял на неё взгляд. — Вы сами будете вынуждать их нарушать закон, а потом, если что, за это и наказывать… В ответ мужчина издал короткий смешок, от которого стало не по себе, и Гермиона решила быстро закончить с уборкой. Собрав утварь в спешке, она направилась на кухню, стараясь скрыться от его взгляда и уйти подальше от этого зловещего ощущения.

***

Сидя и жуя сандвич с мясом, Гермиона размышляла над вчерашним днём. Над всем этим фарсом, который её заставил смотреть Волдеморт. Ей было бесконечно жаль несчастную Джинни, на долю которой, видимо, выпала большая охапка мучений. Удивительно, как из жизнерадостной девчушки за столь короткое время умудрились выжать все соки? Семейство Малфоев, судя по всему, старательно ломало несгибаемый гриффиндорский дух в младшей Уизли. А Тедди? Тоскливо посмотрев в кухонное окно, за которым ветер игриво трепал крону покосившейся ивы, Гермиона задумалась опять о Тедди… Сколько ему? Полтора года должно быть? Он ещё так мал, а уже ест полной ложкой эту пожирательскую мерзость. Ему это за что? И так лишился родителей, так ещё отдан Эйвери, будь он неладен. Положив на стол остатки сандвича, Гермиона обхватила голову руками. Почему всё так происходит? Как мог воплотиться в реальность один из самых худших сценариев? И она совершенно не знала, что теперь делать. Повлиять на Волдеморта она точно не сможет. Самое большее… Самое большее — убедить, что Тедди не место у этого извращенца Эйвери. Облегчить судьбу Джинни же ей, скорее всего, не удастся. — Нужно успокоиться, — сказала сама себе Гермиона. — Ты сильная девочка, ты справишься. Несколько раз глубоко вздохнув, она опустила руки на стол. Ох, Мерлин, во всём был какой-то диссонанс. Этот светлый и уютный дом уж кому совсем не подходил, так это Тёмному Лорду. Все комнаты были приятно обставлены, никакого преобладания тёмных цветов, всё так по-человечески просто. Она бы даже сказала, по-маггловски, но от одной такой мысли её настиг ужас. Если бы она пришла сюда в гости, то подумала бы, что тут живёт семейная чета, любящая и заботливая, а не вот… он. — Должно быть, дом он у кого-то отобрал, — сама для себя пояснила Гермиона. — Много же волшебных семей полегло в войне, вот и занял приглянувшийся из свободных. А погода на улице звенела ветром, солнцем и жизнью. Невзирая на все тяготы, так хотелось выйти во двор и вдохнуть полной грудью эту пёструю весну. Или хотя бы открыть окно, чтобы впустить в маленькую кухню аромат свежей листвы и звук пения птиц.

***

Гермиона решила, что немного свежего воздуха не помешает. Начать она решила, как ни странно, с гостиной. Но вернувшись туда, она обомлела. Вся гостиная, все поверхности, всё, что она вычищала и надраивала несколько часов, — всё было покрыто толстым слоем пыли. Абсолютно. — П-почему… — вырвалось у неё, и голос дрогнул от удивления. А Волдеморт всё так же сидел в кресле возле камина, невозмутимо читая книгу. Хотя Гермиона заметила, как уголки его губ скользнули вверх в издевательской усмешке.